Глава четвертая

Авериной взбрело в голову взять меня с собой в Репино, и это стало для всех настоящим сюрпризом. Обычно подружки брата не горели желанием общаться со мной, а тут Соня с порога заявила, что в компании одних парней ехать отказывается – ей наскучили мужские разговоры. И это учитывая, что я никогда не проявляла к Авериной дружелюбие, да еще и винила в недавней ссоре между лучшими друзьями. Возможно, хитрая Соня решила находиться поближе к семье возлюбленного, а учитывая, что у брата из близких только я, деваться ей просто некуда.

Вова поначалу принялся возражать: брать меня с собой ему не хотелось. Как мама, привязался к физике. Матвей убеждал, что физику можно сделать и завтра, никуда она не убежит. Я снова прикинулась, что мне все безразлично, хотя в глубине души – так глубоко, что стыдно самой себе признаться, – очень хотела провести субботу с братом и его друзьями. С тех пор как Дина стала встречаться с Виташем, я чувствовала себя покинутой. К жизни без родителей уже привыкла, а вот потеря подруги приносила щемящую боль. В конце концов Вовка махнул рукой, мол, пускай едет, а я дурашливо отвесила благодарственный поклон за то, что барин соизволил меня отпустить. Брат, конечно, шутку не оценил.

До Репино добирались на электричке. Уже начался дачный сезон, поэтому в выходные вагоны были переполнены. Нам с трудом удалось отыскать свободные места, на которые Вова и Матвей по-джентльменски усадили нас с Соней, а сами ушли в другой вагон, где было не так тесно.

Некоторое время мы с Соней ехали молча. За окном проплывало яркое синее небо с перистыми облаками. Я достала из кармана беспроводные наушники и включила любимый плейлист. Аверина же вытащила из сумочки зеркальце и карандаш для губ и принялась поправлять макияж. Сегодня она была в укороченном зеленом плаще, белой блузке и брюках. Вырядилась так, будто собиралась не за город, а в ресторан. Заметив, что я на нее поглядываю, Соня что-то сказала мне. Из-за музыки я ничего не расслышала и только поморщилась. Тогда Аверина демонстративно вытащила из моего уха один наушник.

– Эй, ты чего? – возмутилась я.

– Хочешь накраситься?

– Не нужно, – покачала я головой. И немного подумав, привычно съязвила: – Я и без косметики красивая.

– Это правда, – вполне серьезно согласилась со мной Соня, – у тебя такие длинные ресницы… Ты пользуешься какой-то сывороткой?

Я с любопытством взглянула на нее:

– Мне кажется или ты решила ко мне примазаться?

– С чего мне к тебе примазываться? – улыбнулась Соня. – Ты, что ли, принцесса Уэльская? Я сама по себе. И всегда говорю, что думаю. Мне захотелось сделать тебе комплимент – я сделала. Искренне.

– Спасибо, – обескураженно отозвалась я. Комплименты мне делали не так часто. – Но ты не думай, что я пищу от радости из-за того, что Вова с тобой встречается. Может, со стороны кажется, будто мы сейчас не особо близки, но он самый дорогой мне человек, и я не позволю пудрить ему мозги.

Теперь настал черед Сони смотреть на меня с интересом.

– Ты о чем?

– Разве не ты рассорила его с Матвеем?

У Мальцева до сих пор не сошел до конца синяк под глазом. Даже в электричке он ехал в любимых солнечных очках. На Вовке все зажило быстрее. Он не такой неженка, как Матвей.

– А-а-а, ты об этом, – засмеялась Соня, чем снова обескуражила меня. Будто в драке лучших друзей было что-то смешное. – Думаешь, я виновата?

– А кто ж еще? Думаю, они подрались из-за девчонки.

– Из-за девчонки, – кивнула Соня, – только не из-за меня. Я наушники забыла, не дашь мне один?..

Переход с одной темы на другую был таким внезапным, что я растерялась. А Соня без моего разрешения всунула в ухо тот наушник, что забрала у меня минуту назад. Мне ничего не оставалось, как снова включить музыку, – не драться же с ней за наушник в переполненной электричке. Так мы и проехали до остановки под мой плейлист. Вовка, обнаруживший нас в одних наушниках на двоих, усмехнулся:

– Вы подружиться уже успели? Ну надо же…

Мы с Соней только переглянулись. Слышал бы брат наш короткий диалог, после которого мы больше не проронили ни слова.

По пути к усадьбе через красивый парк Матвей и Соня болтали без умолку. Вова крепко держал Соню за руку и только молча слушал. Я немного приотстала – быстро натерла ноги. А когда догнала остальных, Аверина и Мальцев уже развивали философскую тему, болтая про эгоизм.

– Мама говорит, что жить так, как я этого хочу, эгоистично, – жаловалась Соня. – Но я считаю, что эгоизм – это желать, чтобы другие жили так, как ты этого хочешь… Вот почему родители все за меня решают?

– Потому что ты еще ребенок, – сказал Матвей.

– Но для мамы и папы я буду ребенком всегда, – возразила Аверина. – Даже когда вырасту и стану самостоятельной.

– Уэльбек писал, что не верит в теорию, будто человек становится взрослым со смертью своих родителей, – снова подключился Мальцев, – по-настоящему взрослым он не становится никогда.

Над головой шумели сосны, и новую реплику Сони я не расслышала. Снова отстала. Зачем я напялила новые кроссовки? Одни мучения… Взяв волю в кулак, я прибавила шаг.

– Везет вам, живете без предков, – вздыхала тем временем Соня. – Полная свобода действий. Никто не пилит и ничего не запрещает.

– На самом деле все не так прикольно, как может показаться со стороны, – впервые подал голос Вова.

Я даже не поверила, что это слова брата. Меня он все время только стыдит за подобные мысли, а на самом деле и его триггерит? И что там Соня говорила, будто она сама по себе? Сами по себе здесь только мы.

– Да брось, это ж просто чудо! – воскликнула Аверина. – Вы как Пеппи Длинныйчулок, у которой папа – капитан дальнего плавания. Я себя все время Аникой ощущаю, когда у вас тусуюсь. Но при этом живу с ощущением, что меня вот-вот загонят домой. Верно, Матвей? Если я Аника, то ты Томми…

– Но меня домой никто не гонит, – возразил Мальцев, и голос его при этом прозвучал как-то печально. Кажется, Мальцев и сам это за собой заметил, потому как следующую фразу произнес нарочито бодрее: – Но мне свобода тоже нравится. Я уличный музыкант.

– Бременский? – засмеялась Соня.

– Ага, самодовольный петух, – поддакнул Вова.

Но Мальцев пропустил подкол Вовки мимо ушей и запел:

– Наш ковер цветочная поляна-а, наши стены – сосны велика-аны, наша кры-ыша – небо голубое, наше счастье жить такой судьбо-ою…

Матвей внезапно обернулся ко мне:

– Да, Кать? Подпевай!

Все-таки красивый мужской вокал – моя слабость. Голос у Мальцева – заслушаешься. И я заслушалась. Да так, что в неудобной кроссовке споткнулась о торчащий корень и, вместо того чтобы подпеть, чуть не клюнула носом землю. Матвей вовремя подоспел, поэтому упала я прямиком в его объятия.

– Ты чего с ног валишься? – спросил он.

– От красоты, – ответила я, смутившись. Вокруг и правда было очень красиво: огромные сосны и ели, беседки, пруд…

– Надеюсь, от моей? – улыбнулся Матвей.

– От чьей же еще, видишь, в ноги тебе падаю.

– Мне это льстит, конечно, но в ноги мне падать больше не надо. Хватит нам одного разбитого носа – Вовкиного.

Вовка, стоявший рядом, по-прежнему крепко держа за руку Соню, будто та могла от него убежать, свободной рукой продемонстрировал Мальцеву средний палец.

– А классный у меня левый хук получился? – продолжил издеваться над братом Матвей, почему-то не выпуская меня из объятий. Это заметила не только я, но и Соня. Она красноречиво осмотрела меня и Мальцева с ног до головы и усмехнулась. – Надо будет повторить.

– Продолжишь в том же духе, повторим, – пообещал Вова, когда я отстранилась от Матвея. Впрочем, голос брата на сей раз прозвучал миролюбиво.

Дальнейший наш путь до усадьбы обошелся без приключений. Мы прослушали аудиоэкскурсию, побродили по светлым комнатам мастерской художника. Лес окружал дом со всех сторон, сосны заглядывали в окна и стеклянные крыши. Соня беспрерывно просила Вову щелкнуть ее то в одном месте, то в другом втайне от строгих смотрителей музея. Брат покорно исполнял все просьбы. Я знала, что Вова не любит фотографировать, и меня уже давно послал бы куда подальше. Я тоже сделала пару снимков на память. Матвей же просто молча ходил из комнаты в комнату, задумчиво рассматривая картины и экспонаты. Я заметила, что сегодня пялюсь на Мальцева чаще обычного. В каждой комнате ищу взглядом первым делом его. Наверное, это все из-за глупого сна, который не выходил у меня из головы и сбивал с толку.

До электрички еще оставалось время, поэтому Вова предложил сходить на залив, который был через дорогу.

– А вы знали, что в кабинете Дамблдора висит портрет жены Репина? – Мальцев продолжал по пути развлекать всех занимательными фактами.

– Да ладно! – удивилась Аверина. – Я не знала.

– Ей только колпак подрисовали, – встряла я.

Матвей посмотрел на меня и кивнул.

– Ага. Оригинал в Третьяковке висит.

На пустом пляже шумели чайки. Мы уселись на толстом бревне лицами к заливу. С Балтики дул ветер, и на песчаный берег одна за другой накатывались серые волны с белыми барашками. Я снова вспомнила сон. Конечно, перед нами не океан, но обстановка похожа. День ветреный, но солнечный. Соня достала из своей бездонной сумки очки. Водрузив их на нос, положила голову Вове на плечо и уставилась куда-то за горизонт.

– Вы будете слать нам письма из Африки? – вдруг спросила она.

– Я пошлю тебе послание в бутылке, – пообещал Вова.

– Тогда я его найду только лет через сто…

– Отец сейчас в командировке в Йоханнесбурге, – сказал брат, – это больше тысячи километров от Кейптауна. Вернется только к нашему приезду. Мама говорит, что там в одной из шахт нашли древнейшие ледниковые отложения. Просто удивительно, как наша планета способна так глобально менять климат.

– «Ледниковый период» – моя любимая франшиза, – улыбнулась Соня. – Вот так я умею поддерживать умные разговоры.

Вова вдруг негромко рассмеялся и посмотрел почему-то на меня. Мне это сразу не понравилось.

– Догадываешься, какое прозвище я вспомнил? – спросил брат.

– Только попробуй! – Я показала Вовке кулак.

Матвей тоже засмеялся, и мне уже хотелось придушить их обоих.

– Да что такое? – рассердилась Соня. – Больше двух – говорим вслух!

– Ты просто не видела Катьку, когда ей в детстве пломбу на передние зубы поставили, – сказал Вова. – Она была похожа на ленивца Сида из «Ледникового периода».

Все снова рассмеялись, а я нащупала шишку и запустила в брата. Попала прямо в голову, что вызвало новую волну дикого смеха.

Мы сидели и болтали на берегу, и я периодически с замиранием сердца думала, что все происходящее сейчас напоминает мое счастливое беззаботное прошлое. Когда мы втроем отправлялись зайцами на электричке до залива… Теперь мы стали старше, и к нам присоединилась Соня, но я, на удивление, не чувствовала из-за этого никакого дискомфорта.

Когда уже засобирались к платформе, я поднялась с бревна, сделала пару шагов и поморщилась от боли. Пока сидела, ноги не беспокоили, а теперь неприятно засаднили с новой силой.

– Кать, – обернулся Матвей, – ты идешь?

– Угу, – отозвалась я, – ноги немного натерла.

Соня и Вова, болтая, уже ушли вперед. Прихрамывая, я доковыляла до Матвея.

– Запрыгивай, – предложил он.

– Куда? – растерянно спросила я.

– На спину. Я тебя донесу до станции.

– Да как-то неудобно… – начала я, страшно смутившись.

– Давай-давай, – поторопил меня Мальцев, – мы сильно отстаем, сейчас электричка уже приедет.

Ничего не оставалось, кроме как смириться и послушаться Матвея. Я покорно запрыгнула к нему на спину, обвила ногами талию и крепко ухватилась за плечи. Пляж мы покидали под мерный плеск волн и крики чаек. Никогда мы с Матвеем не были настолько близки, как сегодня. Сон практически стал реальностью.

* * *

В понедельник я едва не опоздала на первый урок, благо русичка вечно сама задерживалась. Половину воскресенья я провела за физикой, исправляя Клавины контрольные. Должна же я получить доступ к тестам? А вторую половину выходного смотрела сериал. Вова где-то с утра пропадал с Соней, поэтому я в одиночестве махом посмотрела целый сезон, легла поздно, и вот результат – проспала.

Дина уже сидела за партой, и вид у нее был очень воодушевленный. За выходные мы ни разу не списывались, но я догадывалась, что радостная она после проведенного уикенда с Виташем.

– Чего так светишься? – усмехнувшись, все-таки спросила я.

– Да сообщение сейчас от Вита прочитала, – мечтательно вздохнула Дина.

Я так и думала.

– Только посмотри, как это мило и романтично.

Дина зачем-то сунула мне под нос телефон с открытым сообщением. Я быстро пробежалась по нему взглядом. Сопливая ерунда, да еще и с ошибками. И как можно на такую банальщину купиться? Наверное, только если быть безумно влюбленным человеком.

– Интересно…

– Правда?

– Интересно, на что он потратил время, сэкономленное на пунктуации, – продолжила я, усаживаясь за парту рядом с подругой.

– Ну перестань! – пихнула меня локтем Дина. – Но вообще я хотела поговорить с тобой о другом.

О другом парне? Вот бы Дина встретила человека, который будет серьезно к ней относиться, а не манипулировать, запрещать и время от времени «подслащивать» отношения аквапарком и глупыми эсэмэсками. Хотя есть вероятность, что и новый бойфренд подруги не пройдет мою проверку. Я так и не могла до конца разобраться: дело в моей ревности или Виташ действительно полный придурок.

– О чем же? – спросила я.

– Ты уже слышала, что Лена Маркина того…

– Чего того? – не врубилась я.

– Неудачно на лестнице споткнулась. Открытый перелом ноги, и ребро вроде повредила.

– Ужас! – искренне ахнула я.

– Не знай я тебя лучше, решила бы, что это ты Лену с лестницы столкнула после нашего разговора.

– Совсем сдурела? – прокрутила я пальцем у виска.

– Ладно-ладно, пошутила неудачно, – согласилась Дина. – Это было бы как в индийском кино. Но ты подумай, какие перспективы.

– Какие перспективы?

– Кать, ну не тупи! – Дина так выразительно посмотрела на меня, что теперь только ей не хватало крутить у виска пальцем. – Открыт путь на сцену и к сердцу Давида. Помнишь, о чем мы говорили в актовом зале?

В этот момент в класс вбежала запыхавшаяся Анна Николаевна – наша русичка. Пригладила растрепанные короткие волосы и виновато оглядела класс. Анна Николаевна практически всегда опаздывала на урок, к этому мы уже успели привыкнуть.

– Они будут искать солистку на замену? – шепотом спросила я.

– Конечно, выступление уже в конце мая, – вполголоса ответила мне Дина. – Ты что, объявление на входе не видела?

– Я так торопилась на урок, что мне было не до доски объявлений.

– Прослушивание уже завтра, – склонившись ко мне, продолжила Дина, поглядывая на Анну Николаевну. – Будешь дурой, если не попробуешь. Что ты теряешь?

Терять мне действительно нечего. Последние несколько месяцев такая тоска навалилась, что стало плевать на мнение людей, если вдруг опозорюсь. Оставшийся день я места себе не находила, обдумывая предстоящий кастинг. Было не до уроков, поэтому я практически не слушала учителей. Дина, словно понимая мое неспокойное состояние, не лезла с разговорами, а пропадала в телефоне, продолжая переписываться с Виташем.

Опыта выступления на сцене у меня не было, поэтому велик шанс опозориться по полной. Я даже думала отыскать на перемене Матвея и посоветоваться, ведь он музыкант с собственной группой, но в последний момент застеснялась. Хватило с меня и странной субботы, когда я так разволновалась из-за Мальцева… А ведь на прослушивании еще наверняка будет Давид. Возможно, нам даже придется спеть дуэтом. Подумав об этом, я занервничала не на шутку. Что завтра надеть? Как себя вести? Из объявления я узнала, что прослушивание состоится после шестого урока. Мне казалось, что я просто не доживу до него…

Мама еще не вернулась от бабушки, поэтому я пристала к Вове. Брат играл в приставку и раздавать советы мне не спешил.

– Как думаешь, какую песню выбрать, чтобы все ахнули?

– Спой Артура Пирожкова, – посоветовал Вова, не отрывая взгляд от экрана.

– Я не шучу!

– И я не шучу. Все точно ахнут.

– Да ну тебя! – махнула я рукой и ушла к себе в комнату.

Вероятнее всего, последнее слово будет за Ириной Вадимовной, поэтому и выбрать нужно что-то не слишком новое и модное, а то она не поймет. К тому же хотелось душевности. Впервые за несколько месяцев, забив на уроки, я провела весь вечер, изучая подборки песен, и остановилась на песне «Последняя поэма». Выписала слова в блокнот и бродила по квартире, распевая и заучивая слова. Вовка умотал к Соне, поэтому ничто не мешало мне горланить песню на всю квартиру.

Кроме песни, конечно, нужно уделить внимание внешнему виду. Произвести впечатление не только на Ирину Вадимовну, но и на Давида. Пусть обратит внимание и посмотрит на меня другими глазами. В школу приду новая я… И черт меня дернул впервые в жизни вспомнить про мамины термобигуди, которые я, встав с утра пораньше, распаковала перед выходом в школу. Обратила на себя внимание – не то слово. Вышла не прическа, а взрыв на макаронной фабрике. Вовка, заприметив меня в коридоре, удивленно проговорил:

– Выглядишь как заключенная Азкабана.

– Спасибо, ты всегда знаешь, как поддержать, – проворчала я.

Пришлось даже кепку натянуть. По дороге в школу встретила Динку и, оглядевшись, стянула головной убор.

– Как тебе?

Динка смотрела на меня во все глаза, а затем неуверенно проговорила:

– Необычно. Тебе идет!

– Врешь ведь! – рассердилась я.

– Нет, правда… Я тебя такой не видела.

Что ж, желаемый эффект преображения достигнут. Я теперь действительно новая.

На уроках я сидела как на иголках, удивительно, что двоек не нахватала. На большой перемене не пошла в столовую и осталась в классе – кусок в горло не лез. Дина заботливо принесла мне песочное кольцо и коробочку сока. На прослушивание она пошла вместе со мной – для моральной поддержки, хотя обычно сразу после уроков неслась на свидание к Виташу.

– Хочешь, я буду кричать и скандировать твое имя? – предложила Дина.

У меня от волнения к горлу подступила тошнота.

– Нет, спасибо! – отказалась я.

Я вообразила, как Дина растянет плакат с надписью «Катя Канаева, только вперед!».

– Уже думаю, что все это не очень хорошая идея, – сказала я, собираясь уйти. К этому времени мы почти дошли до актового зала. Я видела, как туда стекаются такие же расфуфыренные старшеклассницы, готовые покорить не столько сцену, сколько Давида Перова. У каждой девчонки имелась группа поддержки. Представив, сколько зрителей соберется в зале, я испугалась.

Дина перегородила мне дорогу.

– Ну уж нет! Не позволю. Давай, вперед! Ты не можешь отступить, уже и кудри навела…

Лучше бы она мне про кудри не напоминала. Едва ли не силой Дина затолкала меня в актовый зал, где на входе один из участников хора составлял список претенденток на место солистки, и был он уже весьма внушительным. Ну, разумеется, дело исключительно в Давиде. До того, как он пришел в хор, многие девчонки, как и я, прохладно относились к детищу Ирины Вадимовны.

Из-за моих душевных терзаний в фойе я оказалась едва ли не в конце списка и страшно из-за этого расстроилась.

– Оценишь со стороны конкуренток, – снова подбодрила меня Дина.

Мне же хотелось просто скорее отстреляться и закончить мучение. Кастинги – это явно не мое.

Ирина Вадимовна и Давид расположились в центре первого ряда, как главные члены жюри. Здесь же сидели еще некоторые ребята из хора. В зале весело переговаривались претендентки, члены групп поддержки и просто зеваки, которые после уроков решили посмотреть на отбор. Народу, как я и полагала, набился целый зал. Динка сжала мою руку.

– Я верю в тебя, – шепотом сказала подруга. – Все будет хорошо! Отнесись к этому как к приключению.

Я с благодарностью ей кивнула и уставилась на сцену. Честно сказать, даже не слышала, как поют мои конкурентки, поэтому оценить их не получилось. От волнения в голове шумело. А когда громко назвали мою фамилию и класс, я даже не сразу расслышала. Хорошо, Дина пихнула меня в бок. Когда я поднялась, подруга подскочила следом и торжественно перекрестила. Где-то рядом раздался смешок.

Ноги от страха подкашивались. Хорошо, хоть не споткнулась по пути к сцене. Ирина Вадимовна задала мне несколько вопросов, и я ответила на них как в тумане. Прожектор светил прямо в глаза, но в этом был плюс – я практически не видела зрителей, только тени. Чтобы немного расслабиться, я даже попробовала представить, что в зале, кроме меня, никого нет.

Чтобы скрыть волнение, я громко откашлялась. Вступление песни провалила – голос задрожал так, что захотелось немедленно сбежать со сцены. Но я героически продолжила. А потом вдруг случилась магия. Волнение прошло, и внутри меня словно расцвело что-то прекрасное. Я впервые пела на сцене и даже не догадывалась, что на ней можно испытать такие чувства. Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пэном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование. Прожектор потух, и я увидела полный зал. Раздались не слишком бурные аплодисменты, но мне все равно стало приятно. Ирина Вадимовна вполне искренне меня похвалила. Давид тоже улыбался. Со сцены я спускалась уже совершенно в другом настроении – окрыленная и возбужденная после выступления.

Лишь оказавшись в зале, я заметила у дверей брата и Матвея. Мальцев не сводил с меня непривычно серьезного взгляда, и из-за этого меня почему-то бросило в жар.

– Катя, какая ты молодец! – восхитилась Дина, когда я плюхнулась на свое место рядом с ней. – Ты была лучше всех! Я же говорила.

Ирина Вадимовна в это время объявила техническую паузу.

– Пойдем отсюда, – взмолилась я, – наверняка итоги не сегодня объявят. Им ведь нужно посовещаться.

– Пойдем, – кивнула Дина, – а то такая очередь в гардеробе соберется…

Вова и Матвей по-прежнему стояли в дверях.

– Твое мнение я знать не хочу, – сказала я, поравнявшись с братом. Хватит мне и утреннего узника Азкабана. Знает, гад, как настроение испортить.

– Почему это? – оскорбился Вова. – Мне, между прочим, очень понравилось.

Мы вышли из актового зала в фойе. День был пасмурный, в большие окна хлестал косой ливень.

– А мое мнение? – подал голос Матвей.

Я разволновалась. Наверное, потому, что Мальцев был музыкантом, его вердикт услышать страшно. Матвей продолжил, не дождавшись от меня ответа:

– Пойдешь к нам в группу солисткой?

– Шутишь? – рассмеялась я, не веря своим ушам.

Матвей хотел сказать что-то еще, но меня вдруг окликнул Давид, который, видимо, вышел за нами следом. С Перовым мы ни разу в жизни не общались, поэтому я даже не сразу сообразила, что он зовет меня, если бы Вовка с сарказмом не сказал Матвею:

– Забей, тут за Катьку уже борьба начинается. Кто больше гонорар предложит… Не продешеви, малявка!

Матвей нахмурился, увидев Перова. От брата я знала, что у них с Давидом давние терки. В классе парни постоянно борются за лидерство, но мне на их отношения наплевать. Гораздо важнее, что Давид вдруг впервые решил обратиться ко мне после выступления.

Я тут же подалась вперед, оставив за спиной друзей. Давид тоже двинулся мне навстречу.

– Привет, – улыбнулся Перов.

Мне показалось, что он даже немного смутился, и это меня приятно удивило.

– Привет, – тихо отозвалась я.

– Катя, верно?

– Да, Катя… Десятый «А».

– Точно, – кивнул Давид.

Все было так нелепо и в то же время трогательно в нашем общении, что я почувствовала, как в животе приятно защекотало. Затылком я ощущала, как брат, Динка и Матвей прожигают нас взглядом.

– Мне понравилось, как ты пела, – наконец произнес Давид то, о чем я даже не мечтала.

– Правда? – счастливо отозвалась я.

– Ага! Конечно, последнее слово за Ириной Вадимовной, но со мной, как с солистом, она тоже посоветуется. Наверное, нам нужно предварительно спеть дуэтом, чтобы ребята решили, смотримся ли мы в паре…

В моих мыслях в паре мы смотрелись просто отлично! Но я решила с первого нашего разговора не сдавать себя с потрохами, поэтому сдержанно кивнула:

– Да, конечно, я все понимаю.

– Тогда до встречи, – вновь улыбнулся Давид.

– Надеюсь, что до скорой, – ляпнула я и застенчиво заулыбалась в ответ.

Когда Давид скрылся в актовом зале, я повернулась к друзьям, которые, кажется, даже положения не поменяли, пока я разговаривала с Перовым. Матвей сверлил меня взглядом, Вова как-то странно усмехнулся, а Дина сияла так, будто я поговорила с наследным холостым принцем. По ее виду было ясно, что мысленно она нас уже поженила. Вова и Матвей знали, что раньше я никогда не горела сценой и общественной деятельностью, поэтому причина, по которой я записалась в хор, им тоже очевидна.

Матвей что-то негромко сказал Вове, и они направились к гардеробу. Брат напоследок махнул рукой. Динка подскочила ко мне и заключила в крепкие объятия.

– Что он сказал?

– Что ему понравилось, как я пою, – обескураженно проговорила я.

– Да ла-адно! – протянула подруга. А затем счастливо приподняла меня над землей. – Представляешь, если вы замутите? Можно будет гулять парочками!

Виташ умел испортить настроение, даже когда его здесь не было. И для чего Дина все время его вспоминает?

– Ты можешь так не кричать об этом? – шикнула я на подругу. – Может, он правда печется только о предстоящем конкурсе и выборе солистки?

Динка лукаво смотрела на меня и не переставала счастливо улыбаться. Взяв за руку, повела к лестнице.

– Ладно, что сейчас гадать, – не оборачиваясь ко мне, щебетала она. – Но я уже представляю, как потрясно вы будете смотреться на сцене.

– Надеюсь, ты не сказала ребятам ничего такого? – осторожно спросила я. Суровый вид Мальцева меня немного обескуражил. – А то Вова дома будет подкалывать.

– А мне и говорить ничего не надо. За тебя все говорят твои влюбленные глаза…

– Дина! – нахмурилась я.

– И кудри! И сам факт, что ты потащилась записываться в хор. Вот Мальцев с ума сойдет!

– А при чем тут Мальцев? – насторожилась я.

– Не знаю. Просто он так на вас смотрел…

– Ладно, закроем тему, – пробормотала я смущенно.

Дина пожала плечами, а затем снова начала:

– Ты представляешь, если пройдешь кастинг, то встанешь на сцене рядом с Первым. Он будет держать тебя за руку и петь, глядя в твои полные любви глаза.

Я слушала подругу, и мне захотелось зажмуриться, потому что такого чуда я пока себе представить не могла.