Глава 12. Великая подбалконная битва

«Что ж ты, милая, смотришь искоса,

Низко голову наклоня?

Трудно высказать и не высказать

Всё, что на сердце у меня.

Не слышны в саду даже шорохи,

Всё здесь замерло до утра.

Если б знали вы, как мне дороги

Подбалконные вечера»

Слезы. Фальшивые слезы. Моя вечная боль. Я много в чем была хороша, как мне кажется, но вот если уж у меня что-то не получалось, то не получалось основательно! Одним из моих слабых мест было абсолютное неумение строить из себя жертву. И кто бы что не думал — этот навык любому приличному человеку был просто необходим! Жизненно необходим, если мне позволено судить. А кто ж мне запретить может? Так вот, умение состроить из себя обиженную жизнью и вот этим конкретным человеком овечку, а главное — сделать это красиво, могло упростить решение очень и очень многих вопросов.

Но мой организм наотрез отказывался жить просто! Еще в детстве, когда мне очень хотелось плакать, но было как-то стыдно — что я, нытик какой-нибудь? — я как-то без осознанной цели, но научила себя переводить это в злость. Вроде как злиться — более достойно будущей пиратки, чем реветь. Я гордая! Гордая будущая покорительница морей и ваших кошельков… И теперь вот это раз за разом играло против меня, потому что другие-то девицы в массе своей рыдали как дышали! Этот чудный навык передавался девицам от их матерей, старших подруг, сестер, тетушек как тайное искусство, секретное оружие…

И от того, что свои слезные железы я по неосторожности в детстве иссушила злостью, всю жизнь я себя чувствовала, как воин на поле брани без щита и оружия. Теперь я судорожно всхлипывала, пытаясь выдавить из себя хоть слезинку и побежать жаловаться первому, кто развесит уши, но бесовы слезы так просто из глаз не текли. А ведь княжна так хорошо мне зарядила, наверняка и след останется. Просто идеально было бы! Всхлипы звучали уже громче и натуральнее, когда я поняла, что они… не мои.

Я повернула голову и вдруг наткнулась на, кажется, даже не княжну, а на кого-то другого. Потому что ну разве могла она выглядеть так? Плечики мелко вздрагивают, кулачками девушка судорожно трет глаза, а рот по-детски искривлен надвигающимися рыданиями. Вся напряжена, будто плотина, что вот-вот прорвется… и такая трогательная, маленькая. Ну чисто грустный котенок! Сердце защемило.

Что за обиженный жизнью — а точнее, мной — ребенок? Даже мне было ее жалко… Только не говорите, что даже бешеная, как псы преисподней, княжна обойдет меня на этом поле! Ка же тяжело быть неучем… Из горла вырвался нервный смешок.

Девчонка, видимо, расценила его по своему, потому что крупно вздрогнула и вдруг замерла. Подняла на меня ошарашенные огромные влажные глазища, приоткрыла удивленно рот. И вот всю ее грусть тоже вытравило злостью.

— Т-ты смеешься над-до мной?! — прошипела она, нелепо икая от волнения, и вдруг в ее голосе прорезался акцент, — Ну вс-с-се! Ты напросилась, гадина!

Она стояла рядом, так что моментально вцепилась мне в волосы, от чего я чуть не взвизгнула, только в последний момент прикусив язык. Все-таки сильные у нее руки! Я резко поменяла нас местами, дергая девчонку на себя, в угол балкона, где не нас было бы не видно из окон. Как хорошо, что балконные окна были зашторены пусть полупрозрачными, но гардинами, так что оставалась надежда, что нас, скорее всего, никто не успел заметить в этой полсекундной недодраке. За такое втык был бы обеим!

— Да как ты!.. Да я!.. — продолжала неразборчиво сипеть она, пытаясь вырваться из моих сдерживающих объятий и параллельно пребольно дергая волосы чуть не за самые корни.

— Успокойся, сумасшедшая! Вдруг кто-то увидит?! — шикнула на нее я, пытаясь удержать, но она ужом вилась в мох руках, лягаясь ногами, крутила головой — только и успевай увернуть подбородок… будто и правда разом с ума сошла!

— Ненавижу! Ненавижу! Всех ненавижу!.. — всхлипнула она и попыталась меня укусить.

И вдруг резко дернулась, застявляя меня пребольно удариться поясницей о бортик. Я зашипела, сдерживая стон, на секунду ослабляя хватку… И девчонка опять дернулась в руках. Вот только дальше отходить было некуда.

Я успела только тонко и коротко взвизгнуть, понимая, что мы летим с балкона вниз… И не я буду падать на дурную ведьму, а она — на меня!

К счастью, падать было не высоко. К счастью, падать было в кусты. Но так или иначе — падать было больно. Разворошенная прическа прядями цеплялась за, кажется, вообще все ветки округи, не желая выпускать их, и пары клоков волос я-таки лишилась, и пусть княжна всем богам молится, чтобы у меня не осталось проплешин… Спиной я ударилась так, что на пару мгновений из меня выбило дух, и вдохнуть было невозможно, а в плечо с задорным щелканьем чужой челюсти мне с размаха въехал царский подбородок. Напоследок затылком я относительно мягко, но все же ощутимо ударилась о довольно сухую землю.

Сначала я просто тихонько заскулила от боли, забыв обо все на свете, не понимая, почему дышать тяжело, да и вообще — тяжело, а голову щиплет и давит на затылок. Глаза все-таки заслезились, пусть на мгновение, но желание мое, как всегда совершенно не так, как хотелось бы — но исполнилось! А когда чужое тело завозилось на мне, выдавливая полузадушенный вздох, пришло осознание. И намечающуюся влагу глаз высушило бешенством.

Девчонка непонимающе крутанула головой и уставилась на меня.

— Ой… — прошептала она, будто очнувшись.

— Ой? — просипела я в ответ, прощупывая ребра и чувствуя, как теряю контроль, — Ой?!

Теперь уже я резким движением вплела когти в ее патлы, собираясь сполна отыграться за потерянные пряди, и под ее звонкий взвизг крутанула нас в сторону, под балкон, чтобы никто нас сверху не заметил, не помешал… придушить дурную, чтоб не мучалась! Подмяла ее под себя, но лишь на секунду, а потом она спохватилась и схватилась — за меня. С новым запалом.

— Как же ты меня достала!.. — я хлестнула ногтями по ключицам, сдирая кожу, а другой одергивая ее ладонь от своего лица, — Только и можешь, что людям жизнь портить!

Она зарычала, снова нас переворачивая.

— Да! — ответила она хрипло и зло, — Только это! Только это!.. Ненавижу! И тебя, и себя, и всех!

Мы катались по земле, выплевывая оскорбления и накопившуюся злость, наверное, бесконечно. Я потеряла счет времени, счет возможным последствиям и счет оставшимся крупицам благоразумия.

Казалось, будто под нами трясется земля, комья ее то и дело лезли в рот и в нос, и в какой-то момент я стала задыхаться, откашливаясь от грязи, еще больше злясь от того, что в моих пальцах запутался лишь один жиденький клок ее волос, а координация уже подводила меня настолько, что казалось, будто землю штормит вместе со мной… Я отчаянно дернула рукой, отталкивая от себя княжну, в глазах что-то ярко вспыхнула, а девушка придушено взвизгнула.

Она выплюнула что-то откровенно нецензурное на своем языке, а я проморгалась и будто очнулась. На княжне горело платье. А с координацией у меня все было в порядке. Просто землю и правда нервно трясло, будто в лихорадке.

А из бальной залы вдруг донесся визг, за ним другой, третий, топот ног и чьи-то же крики, короткие приказы…

Первым делом я дернулась засыпать землей, загребая ее клочьями из земли вместе с газоном, платье княжны под ее испуганный скулеж. Из ее глаз опять крупными каплями катились слезы, и я бы тоже с удовольствием поплакала, так как на вдохе было больно.

— Не реви! — огрызнулась я, — Кажется, землетрясение, надо уходить…

— Эт-то не землет-трясение, — икнула она, — Это я, — и добавила на грани слышимости, — Опять все порчу…

Она не всхлипывала, не выла. Просто сощурилась крепко-крепко, сжала губы и как-то очень тоскливо подняла лицо к небу, пытаясь загнать слезы обратно. Но они все катились и катились по ее щекам.

Я схватила ее за загривок локтем и притянула к себе, утягивая глубже под балкон, от которого мы почему-то так и не укатились.

— Отстать! — дернулась из рук княжна, — Ты мне не подруга, ты — никто! Никто! Отстать! Ненавижу! Ненавижу… — сипела она, всхлипывая, — Уйди… Оставь… Ненавижу…

Она сказала еще какую-то гадость, потребовав убрать от нее свои грязные руки, а потом вдруг засопела мне в плечо, шепча что-то на своем так неразборчиво и быстро, что я только порой улавливала отдельные слова. Как-то резко вспомнилось, что самой старшей из восточных княжон только двадцать три. А Ярилая шестая. Значит ей не больше семнадцати.

Маленькая еще, можно и простить ей разок. Мне не жалко. Не теперь, когда у нее у кромки волос, пусть небольшая, но проплешина! Всю злость резко выдуло, земля стояла ровно, а в зале успокаивался шум. Я гладила ее по волосам, тоже что-то шепча, даже не вдумываясь в слова.

И как теперь возвращаться в таком виде?

Ой.

Меня, верно, уже хватились. Да и пропажу княжны не заметить не могли. Но выходить на суд публики в таком виде? Как две ободранные кошки? Я усмехнулась, представляя, как весело это могло бы быть, и тут же скривилась от боли в ребрах. Нет, на нагоняй мы себе уже заработали, пожалуй, дурить на сегодня достаточно! Я продолжала поглаживать голову девушки. Она все что-то бормотала, уже совсем тихо продолжая выговариваться. Из-за заложенного носа и мешанины из языков понимала я ее с трудом и через раз.

— Ненавижу принца… — бормотала она.

— Почему? — лениво поинтересовалась я.

— Он позорит меня… он к тебе… — сипела она, — тебя…

— Да, — согласилась я, — Но ты тоже его позоришь вниманием к герцогу.

— Почему я должна делать, как они говорят? Ну почему-у… И ведь даже спасибо не скажут! Дай боги кривиться не будут… Почему тебе можно, как ты хочешь, а мне — нет?.. Почему у вас все по желанию, по любви…

— Э, нет, — покачала головой я, — Нашу помолвку организовали в стенах дворца еще задолго до нашего знакомства! Знаешь, как я выворачивалась, чтобы герцога очаровать?

— И что? Мне теперь тоже надо выворачиваться?! А для меня кто-нибудь вывернется?..

Я вздохнула. Извечный вопрос: «А как же я?». Все хотят делать что-то только с расчетом получить то же в ответ, а лучше — авансом.

— Хочешь — выворачивайся, не хочешь — не выворачивайся, — ответила в итоге я, — Зависит от того, чего ты хочешь в итоге добиться.

— Легко тебе говорить! — девушка оторвалась от моего плеча и села рядом, привалившись к стене, — Меня никто не спрашивает, от меня этого ждут. И отказа не предполагается!

— Ну пусть ждут, — пожала плечами я; но кажется поняла, в чем ее проблема, хотя и не уверена была, услышит ли она меня, все равно зачем-то сказала, — Над нами всеми есть кто-то, кто от нас ждет. И последствия отказа есть тоже для всех. Вот ты поминала недобрым словом мою семью. А знаешь, что мою матушку тоже никто не спрашивал? Поставили перед фактом, и никакой любви тебе, девочка. Делай, что должно. И она сделала. И всю жизнь страдала от того, что ее заставили, и искала во всех виноватых и ждала, когда же ее жертву оценят по достоинству… прямо как ты, — княжна дернулась и злобно засопела, — Но ведь делать, что от тебя требуют — это тоже выбор, не лучше и не хуже других, со своими преимуществами и последствиями, порой ничуть не меньшими, чем отказ, — я вздохнула и продолжила, — А Виль вот выбрал себя, а не требования окружающих. И отец как-то выгнал его из дома — без средств, без всего. Полгода привыкший, что еда появляется на столе сама собой, юноша жил чуть не как бродяга, — княжна слушала с интересом, молча, — Я не знаю, счастлив ли он сейчас, но очень сомневаюсь, что ему просто. Но он сам выбрал. Так что я повторяю: хочешь — делай, не хочешь — не делай. Последствия будут в любом случае, как и те, кто будет ждать от тебя поведения, удобного для них — можешь не переживать. Вопрос только в том, с последствиями какого выбора ты столкнуться готова, а с какими — нет.

Она хмыкнула.

— А подчинения или смерть — это тоже выбор? — съязвила она.

Я удивленно моргнула.

— Конечно.

— Легко тебе говорить — тебе-то вряд ли угрожают таким! — опять ощерилась она.

Я вздохнула немного устало и продолжила уже чуть более раздраженно.

— Слушай. Никто не обязан с тобой нянькаться и потакать твоим хотелкам. У всех есть свои — и именно исходя из них окружающие и действуют. И ты — тоже. Если вдруг окружающие начнут подстраиваться под твои желания — ты сама-то готова будешь им за это в ноги кланяться и спасибо говорить? Нет? Не будешь воспринимать это, как должное? Уверена, что, дай бог, кривиться не будешь, — повторила ее же слова; я слегка завелась, потому что ныло уже все тело, и даже в свои покои спокойно не сбежишь, — А почему к себе ты такого ждешь? Когда ты других продавливаешь — а ты это делаешь! — думаешь, им приятно? Думаешь мне приятно молча выслушивать твои оскорбления только потому, что ты родилась княжной? А стоило только ответить, ты на меня накинулась! И я еще и оправдываться должна буду! Так почему ты считаешь нормальным сама себя так вести, но ужасно несправедливым — когда так ведут себя по отношению к тебе? Почему тебе можно унижать принца прямо во время бала в честь вашей помолвки, а он — сразу подлец? Ты думаешь, его кто-то спрашивал, хочет ли он жениться именно на тебе?

— Я!..

— Просто возьми на себя ответственность за свое благополучие. А не перекладывай ее на добрую волю других, — отрезала я и вдруг припомнила фразу, которую часто слышала от Элизы, — Мир несправедлив, но это не значит, что в нем нельзя хорошо устроиться!

Она злобно выдохнула и отвернулась. Правда всего на секунду.

— Вы чем-то похожи с герцогом… — прошептала девушка, вдруг успокаиваясь; плечи снова распрямились, а брови были нахмурена задумчиво и чуть устало, но не зло.

Я непроизвольно улыбнулась и хихикнула.

— Думаешь? Правда?

Я польщенно заалела щеками и уже собиралась выпытывать у нее чем именно и насколько мы похожи, чтобы получить от этого вечера хоть немного удовольствия, когда вдруг увидела двух почти пробегающих прямо мимо нас стражников. Княжна досадливо прикусила губу.

— Господа! — позвала я, — Только не оборачивайтесь! Мы с подругой упали с балкона — передайте это моему жениху, герцогу Сильбербоа. Пусть вызовет в мои покои лекаря, а вы принесите нам пока что-нибудь, чем можно укрыться, будьте любезны.

Мужчины остановились, послушно не оборачиваясь.

— Госпожа, вы, случаем, не мисс Леона Фламмен? Вас все ищут. А ваша подруга… случаем, не Ее Высочество?..

— Да-да, — проворчала княжна в ответ, — сообщите, что мы живы и относительно здоровы.

Один тут же побежал выполнять приказ, пока второй сторожил нас, все так же не оборачиваясь.

Когда герцогу наконец сообщили, что мисс Леона найдена вместе с княжной, легкие выдохнули облегчено, а желудок, напротив, опасливо сжался. Мужчина полагал, что не смотря на радость, что обе девушки живы, напряглись все. Лицо Ее Величества превратилось в застывшую маску, а герцог Фламмен нервно поправил очки. И только мисс Ламбри сразу расслабилась и с интересом приподняла брови, будто напряжение, витавшее между мисс Леоной и княжной вкупе с новостью об их «падении» с балкона ее скорее повеселила, чем напрягла.

— Ну, живы, это хорошо… — пробормотал герцог Фламмен.

Когда стражи привели дам, выдержка отказала Ее Величеству и она на выдохе села на кушетку.

— Напомните, — нахмурилась женщина, — Что с вами случилось?

Княжна нахмурилась и потерла лоб, впрочем тут же с шипением одернув руку, а потом озадаченно дотронулась до кромки волос, кажется, забыв про вопрос. Леона, глядя на ее манипуляции, чуть опасливо сглотнула, и стоило княжне медленно повернуть голову в ее сторону с немым, но очень выразительным вопросом на лице, с улыбкой затараторила.

— Ваше Величество, это такая история, вы просто не представляете! Мы болтали с Ее Высочеством на балконе о ювелирной мастерской миссис Лебели, и я подошла слишком близко к краю, как вдруг прямо перед моим лицом закружила оса! Я так испугалась! Попыталась от нее отмахнуться и случайно перемахнула через перила… Ее Высочество попыталась меня спасти, но в итоге мы упали с ней обе!

— Вот как, — кивнула Ее Величество, — А царапины у вас на щеке?

— Это от веток, — грустно вздохнула Леона.

— Да? — ахнула королева, не став напоминать, что щека еще и распухла и посинела, — Рукав вам тоже ветки оторвали?

— Зацепилось при падении, Ваше Величество, — кивнула Леона спокойно.

— Конечно, — согласилась королева, ни на секунду, впрочем, не поверив, и повернулась снова к княжне, — Ярилая, у вас порвано ухо?..

Девушка под взглядом Ее Величества будто сжалась, нахмурившись, скосила глаза на Леону, которая подавала ей какие-то знаки бровями, и почесала висок.

— Сережка… оборвалась, — сказала она.

— Об ветку зацепилась? — уточнила королева.

Девушка кивнула.

— Об ветку.

— И ключицы вам ветки расцарапали?

Княжна кивнула, хмуро глядя сквозь королеву.

— И волосы вам прорядили тоже — ветки?

Девушка судорожно выдохнула, снова непроизвольно прикоснувшись к волосам, нахмурилась и, едва не скрипя зубами, кивнула.

— Вет-ки, — просипела она, старательно не глядя в сторону мисс Фламмен.

Леона смотрела на нее с самой невинной и восхищенной улыбкой, на которую была способна.

— Да-а-а, — улыбнулась Ее Величество, — Какие, однако, дикие у нас заросли! Видно, придется переговорить с главным садовником… А землетрясение у нас, позвольте, все-таки рукотворным было, я ведь не ошиблась?

Княжна напряглась, а потом вдруг посмотрела исподлобья, одним взглядом отказываясь как-то оправдываться, приготовившись, что сейчас будут винить и не поверят никаким оправданиям, так чего попусту воздух сотрясать?

Леона понаблюдала за ней с интересом, повернулась к публике и сложила бровки грустно-грустно домиком.

— Это все моя вина! — все в комнате обратили на нее взгляд, — Я так испугалась, когда мы падали… Когда ударилась о землю спиной, совсем потерялась, даже вздохнуть не получалось… Казалось, сейчас умру! — она сложила руки на груди и трагически всхлипнула, задрожав губами; глаза, впрочем, оставались сухими, — И… в общем… я не удержала силу под контролем и у Ее Высочества загорелось платье! — девушка дернула на себя край покрывала княжны, показывая творение рук своих, — И Ее Высочество тоже испугалась!

— Во-о-т оно как! — с воодушевлением потянула королева, отчего-то радостно блеснув глазами.

Герцог все это время тихонько приближался в сторону девушек, слегка злясь от того, что лекарь еще не подошел. Судя по тону Ее Величества, она не была всерьез зла, но поволноваться успела, как и остальные, так что он не мешал ей немножко слить раздражение каверзными вопросами. Помучать слегка этих дикарок, решивших, очевидно, выяснить отношения прямо во время бала.

Собственно, ему тоже этого хотелось. Когда он понял, что Леона пропала не только из его поля зрения, когда пол под ногами затрясло, а никто все никак не мог ее найти: ни он, ни Фиви с графом Фламмен… Неожиданно сердце скакануло и забилось быстро-быстро. Куда могла деться девчонка? Где именно ее тряхнуло? А вдруг на лестнице? Может она упала, ударилась… Кто-то закричал, началась паника, все толкались — попробуй пойми, что происходит! Еле успел протолкнуться к посту стражи, приказав им срочно организовать поиски… Но кто в такой момент мог отнестись к этому с должным старанием, когда все толкаются, визжат?..

И сейчас, когда невеста была перед его глазами, мужчину раздирало от противоречивых желаний. Хотелось и наказать несносную девчонку за все переживания, за все волнения, за такое давно позабытое ощущение страха и беспомощности, за то что вообще посмела скрыться с его глаз. И одновременно пожалеть, полечить, успокоить и просить прощения, что недосмотрел, потерял ее фигурку с глаз, не уследил.

Он подошел к креслу, в котором сидела Леона, и присел рядом на подлокотник, склонившись над ней. Где же лекарь бродит? Она, не заметившая его передвижений, вскинула удивленный взгляд, а потом вдруг уложила голову на его бедро, поглядывая с вопросом, виновато.

Герцог очень хотел, чтобы она как-то ответила за то, что он до сих пор не мог до конца успокоиться, но не находил, в чем ее можно было бы упрекнуть. Все в комнате прекрасно понимали, что конфликт спровоцировала княжна. Это было видно и в спокойствии Леоны, и в отсутствии претензий со стороны княжны. Герцог не без гордости отметил, что его умненькая невеста не стала устраивать скандалов, намекать на обиду или претензии, а представила удобоваримую версию событий, выставив для королевской семьи невестку в выгодном свете. И судя по довольному взгляду королевы, сделала все правильно.

— Значит, вы обе не смогли удержать силы под контролем? Ну, оно и не удивительно — кто бы не испугался, падая с высоты! — покивала Ее Величество, и герцог по усталому вздоху короля понял, к чему она ведет, — Все-таки с таким даром отсутствие приличного обучения — чревато. Я считаю неуместным и далее откладывать этот вопрос.

Его Величество раздраженно фыркнул.

— Ваше Величество, — начал герцог Фламмен обеспокоено, — С вашего позволения, но научно доказано, что в процессе обучения у женщин кровь — прошу меня простить за натуралистичные подробности! — отливает от матки к мозгу, снижая репродуктивные возможности…

— Послушай умного человека, жена! — скривился король, — Да нас родители девиц первыми же и заклюют!

— Однозначно, — кивнул родитель девицы, — Я бы скорее руки себе отгрыз, чем позволил бы дочери смущать свой разум ненужными вещами с риском для здоровья и ее главного предназначения…

Герцог не стал дожидаться окончания перепалки и просто подхватил невесту на руки, собираясь увести ее наконец в ее покои. Наследник завистливо сощурил глаза, но подошел к княжне, присев рядом с ней на корточки и тихонько что-то выспрашивая. Герцог уже не слышал, да и не особо ему было интересно.

Мисс Ламбри проводила взглядом начальство, а сама тихонько присела в углу, где ее не очень-то видно, зато ей — все прекрасно слышно.

— Герцог Фламмен, — сощурилась королева, — нам всем приятно знать, как вы радеете за демографическую ситуацию в стране, но на одну одаренную девицу приходятся сотни и сотни обычных. Уж как-нибудь прорвемся, не вымрем! А вот если в следующий раз мне дворец-таки разрушат…

Мисс Ламбри слушала, радуясь что рядом с ней каким-то странным образом оказался брат Леоны. Если бы она осталась здесь одна при таком разговоре, это было бы совершенно неуместно, а вот с сыном герцога Фламмен, который в разговоре принимает непосредственное участие — вполне терпимо!

Королева раздраженно тряхнула головой и наткнулась взглядом на парочку в углу. На секунду недовольно сощурила глаза, а потом вдруг обратилась к ним.

— А давайте спросим у молодежи!

Его Величество и герцог Фламмен как по команде повернулись в их стороны, всем своим видом показывая, что есть только один правильный ответ на этот вопрос, и им же лучше не ошибиться. Ее Величество смотрела ровно с тем же выражением. Граф Виль весело приподнял брови, будто ситуация его забавляла. Впрочем, и сама Фиви ощутила прилив веселого азарта. Как выкрутиться, не нарвавшись ни на чью злость?..

— Мне кажется, — начала тихонько она, — Прежде чем что-то решать и даже обсуждать, надо собрать побольше информации по вопросу. Сделать перепись одаренных леди, собрать статистику по величине дара, опросить лиц, заинтересованных в вопросе…

Молодой человек рядом кивнул.

— Иначе все рассуждения будут оторванными от реальности.

Взрослые умные люди смотрели на них с прищуром, решая, считать ли отказ встать на чью-то сторону наглостью, или воспользоваться… Первой опомнилась королева.

— Вот вы этим и займетесь! — ласково улыбнулась она.

Герцог Фламмен тут же возмущенно дернулся, бросив раздраженный взгляд в сторону сына.

— Ваше Величество, я вас попрошу!..

— Со всеми просьбами я принимаю с десяти до двенадцать по будням, Ваша Светлость, можете записать у моего секретаря!

— Дорогая, послушай умного человека…

— Ваше Величество, научно доказано, что…

Это было неожиданно. Вот мы сидим и я прикидываю, что еще можно сказать, чтобы звучало более-менее красиво — и вот вдруг герцог легким движением аккуратно подхватывает меня и уносит с таким невозмутимым видом, что никто и внимания не обращает на нас!

Я, конечно, тут не обхватила его руками, и уткнулась лицом в камзол, просто чтобы не видно было, как алеют щеки. Неожиданно, меня это очень смутило. Волосы были что воронье гнездо; лицо запылено, все в земле; платье порвано и запачкано так, что я была похожа на оборванку, а не на леди… Я была ужасно некрасивой в такой романтический момент! Я прикусила щеку изнутри и прижала пальцы к ладоням, стоило заметить, что под ногтями чуть не целые комья грязи. Кошмар. Было ужасно приятно прижиматься к нему, так смущающе приятно ощущать тепло его тела даже через одежду, обнимать за широкие плечи, и в тоже время стыдно, что он такой красивый, а я — нет. Ну что за нелепость!

— Все в порядке, мисс Леона? — вдруг спросил он серьезно, — Вам нехорошо? Почему вы прячетесь?

— Все в порядке…

Кажется, он нахмурился. Я почему-то была уверена, хотя не видела его лица.

— Посмотрите, пожалуйста, на меня, — попросил герцог.

— Я же говорю, все хорошо! — ну что он прицепился-то?!

— Леона.

Я раздраженно фыркнула. Сам что ли понять не может?! Весь такой чистенький, опрятный, пахнет приятно…

— Я сейчас плохо выгляжу… — тихонько пробормотала я, когда герцог остановился.

Сверху послышался смешок. Он что, находит мой вид смешным?!

— Вы чудесно выглядите, — спокойно сказал он и пошел дальше.

— У меня в волосах колтун… — голос почему-то звучал так жалко, будто я вот-вот расплачусь.

— Вам идет. Вам все идет, — ответил он, — Вы хорошенькая, когда злитесь, хорошенькая, когда радуетесь, и когда устраиваете безобразные потасовки с членовредительством — тоже хорошенькая. Хотя меня немного волнует эта ваша привычка, если вам интересно…

Я уткнула лицо ему в плечо, боясь показать, насколько приятно было это слышать. Сердце стучало то ли об ребра, то ли в ушах — попробуй разбери, а улыбка сама собой расплылась глупо на лице. Он сказал, что я хорошенькая? Сказал! Ну еще бы он не сказал, но как же приятно!

— Правда? — жалостливо переспросила я.

Он ответил совершенно серьезно и спокойно, будто его ничего не тревожило и не смущало.

— Правда.

— Насчет хорошенькой, или насчет членовредительства? — спохватилась я.

— И то и другое.

— Вы тоже очень хорошенький! — призналась я, продолжая прятать широкую улыбку.

Над макушкой снова раздался смешок.

— Благодарю, рад слышать.

Мы еще немного прошлись в приятном, ничуть не давящем молчании, когда он все же спросил.

— Расскажете, что произошло?

Ну, пожалуй было бы странно, если бы он все же не спросил. Я не стала приукрашивать и рассказала все, как есть. Мы уже подходили к моим покоям.

— Вы не будете меня ругать?

Он ответил не сразу, задумавшись.

— Нет. Ответственность за эту ситуацию лежит в большей степени на княжне. Но я все-таки попрошу вас больше не драться с представителями правящих семей иностранных государств. Не зависимо от того, кто первый начал, виноватой скорее всего — я бы сказал даже, что практически наверняка — будете вы. Сегодня вам просто повезло.

Я кивнула.

Стоило зайти в покои, все тут же завертелось. Элиза с лекарем буквально вырвали меня из рук герцога, разводя вокруг какую-то суматоху. К счастью, ничего серьезней нескольких синяков и ссадин я себе не набила, но даже над самой маленькой царапиной на лице лекарь отчего-то трясся так, будто она никогда не зарастет. Элиза выглядела как и всегда равнодушно, но я ее прекрасно знала и видела, что она очень и очень зла. К счастью не на меня, а на того, кто посмел на меня напасть. И даже герцог неожиданно проникся серьезностью ситуации и внимательно слушал назначения врача.

Стоило ему уйти, Элиза вперилась в меня тяжелым взглядом.

— Элиза, не стоит так переживать, — улыбнулась я, — Я победила!

Она скосила глаза на мужчину, и он задумчиво кивнул.

— Победила.

Элиза еще раз прошлась по мне взглядом, вздохнула и задумалась на секунду. Думала она, как мне кажется, о том, стоит ли прогнать уже герцога и укладывать меня спать или уйти самой, оставив нас ненадолго наедине. Я смотрела на нее верным взглядом и поигрывала бровями, намекая, что спать пока не хочу. Элиза с поклоном удалилась из гостиной.

Я не знаю, зачем мне хотелось остаться с ним наедине. Мне действительно стоило бы отдохнуть, да и герцогу тоже. Все, что нужно, мы уже обсудили и теперь сидели в тишине. Но мне почему-то так не хотелось его отпускать. Он смотрел на меня. Молча, спокойно, внимательно и с каким-то невыразимым пониманием. Ждал будто терпеливо, когда я придумаю тему для разговора, всем свои видом показывая, что никуда не торопится. И я тоже могу не торопиться.

Ему действительно было все равно, что я растрепана, побита и еще не успела нормально отмыться от грязи — только Элиза протерла мне лицо и руки влажным полотенцем. Я уже не чувствовала себя сковано оттого, что плохо выгляжу сейчас, наоборот — я была даже рада. Как будто показывала ему — вот такая я без прикрас. А его взгляд ничуть не менялся, будто он и не заметил разницы.

И на самом деле, это было не о внешности вовсе, а о том, что я уже который раз предстаю перед ним не в лучшем свете, показываю ему ту часть себя, которую меня вечно умоляли прятать, если я хочу кому-то понравиться. А он вот смотрел на меня и говорил, что я хорошенькая. И когда злюсь, и когда радуюсь. Я смотрела на него и боялась спросить: это было ради приличия или он правда так думает? Это его чувства? Хотелось точно знать, он действительно, глядя на такую меня, не видит ничего предосудительного? Все еще готов на мне жениться?

— Почему вы смотрите на меня так, будто я у вас конфетку отобрал? — вдруг спросил он, — Я вас чем-то обидел?

Я замотала головой.

— Нет! Нет… что вы, просто… — как это на меня не похоже!

Что, просто?

— Просто, кажется, я в вас влюбляюсь.

Я сказала и сама удивилась. Слова вылетели будто сами. Я удивленно посмотрела на герцога, будто это он мне только что это выдал. Мужчина тоже выглядел слегка ошарашенным.

— Только сейчас? — спросил он спустя полминуты молчания.

— Что? — что?

«Только сейчас»? Вот это самомнение! А что, в него все с первого взгляда влюбляются? И если да — то кто эти все?!

— Просто вы с самого начала вели себя так, будто уже без памяти влюблены, — он вдруг улыбнулся так лукаво, что я вспыхнула.

— Я просто метила территорию!

Мужчина прикрыл рот ладонью и отвернул сощуренные улыбкой глаза к окну. Плечи его мелко подрагивали.

— Вы смеетесь надо мной… — я щелкнула пальцем.

Это хорошая реакция? Или нет? Если он улыбается — это же хорошо?.. Но почему он ничего мне не отвечает?!

— Знаете, Леона, — начал мужчина, продолжая улыбаться чуть насмешливо, но как-то по-доброму, что я даже не злилась, что он еще не кидается мне в ноги признаваться, что был влюблен в меня всю свою жизнь, даже еще до моего рождения.

— Что? — спросила я, почему-то тоже начиная улыбаться.

Мужчина встал с кресла, подошел ко мне и присел рядом на корточки, заглядывая в лицо.

— Кажется, нам очень повезло. Ведь вы, кажется, в меня влюбляетесь. Я, кажется, в вас — тоже. А к нашей свадьбе, кажется, уже почти все готово.

А еще, кажется, он мне еще никогда не говорил столько слов не по делу за раз… И я уверена, что именно поэтому у меня сейчас текут слезы из глаз — это от гордости! А вовсе не от сентиментальности!

— И у нас еще целая жизнь, чтобы спокойно и неторопливо друг в друга влюбляться. Но вы можете уже сейчас метить территорию, как посчитаете нужным, потому что лично я — буду.

Я кивнула и все-таки не удержалась и всхлипнула.

— А я — уже!

Он снова улыбнулся своей совершенно мальчишеской улыбкой, которая в мгновение меняла весь его облик. Ямочки длинными линиями прорезали щеки, а глаза игриво блеснули. А я подумала, что совсем не страшно, если я его немного испачкаю, и наклонила свое лицо к его, прикасаясь губами к его улыбке.