ГЛАВА 2.

Монстр и осенний свет

Мифов в истории более чем достаточно. Так уж повелось, что вокруг неординарных личностей вьется целый шлейф выдумок на все лады — от анекдотов до кровавых небылиц.

Анекдотом в данном случае служил диалог между императрицей и промышленником Демидовым, якобы состоявшийся во время игры в карты. Царица играла из рук вон плохо: то карты передергивала, то ставки неверно побивала (мол, я на троне, мне все можно), а Демидов и бровью не вел! Знай себе подкладывал в кучу благородного металла на столе новехонькие серебряные рублики! Анна Иоанновна замаялась выигрывать и денежки к себе подгребать, да и спросила полушутя в конце последней партии, чьи это такие красивые монетки будут, на которых и муха не сидела? Ее, императрицы, монетного двора, али слухи верны, и горнозаводчик начал свои рубли чеканить в обход короны?! Отшутился Акинфий Никитич, польстил государыне, вывернулся…

Прим. авт.: с этой версией вы можете познакомиться, например, в замечательной трилогии Евгения Федорова, «Каменный пояс».

Ну, а кровавая небылица касалась подземелий накренившейся (вот тебе, город Пиза, и в России не лыком шиты, тоже криво строить умеем!) Невьянской башни, основание которой было заложено в одна тысяча семьсот двадцать первом году, после того, как роду Демидовых пожаловали дворянство. Кто ее проектировал, приглашал Демидов ли для строительства итальянских мастеров, или свои родные постарались, теперь уже и не найти, версий много — но и легенд о причинах наклона не меньше.

Народная молва быстро запустила байку о том, что башня-то начала падать из-за избытка грехов и злодеяний, совершенных Акинфием Никитичем, «много греха приняла». А самым главным злодеянием был факт затопления подвалов Невьянской башни — вместе с рабочими. По легенде, в подземельях находился подпольный монетный двор горнозаводчика, располагавшего несметными богатствами, кои царям даже и не снились. Приехала государева ревизия во главе с князем Вяземским по наводке верных людей, дабы прижать к ногтю фальшивомонетчика, осмелившегося делать золотые и серебряные рубли лучшего качества, чем царские, а фальшивомонетчик не растерялся. Взял, да и затопил подвалы башни вместе с несчастными подневольными людьми, которые там трудились во имя незаконных благ угнетателя трудового народа. Ну, как есть злодей, что с него взять!

Прим. авт.: данный сюжет многократно обыгран в литературе, киноискусстве и живописи. Кинокартины «Петр Первый», «Демидовы», полотно О.Э. Бернгардта «Затопление Невьянской башни» и т. д.

— Дыма без огня, как известно, не бывает. — Пожимал плечами один из преподавателей Лозинского. — Но ведь одна болтовня и домыслы, где свидетельства?!

Да были всамделишные следы дыма, были — в саже, взятой из дымоходов той самой башни, исследователи двадцатого века нашли частички золота и серебра… Очерков и статей в девятнадцатом — двадцатом веках на эту тему написали немало, но прямых доказательств ни в одном из текущих с момента появления жуткой легенды веков не нашли. Мало того, памятная комиссия ревизоров во главе с князем Вяземским поехала на Урал уже после смерти Акинфия Демидова, а до него ревизоры были другие — все по тем же «серебряным» доносам! Современная археологическая экспертиза подтвердила одно — уровень расположения подвалов Невьянской башни таков, что затопить их враз, моментально, просто невозможно технически, нужны хотя бы мощные насосы, нагоняющие воду! Разве что поспособствовали Демидову те самые темные силы, общение с которыми приписывал оной личности простой люд.

И, само-то главное: где хоть один рубль из многих сотен, якобы отчеканенных на тайном монетном дворе, принадлежащем Демидову?! Доносы — были. Зависть человеческая к чужому успеху — была, во все времена себя проявляла, а уж потребность объяснить стремительный взлет благосостояния тогдашнего олигарха — как без нее!.. А частички благородных металлов в дымоходе? Между прочим, они тоже были, ибо причиной их появления послужил пробирный горн — первая в России частная химическая лаборатория, так что не подкопаешься. Правда, дымоходы-то из подвалов заложили в проекте сразу при сооружении стен… Зачем?! Уж не знал ли тот, кто задумал строительство башни, о возможности выплавки золота и серебра из алтайских или уральских руд до факта их массовой добычи?! Практичные до мозга костей Демидовы вдруг решили вложить гору денег не в новый завод, а в… башню, не имеющую, допустим, оборонительной ценности?..

Вопросы, вопросы…

Много чего было, да и осталось — в виде пробелов в знаниях, утери исторических документов и, наконец, свойств человеческого разума — дополнять историю вымыслом там, где не хватает подлинных свидетельств.

— Не смеши меня. — Фыркнул Лозинский, одним глотком допивая остывший кофе и понимая, что до конца пары осталось четыре минуты, торопиться уже некуда, сегодня больше занятий нет.

Но ведь надо прибыть с виноватым видом в деканат, потом раскидать на почту старостам текст и презентацию лекции, а после — заняться текущими, гадскими бумажными делами, которые сами не сделаются. Как и многие преподаватели, Антон с горечью видел, что образование превращается из процесса передачи знаний и воспитания будущих кадров в какой-то дикий суррогат потребительской услуги и выматывающей бумажной работы, нагло ворующей время у всех: от педагогов до администрации. Впрочем, момент для дискуссии на эту тему был неподходящий.

— Вот мой номер сотового, давай вечером посидим где-нибудь.

— Скептик ты, Антонио! — с изрядной долей обиды в голосе произнес Вадим, доставая из внутреннего кармана смартфон размером с лопату. — Или считаешь меня больным на всю голову, я же вижу. Думаешь, я не в своем уме?

Может быть, это подозрение не было лишено оснований, но Лозинский и виду не подал, с улыбкой хлопнув собеседника по плечу.

— Не думаю, Вадька. Даже больше скажу — в чудеса я, представь себе, верю больше, чем многие другие. Я эти чудеса видел. Но есть вещи, в которые я просто не должен верить — как здравомыслящий историк, даже если бы сильно хотел.

— И тем не менее! — веско сказал бывший однокурсник. — Вот тебе, глянь заключение.

Любопытство взяло верх над скепсисом. Антон посмотрел файл и переписку в протянутом Вадимом смартфоне. Да, интересно… Речь шла об Анне тридцать шестого года, с портретом работы Гедлингера, да еще и в очень неплохом состоянии. Минимальные повреждения и благородная патина — и только. Но такие элементы можно и сымитировать искусственно, хотя выглядит вполне себе… Крупные фото во всех ракурсах, описание, результаты экспертиз, несколько разнящиеся между собой, но сходящиеся в одном: это неизвестный ранее комплект штемпелей гедлингеровского рубля. Сам по себе такой факт даже мог считаться сенсаций, но…

Прим. авт.: речь идет о серебряном рубле Анны Иоанновны, 1736 года. Портрет императрицы для него выполнен шведским художником-медальером Иоганном Карлом Гедлингером, работавшим с лучшими монетными дворами Европы и специально прибывшим в Санкт-Петербург с данной целью в 1735 году. Это раритетные монеты, средняя аукционная стоимость которых — порядка ста двадцати тысяч рублей. По сути, этот рубль был первой монетой, отчеканенной из серебра отечественного происхождения, а не ввезенного из-за границы. Было добыто несколько пудов соответствующей руды, из которой изготовлен сплав для весьма ограниченного тиража «гедлингеровских» рублей.

— Проходы?.. — быстро спросил Лозинский, уже зная ответ.

Прим. авт.: аукционный проход монеты — ее появление на торговых площадках.

— Ни одного. Официально ее нигде нет. И это не новодел. Дальше листай.

Профессор поскреб подбородок, украшенный поднадоевшим модным аксессуаром, и посмотрел последнее заключение, где фигурировали результаты спектрального анализа.

Фальшивка, выглядящая достойнее оригинала?! Да какая… Не альпака, не каламин! Прим. авт.: излюбленные сплавы фальшивомонетчиков, включая современных любителей подделывать старинные монеты. Альпака состоит из 55 % меди, 18–22 % никеля, 15–20 % цинка. Каламин — так называемый «технический цинк». Если монету из каламина покрыть тонким слоем серебра, дилетант не отличит.

Фальшивка отнюдь не современная, да к тому же, содержащая в сплаве больше серебра, чем свойственно той самой Анне. Не восемьсот вторая проба, а восемьсот шестая, чего просто не могло быть. Странные незначительные следы мышьяка в сплаве — Антон сразу вспомнил, что по некоторым историческим байкам, чеканку фальшивых денег с изрядной долей мышьяка приписывали вороватому сподвижнику Петра Первого, Александру Меньшикову. Согласно тем же байкам, Акинфий Демидов этим опытом интересовался и даже изучал.

— Ты сам-то веришь?!

— Я общался с людьми, работавшими на заключение! — с энтузиазмом и огоньком в глазах важно кивнул Милухин, допивая второй стаканчик кофе. — Фамилии-то знакомые?

Да, двоих Лозинский хорошо знал и мог вполне доверять их мнению.

— … и сейчас я собираюсь встретиться с ее хозяйкой. — Подмигнул Вадим. — Я ж тут со вчерашнего дня… Под утро она прилетела, тебе любопытно будет встретиться, кстати. Не хочу, чтобы уплыл рубль хотя бы до тех пор, пока я на него не посмотрю. А то есть в Сургуте желающие — и посмотреть, и потрогать, и купить, если что. Даже если это не демидовский рубль, а другая фальшивка восемнадцатого века, а? Твое мнение было бы кстати. Неужто тебе не интересно?

Многие напрасно думают, что какая-нибудь внезапно найденная старинная монета, которую раньше никто не видел, сразу потянет на дикую сумму денег, обеспечившую будущее счастливому владельцу. Не-а, не потянет. Если монеты нет в каталогах, нет проходов по известным аукционам — то с равным успехом она может оказаться как сенсацией, стоимость которой будет расти буквально на глазах, так и пустышкой, не стоящей ни-че-го. Сенсации же в мире нумизматики порой случаются — но редко, так что и в данном случае сюрприза могло не быть.

Антон пропустил мимо ушей местоимение: «она», ухватив лишь краешком сознания тон, которым местоимение было выделено, и причина имелась. В момент выяснения интереса к открытиям в нумизматике мужчины уже выходили из стеклянных дверей вкусного заведения, а сам профессор все-таки решил направить стопы на работу:

— Слушай, Вадька, ну, знал бы я раньше, ну, будь сегодня выходной… Конечно, интересно. Но…

Антон собирался сказать, что рад «воскрешению» старого знакомого, и рад общаться, и что-то еще собирался сказать, как вдруг…

— Осторожно! С дороги! Помогите!

По мощеному брусчаткой пустынному тротуару на вышедших из пекарни людей с рычанием несся самый настоящий, жуткий с виду монстр.

* * *

Стремительно приближавшийся силуэт какой-то непонятой твари с вытянутой черной мордой состоял то ли из ошметков рваной плоти, то ли из естественных, безобразных и уродливых выростов этой самой плоти. Сплошные зубы, шипы, куски свалявшейся, тусклой рыжей шкуры, из-под которой выступали голые кровоточащие мышцы. Доля секунды — и монстр кинется на тех, кто встал на его пути! На улице — почти никого, пустота, как обычно бывает в фильмах ужасов, когда на героя нападает неведомая нечисть.

И тут… Антона мог бы разобрать хохот от осознания истинной сути зрелища: рычащим чудовищем оказался довольно крупный доберман, что был одет в какой-то непонятный фэнтезийный костюмчик, демонстрирующий те самые ошметки, шипы и якобы кровоточащие фрагменты ободранной шкуры. Хохот был бы нормальной реакцией на креатив владельца песика, если бы сам владелец (бледный упитанный парнишка лет тринадцати, запыхавшийся и потрясающий собачьим поводком) не орал благим матом, убеждая всех встречных-поперечных убраться прочь:

— Осторожно! Он сорвался! Порвет! С дороги!

Идущая по направлению к пекарне старушка увертливо и очень качественно спряталась за фонарный столб и не отсвечивала, когда ряженый доберман с оскаленной пастью пролетел мимо. Может, у него и не было целью кого-то порвать, но тот самый карнавальный костюм, на ходу гремящий пришитыми плашками в виде шипов и осколков костей, довел бы до белого каления и смирную болонку. Лозинский непроизвольно сделал шаг назад: собак он не боялся с самого раннего детства, просто сказался фактор неожиданности.

Отступление не понадобилось.

За пару метров до крыльца пекарни доберман начал тормозить всеми четырьмя лапами, сопровождая свои действия жалобным щенячьим визгом. Пес даже грохнулся на бок, а потом так же резво подорвался и с воем кинулся назад, к упитанному владельцу, словно хотел спрятаться за него подобно старушке, уже покинувшей хлипкое укрытие и исчезнувшей с тротуара, как не было.

«Ай, бабка! Респект!» — с уважением подумал профессор, попутно соображая, что могло так напугать крупного песика с оскаленной мордой. «Песик» жался к ногам пацана, торопливо цепляющего поводок к ошейнику с помощью надежного карабина.

Королева пирожков, Галина, теперь с любопытством высовывалась из стеклянных дверей и на всю улицу комментировала действия подростка:

— Ой, во что животину превратил, изверг! Молодежь! Тьфу на этот басурманский праздник, еще бы тыкву на бошку себе напялил! Мальчики! — последнее ласковое и участливое обращение было адресовано стоявшим на крылечке взрослым мужикам. — Вас не покусали?!

«Мальчики» были живы и здоровы, так что успокоенная Галина вернулась в недра пекарни, напоследок погрозив псу и его малолетнему хозяину кулаком.

Упоминание о тыкве поставило все на свои места — как раз накануне пресловутыми тыквами и вырезанными из черной бумаги летучими мышами и паучками студенты густо украсили многие интерьеры учебного заведения. Готовились к сегодняшнему Хэллоуину. Доберман был одет как раз для какого-то подобного мероприятия: может, в школе его хозяина проходил конкурс на самый страшный костюм для животинки?! Но не о спорной идейной стороне чужеродного для Руси-матушки праздничка думал сейчас Антон Лозинский. Он думал о том, что могло вот так напугать серьезную собаку. Вряд ли это была любимая шляпа Антона или он сам. Рядом же ни души — кроме Вадима Милухина.

Теперь Антон смотрел.

Смотрел на воскресшего однокурсника, странно освещенного косыми падающими лучами низкого солнышка. Солнышко не должно было показаться сегодня, если верить прогнозу погоды — но в кои-то веки прогноз подвел в лучшую сторону, и вместо холодного дождя вперемешку с колкими кристаллами снежной крупы на город обрушилось именно солнце! Ишь, как светило балует северян, октябрь-то порой тут и жесткими «минусами» провожают или метелью!

Фигура же Вадима как будто расслаивалась в этих рахитично-скупых солнечных лучах последнего дня октября, плыла. Незыблемая и ясная картинка касалась только головы да еще одной части тела — кистей рук, на которые мужчина как раз натягивал кожаные перчатки. Все остальное было зыбко и полупрозрачно, как наваждение. Тротуар вмиг наполнился прохожими. Шустро семенила прочь та самая старушка, опасливо вытягивающая шею вслед мальчику и собаке. Неторопливо вышагивала красивая девушка с отрешенным лицом, вся погруженная в то, что слышала из наушников, охвативших ее головку жутковатым черным венком. Почти бежал сердитый дядька с портфелем под мышкой, бурчащий что-то себе под нос. И никто из них не заметил удивительного эффекта, изменившего облик Милухина — каприз оптики, не иначе, игры атмосферы, причуды осеннего света…

Встреча. Чистая аура. Монета. Собака. Голова. Два человека, несколько изменившиеся внешне за годы, но сразу и без сомнения узнавшие друг друга при случайной встрече — это вам как?! Чувство той самой вселенской несправедливости (что не так с Вадимом, хлебнувшим неприятностей несколько больше, чем многие другие) и чего-то еще, остро кольнувшего то ли в сердце, то ли куда-то в позвоночник, то ли в то место, где пожизненно локализуется детское любопытство у взрослого дяденьки.

— Я на машине. — Просто сказал Лозинский, в то время как Вадим о добродушным смехом рассуждал о «чокнутом» поколении, которое плавно перетекло от покемонов к косплею и втянуло в это дело домашних питомцев. — Поехали, куда надо?..