Глава 26

Глашка спряталась у себя в комнате, чтобы не попасть под раздачу тяжелой отцовской руки. Она выжидала, скорее всего, вжавшись ухом в свои двери, когда еще одна пассия наревется и покинет их дом. Стоило Камилле перешагнуть порог, как пол затрясся от дочериной топотни.

— Пап, наконец, ты избавился от воблы. Все уши мне прожужжала своими правилами.

Лев прищурился, глядя на кровиночку, скорчив мину, будто сожрал лимон целиком.

— Смой эту всю штукатурку и переоденься не в траурное. У нас, слава всевышнему, пока все живы, — ткнул в свое дитятко пальцем. — Рано ты начала радоваться. Женщина в этом доме вскоре появится.

— Кто-о-о? — Глашкино лицо вытянулось с довольного на: «Шо, опять?».

— Грановская Валя. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, без кого я жить не могу и не хочу. Раз уж ты считаешь себя взрослой, Глафира… Присядь, я кое-что тебе расскажу о нашем дальнейшем совместном сосуществовании.

Повесив нос, девчонка поплелась до кресла. Опала в него, раскинув руки и ноги. Насупилась, ожидая порцию еще одних нравоучений.

— Моя жертва холостяка ни к чему не приведет. Ты вырастешь, влюбишься и уедешь. Твой старик тихо угаснет в одиночестве и в жалости к себе, что не смог отстоять ту женщину, к которой у него чувства. И не надо тут высоких слов про то, что: «я тебя не брошу»! Слова ничего не значат. Ты о них потом не вспомнишь. Если, действительно хочешь мне добра — смирись. Я. Ее. Люблю. Грановская тоже втайне мечтает о семье. Но… Видит ее иначе.

— Как, иначе? — хлюпнула носом Глаша, глотая соленый ком непонимания.

— Думаю, она хочет усыновить маленького мальчика — сироту из приюта. Ты, года четыре назад мечтала о брате?

— Размечтала! — выкрикнула бунтарка.

— Иди сюда, фотки покажу. Этот малыш, которому всего пять, выживал три дня один в запертой квартире с котом. А теперь, он детском доме. Смотри на него!

— Не буду, — Глашка скрестила руки на груди, демонстративно отвернув голову в другую сторону.

Не был бы Зубарев Зубром! Он сам подошел и ткнул ее носом в фотографию. Пока Валя решала свои вопросы с заведующей, Лев успел сунуть няньке денег, чтобы та подвела к окну первого этажа мальчишку.

Огромные глаза за решеткой. Светлые волосы торчком. Но, даже так казалось, что парень светится, словно внутри него живет солнце. Яркое маленькое светило. И он это понял сам. Черствая циничная душа Зубра дрогнула и рассыпалась шелухой. Перед ним был сущий ангел. На таких редких детей смотришь и думаешь, что мир прогнил не до дна.

Стало понятно, почему Грановская взгляда не могла отвести. Он просчитал все валькины планы наперед.

— Папа? — спросил малыш, и просунул несколько пальчиков через прутья. — Папа, ты меня нашел?

— Нашел, — сказал Лева. Сглотнул, дернув кадыком. — Нашел тебя и твою настоящую маму. Та… Та была ненастоящая. Понимаешь?

Глазастик задумался, опустив ресницы. В его детской невинной душе что-то переворачивалось. Оказывается, есть другая мама…

— Она очень хорошая и тебя ждет.

— Правда? — в карих глазах вспыхнула надежда.

— Чтоб, я сдох! — Лев зарубился за зуб большим пальцем.

Глафира замерла, уставившись на фото. Одно дело слушать о каком-то гипотетическом мальчике. И совсем другое, видеть. Видеть свет. Хрупкость. Наивность. Девочка потянулась и осторожно обхватила отцовский тяжелый гаджет. Разглядывала. Любовалась.

— Его зовут Семен.

Лев Захарович и тут не ошибся. Оставался в Глаше еще зародыш чего-то прекрасного. Маленькая светлая частичка зашевелилась и потянулась к другому излучению.

— Пап, можно его увидеть? — Глафира притихла и не начала тараторить сорокой: «А я? Как же я? Ты меня больше не любишь?».

— Не сегодня, дочь. Иди умойся. У папы есть очень важные дела, касающиеся этого мальчика. Ты простишь мне такие заботы? — он ей тепло улыбнулся и потрепал по жестким волосам.

Поскакушка удрала приводить себя в порядок, а ее отец прошел в кабинет. Несколько звонков в МВД и отдел опеки. Зубарев решил, что пора поговорить с Валентиной, пока она дел не натворила, и одна не бросилась искать на дачах преступника.

— Лев Захарович, ты жить без меня не можешь? Полтора часа не прошло? — было слышно, что она отключила фен, которым сушила свои мокрые волосы.

— Валь, ты можешь меня прибить, но я все решил за двоих. Ты ведь хочешь усыновить Семена? Несмотря, на твои связи с заведующей, одинокой женщине будет сложно заручиться поддержкой. А, вот к женатой паре совсем другой подход. Валька, мы завтра женимся.

— Завтра? — удивилась Грановская, будто у нее других вопросов не нашлось. Она не крысится: «Нет, ты все опять делаешь за меня!». Не скандалит. Не топает ногами.

— Формальности беру на себя. Ищи платье, Грановская. Можешь голая приходить, мне без разницы. Но, чтобы завтра была как штык! У загса в три часа дня.

— Зубарев, ты забыл про…

— Про Альберта на даче? Нет, не забыл. Его возьмут опера с минуты на минуту. Забудь туда соваться, чтобы не попасть под раздачу.

— Лев, ты совсем меня за дуру держишь? — он так и представил, как она выставила вперед фен как пистолет. — Чтобы доложил, как там прошло. Понял?

Зубр непроизвольно хохотнул. Отлегло! Еще как у него отлегло! Валька не восприняла его решение в штыки. Это грандиозный прогресс. Шкатулочка-то просто другим «ключиком» открывалась. Не нужно было с ломом приходить.