Глава 10

Субботним утром Лена входила в гулкий холл клиники, дрожа и телом, и душой. Приветливая девушка-администратор приняла её документы, задала Лене несколько вопросов и выдала бланки разных согласий и оповещений для заполнения. Усадив взволнованную посетительницу за удобный столик, администратор участливо спросила, не желает ли гостья воды, или что-нибудь ещё. Все были приветливы с Леной, улыбались и подбадривали, но ей отчего-то всё равно казалось, что люди смотрят на неё со скрытым осуждением, шепчутся о ней…. Поэтому она очень обрадовалась, когда её пригласили пройти в кабинет на приём к доктору. Симпатичная женщина лет сорока в ослепительно белом халате была так же приветлива, как и весь персонал, встретивший Лену этим утром. Задавая вопросы и изучая результаты анализов, она поглядела на Лену поверх очков: – Вы немного бледны. Волнуетесь? – Да, волнуюсь. Не то слово, я просто в ужасе! – неожиданно для себя самой призналась Лена. – Успокойтесь, всё будет хорошо, – с такой теплотой сказала доктор, что Лене вдруг захотелось заплакать. Она подумала, что вот сейчас душевный и вежливый доктор станет отговаривать её от операции, рассказывать про возможные осложнения, уверять про «зайку и лужайку»… А самой Лене придётся оправдываться, озвучивать те нелицеприятные причины, которые и привели её сегодня сюда… Она вспомнила все, заготовленные ею заранее фразы, чтобы вежливо, но твёрдо прекратить все эти разговоры, и вопросительно взглянула на врача. Однако, к её удивлению, никто не стал читать ей никаких нотаций, рассказывать о возможных последствиях и проводить прочие душеспасительные беседы. Доктор, поправив очки, начала расспрашивать о перенесённых заболеваниях и операциях, все вопросы касались только здоровья самой Лены и больше ничего. Позже, переодетая в больничный смешной халат, Лена сидела в операционной на прохладной кушетке в ожидании бригады врачей. Всё внутри переворачивалось, клокотало от страха, и Лена до боли сжимала пальцы и закусывала губы. Весёлый мужчина лет тридцати с небольшим вошёл в помещение, в сопровождении женщины средних лет, по всей видимости – медсестры. – А кто у нас тут? А тут у нас прекрасная девушка с огненными волосами! Ну, здравствуйте! – поприветствовал он свою перепуганную пациентку. Внимательно посмотрев на Лену, доктор и медсестра заговорили о своём, на малопонятном для Лены, близкой к обмороку от страха, языке. Голоса их слились для неё в один удалённый гул, похожий на далёкий голос какой-нибудь реки, она посмотрела в окно, полузакрытое белоснежными жалюзи. В сероватом осеннем небе чёрными точками мелькали городские птицы, тучи собирались где-то вдалеке, Лене не было их видно, но потемневший день говорил о том, что вот-вот начнётся вечный спутник этого города – дождь. Тонкой хрустальной ниточкой пронзил осеннюю серость одинокий солнечный луч и заиграл, заплясал на белоснежной кафельной стене… Лена перевела взгляд на людей, точными и уверенными движениями что-то делающими возле неё, она услышала слово «анестезия» и «опять этот Карцунов опаздывает, пора ставить анестезию»… Будущее неизбежно накатывалось на неё, в виде принятого ею решения. – Постойте! – воскликнула она, и схватила за руку медсестру, готовившуюся ввести в руку пациентки катетер. Отточенные движения и реакция женщины были мгновенными – её рука застыла в сантиметре от Лены. – Что такое? – доктор, как-то странно блеснув глазами, посмотрел на Лену, – Вам нехорошо? В кабинет торопливо вошёл пожилой человек, и Лена почему-то поняла, что это и есть опаздывающий Карцунов. Время для неё вдруг как-то замедлилось, она прямо ощущала его вязкость. – Я передумала, – голос её неожиданно охрип и прозвучал низко, со срывами. – Что вы говорите? – переспросил её молодой доктор, довольно блеснув глазами, от чего Лена поняла, что всё он услышал, что она сейчас сказала. – Не надо ничего, я передумала, – негромко, но чётко и ясно произнесла девушка, опустив голову. – Ну и хорошо, – сказала медсестра так просто и обыденно, будто слышала это каждый раз, – Передумала, так передумала. А пошли-ка, чайку попьём? У меня сейчас как раз перерыв должен быть скоро. Немногим позже, Лена выходила из клиники в серый питерский день, но как же солнечно и тепло было у неё на душе! Решив прогуляться, она раскрыла зонтик и пошла по улице, улыбаясь всему и вся – и прохожим, и своему отражению в больших витринах магазинов, и облакам, отражающимся в зеркале луж. Открыв дверь в квартиру, Лена наткнулась на испуганные и одновременно грустные глаза ожидающей её сестры. – Уже? Так быстро? – спросила Иринка, – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо я себя чувствую! – ответила весело Лена, – Я отказалась. Не стала ничего делать. И мне даже деньги вернули, странно, я думала, что не возвращают оплату… – Не стала?! Значит… значит я стану тётушкой? – Ирина бросилась обнимать сестру. – Ну, вероятно, что станешь. Только ты не представляешь себе, как же мне страшно! Я в клинику шла – мне не так страшно было… а теперь и страшно, и хорошо одновременно. – Лен, ну ты что! Подумай, ведь это маленький человечек будет! – Ирина взяла из рук сестры сумку и обе они прошли в комнату. – Как я одна его растить буду…, – горестно покачала головой Лена, – Ириш, ты вспомни, мы с тобой сами без отца росли… Помнишь, как соседка наша, тётка Галя, нас с тобой обвинила, что это мы её малину оборвали? А помнишь, что она тогда говорила? Что мы с тобой – голодная безотцовщина, а значит, это точно мы с голодухи малину её сортовую оборвали… И сколько бы я ни говорила, что видела в её огороде внуков бабушки Глаши, которых к ней на лето привезли, да кто бы мне поверил. А после, сама уже тётка Галя этих мальчишек и застала – они у неё крыжовник обдирали! И что, кто тогда перед нами извинился? Конечно, мы же «безотцовщина», и судьба наша пропащая… Не знаю, боюсь я такой судьбы для своего ребенка… –Ты чего! Сравнила – тогда и сейчас! – Иринка удивлённо глянула на нахмуренное лицо сестры, – Да и вообще, ты будешь не одна. Мама нас одна растила, после смерти бабушки и помочь некому было. А у тебя есть мы, я и мама! Вырастет малыш, ничего. За разговорами сёстры принялись за приготовление ужина, и Лена как-то совсем успокоилась. Даже отправляясь утром в клинику, где-то в глубине души она уже понимала, что не сможет избавиться от ребенка, только приняла это уже там, в кабинете врача. Теперь же, нарезая картошку и болтая с сестрой, она совершенно успокоилась и приняла своё решение. – А ты Мише станешь говорить? – осторожно спросила Ирина. – Нет, зачем это. Всё между нами и так понятно, всё закончилось. И рождение ребёнка между мной и Мишей ничего не изменит. Как ты себе представляешь, после всего случившегося, мы просто позабудем всё и начнём жить счастливой семьёй? Это же невозможно. – Да, невозможно. Но всё же, я считаю, что это как-то неправильно…. Ведь это и его ребёнок тоже. Или он не хотел детей? – Хотел…мы оба хотели, – Лена почувствовала, как по коже её побежали мурашки при воспоминании о муже, – Но я пила таблетки, думала зимой прекратить их приём. – Ну вот. Да и та же самая материальная сторона вопроса, он обязан вносить свой вклад… – У нас суд уже скоро, нас разведут. Так что ребенок этот родится без Миши, и просить у него я ничего не стану. Это ведь только моё решение, оставить малыша. Как он отнесётся к этому, учитывая последние события в нашей жизни? Не хочу я с ним говорить вообще ни о чем. Это мой ребенок, так пусть и будет. – Ну, если честно, я думаю, что он не согласится на развод сразу, попытается помириться, – задумчиво ответила Ирина, – И так быстро это не закончится, почему-то мне так кажется. А если он сам об этом узнает? Ведь скоро пройдёт время, и всё будет видно… Лена задумалась. Она вообще не представляла, как и что будет теперь дальше в её жизни.