Эпилог
Роксана Камнева
— Роксана, а вот эта вот хр… ну чем бы оно там ни было, получилось у тебя офигенски вкусной, — скорчил рожу чуть ли не с закатыванием в экстазе глаз экс-Казанова.
— Боев, переигрываешь, — буркнула я, ухмыльнувшись. — Чё надо?
— А чего сразу надо-то? Я что, не могу просто так зайти в гости к лучшему другу и его семье? — Теперь уже закатила глаза я. Ну кому ты тут чешешь, кабанятина?!
— Зайти-то ты, конечно, мог. Но чтобы сам на поесть мою еду напросился? Не пытайся сношать мои мозги. Кстати, это — рагу, и я его и раньше готовила.
— Да ладно! — выпучил голубые зенки недоактер.
— Ага, ты его уже раза три ел у нас.
— Ну, значит, сегодня оно невероятно удалось. — Ага-ага, а щека у тебя дергается и желваки вылезают от невероятного восхищения неземным вкусом яств.
— Боев. Чего. Тебе. Надо. И кончай уже притворяться.
— У меня вопрос. — Вздохнув, он с явным облегчением отодвинул тарелку.
— Ко мне?
— Э-э-э-э… вообще-то, он как бэ-э-э… к моей жене… но я что-то…
— Бздишь его задать ей, ибо чревато, — оборвала я ни разу не свойственное ему мямленье. Это ли наш главный п*здобол и весельчак? — Так?
— Так. Просто ты же вроде как подруга моей карамели и знаешь… ну… в смысле… можешь предположить, как она может среагировать…
— Ты чего натворил, Боев? Неужто налево занесло? Ты больной? Хер ли тебе, козлине блудливой, не хватало, а? — Мой наливающийся бешенством взгляд пошарил по кухне в поисках самого увесистого и прочного предмета, который не жаль расхреначить об тупую башку этого мудачины х*ястого. Да я ему за Катьку… Шаповалову ничего не останется после меня. — Да я тебя сама…
— Эй-эй-эй, стопэ, Камнева! Какое, к херам, лево? Я, по-твоему, кто?
— Тебе честно или правду?
— Да иди ты… — обиделся он. — Я твердо встал на путь исправления и этой… моногамии. Отбегался и отлетался, теперь, как твой Камнев, верный лебедь-одно*б.
— Ну а что тогда? — выдохнула я, опускаясь обратно на стул. Блин, он вроде бледнее обычного. — Заболел чем-то? Серьезное что-то, Андрюха? Так сейчас все лечится, мы все скопом поможем, если…
— Блин, Рокс, что тебя из края в край мотает и главное везде мне звиздец? — хохотнул этот говнюк и замотал бритой башкой. Но тут же опять помрачнел. — Хотя… может, он со мной и правда приключится.
— Да задолбал ты уже! — разозлилась я на него. — Говори по-людски давай, скотина бесстыжая!
— Такое дело… Егору к следующей осени уже полтора будет и Катька собирается поступать. Ну она же учиться хотела. На доктора. А я… — он поерзал на табурете и даже схватился опять за ложку. — Короче… вот ты прикинь, Рокс: пойдет она учиться, моя Катька, что вот такая, какая она есть вся, — он с шипением втянул воздух, будто ему кто колокола в кулаке стиснул, — а там кругом всякие… Молодые, смазливые, мажористые даже…
— Я ты уже весь такой не первой свежести, — с наигранным пониманием подпела ему.
— Ну не прямо уж… но не пацан, да, — хмурясь все больше, опустил глаза Андрей и потер переносицу, темнея лицом. Ой, бля, цирк!
— Общие интересы у них могут быть, музыка, фильмы, прикиды, одно же поколение, да? — продолжила дрочить его я.
— Что-то типа того, — насупился Боев, а я еле держалась, чтобы не заржать.
— И встает-то у тебя уже через раз. Возраст, чё…
— Ага… Чего?!!! — взвился он, как в задницу укушенный. — С хера ли?! Все у меня нормально встает! В смысле, сколько надо и даже сверху десять раз на дню!
— Стесняюсь спросить, на кой эта, мать его, бесценная информация о твоем стояке моей жене, Андрюха? — рыкнул с ходу появившийся в дверях кухни мой медведина. Вот гризли же здоровенный, но ходит всегда что тот ниндзя.
— Она ей незачем! Я с ней… Ох и зараза же ты, Камнева, — ткнул он в меня, уже откровенно заржавшую, Боев. — Я к тебе по-дружески, с интимным вопросом, а ты…
— Опять же, ты к моей жене с интимным вопросом. Чё за херня, мужик? — набычился Яр, но я подошла к нему и обняла, по-хозяйски стиснув твердую, как дерево, ягодицу, и он мигом подрасслабился.
— Бля, Камневы, идите в жопу! Я хотел спросить, не убьет ли меня Катька, если я ей еще ребенка заделаю и тем самым… Посидит еще дома.
— Боев, ты дебил, скажи? — поинтересовалась я. — Ты думаешь, Катька поведется на каких-то сопляков, когда у нее есть ты? Не, я бы на тебя, само собой, ни в жизнь не повелась бы, — поспешила добавить, ощутив, что мой муж опять поднапрягся, — но Катьку-то угораздило в тебя влюбиться по уши. Чего ты себе придумываешь на пустом месте?
— Потому что это моя карамель. А у мужиков есть глаза. И члены. Логика, Камнева.
— А у тебя есть башка на плечах, чтобы ее не разочаровывать и не дать скучать по жизни… ну и не будем показывать пальцем, но и еще аргументы.
— Есть. Но мало ли.
— А там мало? — фыркнула я, схлопотав сразу по заднице от мужа.
— Там… хватает, — буркнул Боев.
— Ну и что за на хер тогда? Вечно беременной ты ее держать собираешься? Соображаешь, что Катя не глупая и поймет, что ты творишь? Она хочет учиться, это была ее мечта.
— Угу. Я знаю. Понял. Тогда знаешь… этого разговора никогда не было, лады?
— Ну-у-у-у у-у-у-уж не-е-е-ет! — кровожадно ухмыльнулась я. — Кате я, конечно, ни словечка, но тебе вспоминать еще до-о-олго буду.
— А если я это доем? — глянул он на рагу и поморщился.
— Не-а, тебя уже ничто не спасет. Ты сам пришел. — И победоносно задрав нос, я утопала из кухни.
Лиза
— Ну чего ты тут сидишь, мелкотня? — спросила Федьку, спрятавшегося за углом корниловского… нашего нового дома. Я видела, как он туда поплелся, нос повесив, от общего стола в саду, где вся орионовская гоп-компания собралась отметить роспись Михаила с Ленкой.
— Ничего. Отстань! — огрызнулся белобрысый сопляк, сверкнул на меня голубыми глазищами и шмыгнул носом, утираясь по-быстрому своей футболкой.
— Очень надо мне к тебе приставать, рева-корова, — фыркнула я… ну, почти насмешливо. Уж я-то его понимаю. Я тоже ревела белугой, когда мать выходила за этого…
— Я не реву! — зыркнул он на меня.
— Ревешь. Но зря. Поверь.
— Тебе-то знать откуда? — снова покосился он и перестал скрывать редкие всхлипы.
— Ну твоя мама — нормальная тетка.
— Сама ты тетка! — возмутился Федька. — Она не тетка, она… мама!
— Так я же не спорю, — присела я рядом на корточки. — Тебе — мама, мне — нормальная тетка.
Ага, так и есть. Сначала-то мне волосы ей выдрать охота было или отпинать. Но потом… попустило. Просто раздражать стала, что вся такая… хрен знает… правильная… хорошая. Как сам Корнилов, ага. И причем такая же в этом… настоящая что ли, как и он. Короче, тут, видно, они друг под друга реально заточены. Бывает же. Я бы тоже так… Не-е-е-е, ничего я не хочу, потому что не верю, и все такое. Сказала свалить и ждать, он и свалил. И тишина. Пофиг, и думать не о чем.
— Ты же не любишь мою маму, — отвлек меня от противной тянущей боли в груди Федька.
— Не люблю. Чего мне ее любить. Вот тебе мама — ты и люби. А я ее уважаю. И доверяю. Корнилова вон доверила.
— А вдруг у них новый мальчик родится и мама меня разлюбит? — Пацан очень, видно, хотел держаться, но под конец голос опять задрожал и он захлюпал носом.
— Ты совсем балда? Не бывает так. Если тебя полюбили, то обратно не разлюбят. — А у меня так и было. Или не так. — Если могут разлюбить, то значит никогда и не любили.
— Папа маму разлюбил же. Обижать стал, даже бить, — помрачнел Федька.
— Мудак твой папа, — скрипнула я зубами. Ненавижу таких мразей. — И скот.
— Такие слова говорить нельзя.
— А ты и не говори. Я за тебя скажу. И врежу, если кто обидит, — пообещала я. Подняла руку… и обняла его, притиснув. Ничего так ощущалось. Нигде не жало.
— Как настоящая сестра? — осторожно улыбнулся воробушек. Пока воробушек, а вырастет — будет боевой орел у нас.
— Здрасти, а почему как то?
— Все по-настоящему у нас, да?
— Ага. Так и есть.