Глава 14

— Извини меня, конечно, Лева, но у нас с тобой не срастется. Ты ищешь женщину, которая осядет дома и будет терпеть выходки твоей милой дочурки. Печь пироги и варить борщи. Даже если ты мне нравишься, и я сама себе сделаю больно, говорю тебе — нет. Мы слишком вспыльчивы и авторитарны. Оба. Спорить со мной бесполезно. Я из той породы женщин, что будут умирать стоя, доказывая свою правоту. Хочешь за свои оказанные услуги долю в моем бизнесе? Я охотно тебе уступлю. Одумайся Зубарев, мы перегрызем друг другу глотки в одной из семейных ссор, — она спиной чувствовала, как он напрягся.

Как тучи над ее бедовой головой сгущаются. Но, отступать не собиралась. Затягивать ситуацию до маразма, когда и отказать станет стыдно — не вариант.

— Грановская, ты бьешь кувшин до того, как узнаешь, что в него налито. Ты не хочешь даже пытаться? Валь…

Он развернул ее к себе лицом. Присел, чтобы глаза находились на уровне ее взгляда. Протянул руку и с несвойственной для зверюги нежностью, провел кончиками пальцев по ее подбородку. Очертил линию нижней губы.

— Зубр, ты играешь нечестно, — просипела она, но головой не дернула.

Темные изогнутые ресницы дрожали. Она разглядывала его запястье с простым янтарным браслетом из-под опущенных век. Камень, некогда бывший смолой казался теплым и светящимся изнутри.

Зачем он пытается дуть на потухший костер? Овощебаза морально и физически выгорела. Отвиноватила себя вдоль и поперек. Завязала узлом свои женские хотелки. Хватит с нее, налюбилась.

— Валька, не стоит сопротивляться. Дай мне шанс доказать тебе, что мы созданы друг для друга. Пусть будет битье посуды, ссоры и обиды. Главное, не держи в себе, не молчи. Кричи. Бей сковородкой по моему твердому лбу. Сваливай на меня все психи без стеснения. Я никому такого не говорил и не скажу. Тебе, можно и позволено практически все…

Выдвинувший жарку речь на одном глотке воздуха, выдохся. Грудь ходуном. В серых глазах откровение, граничащее с отчаянием… Словно, Грановская и правда для него важна. Не просто прихоть и блажь, уставшего от одиночества авторитета. Возможно, он сам верил сейчас в то, что произнес.

— Что мне нельзя? — хотелось бы узнать на берегу.

Уж больно красиво стелет и сковородками раскидывается. Грановская включила подозрительность. Без проверки дна, она не сунется в новые отношения, сломя голову. Ломать-то уже нечего.

— Изменять, Валька. Узнаю, что тебя касался другой мужик — убью, — рука, только что ее поглаживающая, свернулась в кулак, хрустнув костяшками.

Нихрена ведь он не шутил. Это была даже не угроза. Сказал, что за измену пришибет — сделает. Нет, конечно, Валентина, не станет изменять законному мужу… А, уж такому, как Лев, подавно. Но, стоит ли жизнью рисковать? Ситуации разные случаются. Ее могут подставить, оболгать. Зубреныш, не разобравшись сделает из нее удобрение для этих прекрасных цветов на клумбе.

— Слушай, мне нужно время, чтобы подумать, — ее ответ был уклончив и гибок…

Как та ветка черемухи, что была отпущена чьей-то рукой и сейчас покачивалась тудым-сюдым, спугнув бабочку — лимонницу.

— Лев, ты не сказал, где сейчас говнюк, пытавшийся меня пришить и ограбить, — перевела стрелки на Альберта. — С тех пор, как он выехал с рынка, его никто не видел.