Глава 18
Кари медленно выплывала из забытия. Как часто бывает после удачного шаманства, память сохранила не все. Последнее, что она помнила отчетливо — долина Меокуэни, вьюжный холод ветра и жар костра, тяжесть бубна в руках.
Она вдохнула запах выделанных шкур и дыма. Что-то из детства. Из того времени, когда Кари еще слушалась тетку Ванду и собиралась стать следующим шаманом племени. Воспоминания начали растворяться в дреме. Волчица перевернулась, обняла его за шею, и почувствовала, что снова засыпает
— Вот ты соня, — ласковый шепот на ухо заставил ее встрепенуться. — Вставай, Луна моя, уже давно рассвело.
Кари распахнула глаза, готовясь встретить непроглядную тьму, и завизжала от неожиданности.
Потому что все было таким… таким…
Невозможным. Странным. Непонятным и оттого пугающим.
— Кари?!
Не чернота, нет. Совсем наоборот — слишком много света. И цвета. И где строгая ясность магических плетений, цветные кляксы аур, узлы силы?!
Что это вообще такое?! Что с ней?
Волчица зажмурилась и замотала головой.
— Что случилось?!
Знакомый запах немного успокоил, а прикосновение отодвинуло подступающую истерику.
Это Чарльз. Он с ней, рядом. Все хорошо.
— Девочка моя…
— Я… — она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. — Со мной что-то странное. Мои глаза…
— Что с ними? — он аккуратно отвел в сторону ее руки. — Ну, давай. Посмотри на меня.
Кари послушно открыла глаза. И зачарованно уставилась на своего мужа.
Она помнила его черты на ощупь, помнила его голос, запах до мельчайших оттенков и помнила его ауру. Но как же странно было сейчас соотносить все это с тем, что она… видела?
Да, наверное это и называется “видеть”.
Она сначала растерялась. А потом вспомнила те немногие подробности разговора с Праматерью-волчицей, которые смогли удержаться в памяти, и испугалась.
Лунная волчица не так ее поняла? Исцелила саму Кари вместо ее мужа?
На несколько воистину жутких мгновений Кари поверила, что это правда. Но когба Чарльз подался к ней ближе и положил руки на плечи, в его движениях не было ни малейшего намека на неловкость паралитика.
— Твои глаза больше не синие, — он медленно провел ладонью перед ее лицом. — Ты… Ты видишь?!
— А ты снова ходишь? — как-то совсем невпопад спросила Кари.
— Хожу. Но ведь ради этого все и затевалось.
Облегчение было таким сильным, что Кари всхлипнула. И бросилась ему на шею. Мир вокруг расплылся, потерял очертания, и Кари испуганно заморгала, пытаясь вернуть… вернуть вот все это.
Краски. Оттенки. Формы. Пусть все тусклое, серое, не сравнимое с полыхающими во тьме нитями и пятнами, зато сколько этого всего вокруг…
Мех, это ведь мех? Оказывается, вот он какой — невесомые распушенные шерстинки. Бурое полотнище над головой — это небо? По описанию она представляла его другим. А Чарльз…
Она подалась назад и замерла, зачарованно разглядывая своего мужа. Он криво улыбнулся.
— Ну как: пугаю? Нет желания убежать в ужасе.
Волчица помотала головой. У нее возникло бы такого желания в любом случае, даже окажись Чарльз уродлив. Но то, что она сейчас видела, ей нравилось.
— Бриджит флиртовала с тобой, — вспомнила она. — Значит, ты красивый.
Чарльз рассмеялся.
— Железная логика, Луна моя, — он нагнулся, чтобы поцеловать ее. Кари обвила руками его шею, ответила на поцелуй. И все вокруг внезапно стало неважным, кроме мужчины, который сейчас сжимал ее в сильных, но бережных объятиях.
— Погоди, — пробормотала она, с трудом выныривая из сладкого дурмана. — Я хочу увидеть себя!
— Зачем? — прошептал оборотень, покусывая ее ухо. — Ты и так самая прекрасная женщина на свете, Луна моя.
— Чарльз, пожалуйста! — внезапно это стало важным. Даже важнее его поцелуев.
— Хорошо, — он откинул край бурого полотнища, которое оказалось не небом, а всего лишь куском шкуры и потянул за собой из шатра. Кари выползла, огляделась и замерла в глупой позе на четвереньках.
Мир навалился на нее со всех сторон. Ослепил. Шокировал.
Он был огромный. Цветной. Невероятный.
Волчица зажмурила слезящиеся от слишком яркого света глаза, замотала головой и покачнулась. Чарльз тут же подхватил ее, поставил на ноги.
— Что с тобой?! — нежность в его голосе мешалась с тревогой.
— Слишком много… — беспомощно ответила Кари, не зная как объяснить. Формы и краски вокруг не имели имен. Она не знала, как называть их, поэтому не могла вместить в сознании. Не было точки отсчета, оттого искрящееся великолепие мира казалось непознаваемым, почти пугающим. Если бы она узнала что-то по запаху или наощупь, стало бы легче.
— Можем вернуться.
— Нет, не надо. Я хочу… мне нужно. Только по чуть-чуть!
Удивительно, но оборотень что-то понял из ее бессвязных объяснений.
— Конечно, Луна моя, — он взял ее лицо в ладони, коснулся губами по-очереди закрытых глаз. — Давай, посмотри на меня.
Волчица открыла глаза и прищурилась. Снова потекли слезы. Чарльз осторожно стер их со щек.
— Я не оставлю тебя одну, — очень серьезно сказал он. — Не бойся спрашивать.
— Ты устанешь отвечать, — она слабо улыбнулась. — Меня надо знакомить заново с каждой вещью в этом мире.
— Значит, будем знакомиться.
Скалы и мох. Багряные, бурые, серые. Небо голубое, облака на нем белые. А эти озера с горячей водой вокруг те самые магические источники, которые шаманским зрелищем виделись, как поля из прекрасных и пугающих цветов.
— В них сила. Как это странно — я это знаю, но больше не вижу ее.
— Не видишь? — он нахмурился. — Ты действительно отказалась от своего дара?
— Да. Богиня потребовала плату.
На его лице мелькнуло очень странное выражение.
— За мое и твое исцеление?
— Да. То есть — не совсем. Про мое исцеление не было ни слова, — она растерянно посмотрела на мужа. — Я не понимаю… Я должна была совсем ослепнуть.
Чарльз медленно обнял ее сзади.
— Значит, ты думала, что отказавшись от дара совсем ослепнешь, но все равно согласилась, — его голос звучал глухо.
— Другого выхода не было.
— Сумасшедшая, — он стиснул ее крепче, так что дышать трудно стало. — Никогда не делай так, не посоветовавшись со мной!
— Так уже и не получится, — Кари откинулась назад, устаивая голову у него на плече. — Я больше не шаман, Праматерь не станет говорить со мной.
— И прекрасно. Мне этих потусторонних штучек у Врат хватило. Ты все еще хочешь посмотреть на себя.
— Да. Но как?
— Вместо ответа он подвел ее к краю озерца. Кари взглянула на голубую гладь по которой проплывали белые барашки облаков, и увидела лицо. Медленно подняла руку и трясущимися пальцами очертила овал, коснулась скул, губ. Отражение покорно повторяло ее действия.
Да, это ее лицо, которое она столько раз изучала наощупь. И как странно было смотреть на него.
— Я красивая? — спросила она у мужа с неловкой улыбкой. Раньше в мире лишенном красок и форм, красота и уродство были пустым звуком.
В его взгляде плескалось восхищение, любовь и желание — такое неприкрытое, откровенно-бесстыдное, что Кари вспыхнула.
— Ты прекрасна. Встретив один раз, уже невозможно забыть. И, — он склонился к ее уху, обдав чувствительную кожу горячим дыханием, — Ты моя, Кари Маккуин. Я просто с ума схожу, когда смотрю на тебя и думаю об этом. Кажется, я задолжал тебе супружеский долг за три месяца.
***
Они любили друг друга до изнеможения. Потом лежали в обнимку и разговаривали взахлеб. Строили планы, болтали о всякой ерунде. Готовили на костре немудреную похлебку, купались в горячем озере и снова занимались любовью.
Когда солнце перевалило зенит, волчица начала зевать. Разум не справлялся с таким обилием впечатлений, ярких эмоций и нуждался в отдыхе.
Чарльз нежно поцеловал ее в макушку и укрыл меховым одеялом.
— Спи, Луна моя.
И Кари уснула.
Ей снился снег. Белый и пушистый, как вата. Она играла с ним: крутилась, пытаясь поймать собственный хвост, ныряла в высоченный сугроб и выскакивала, выдыхая облачко пара в морозный воздух, ловила снежинки раскрытой пастью.
Потом поднялся ветер. Задул, смел сугробы, закрутился вьюжной поземкой. И ушел — так же внезапно, как и появился, оставив после себя огромную белую волчицу.
— ТЫ СЧАСТЛИВА, ДИТЯ?
— Да, — во сне, как и на берегу небесной реки человеческая речь легко вылетала из волчьей пасти. — Но почему? Чем я должна заплатить?
Великая Праматерь не жестока, но она ничего не дает даром — эту истину в Кари вдалбливали с рождения.
— ТЫ УЖЕ ЗАПЛАТИЛА, КОГДА СОГЛАСИЛАСЬ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ САМОГО ДОРОГОГО РАДИ МУЖА. В ЛЮБВИ ПРИОБРЕТАЕШЬ, КОГДА ОТДАЕШЬ.
— Да ну? — она очень старалась, но не смогла сдержать скепсис. Слишком часто приходилось наблюдать обратное.
— ЭТО ПРОИСХОДИТ ТОЛЬКО КОГДА ОБА ГОТОВЫ ОТДАВАТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ, ДИТЯ.
Снова налетел ветер, силуэт белой волчицы взвился в воздухе и рассыпался мириадами снежинок, похожих на крохотные сверкающие звездочки.