Глава 4

Пахло сыростью и затхлостью. Облупленная штукатурка сыпалась от каждого вздоха. Еще тянулся дым дешевых сигарет. Санька чавкал у стола, согнувшись в три погибели. С его вилки свисала лапша быстрого приготовления, которую он втягивал в себя с хлюпаньем.

Валентину опять замутило. Должно быть, она была совсем зеленого цвета, поэтому помощник свой кулинарный изыск не предложил.

— Поешьте банан ВалентЫна ХеорХиевна. ВитамЫны и все такое, — выплеснул в себя остатки бульона из лапшичной подложки. Сыто рыгнул. Похлопал себя по брюху.

— Долго я спала? — Валя не понимала, за окном ранее утро или опять вечер.

— Почти сутки. Я уж думал, скопытилась моя начальница, — он шмыгнул носом и пошаркал к углу. Взял оцинкованное погнутое ведро и поставил перед ней. — Туалет. Делайте свои дела, я выйду.

Грановская проводила его тяжелым взглядом до двери. Не менее презрительно уставилась на «удобства» в доме. «Могло быть и хуже» — убедила она себя, сползая на грязный пол. Она все еще в больничной рубашке, но сверху ее курткой, провонявшей плесенью и табаком прикрыл Сашка. Заботливый, блин.

Валька раскорячилась буквой «зю», держась одной рукой за спинку кресла. Тряслась от слабости и унижения. Упасть и лежать в луже собственной мочи не очень-то хотелось. И тут только до нее дошло, после выпуска струи, что она до сих пор щеголяет без трусов. Трусы в реанимации были не положены, будто человек не может в подштанниках попасть в рай…

Получается, что Санек таскал ее на себе и все видел. В самом неприглядном образе, какой можно себе представить. Вот уж компромат — так компромат!

— Шо? Все? Я вынесу, — мужик спокойно подошел и подхватил посудину, послужившую унитазом.

Валька про себя смачно выругалась. Загрустила. На столе лежал сиротливо одинокий перезрелый банан. В пятнышках. Прямо, как она — возрастная клуша, которая повелась на смазливого молодчика.

— Босс, там эти! — от волнения Санек не мог связать и пары слов. Влетев в комнатушку без ведра, он метнулся к оконцу. Пригнулся, выглядывая кого-то в сумерках. — Короче, за вами этот сучара приехал. С ним еще трое.

Затравленный и виноватый взгляд в ее сторону: «Прости, Овощебаза, не уберег!». Он поднял с пола кочергу. Принял стойку, подняв свое нехитрое оружие. Решил драться за нее до последнего.

«Забавный» — усмехнулась Валя. Почему Бог дает одному внешность, а другому верную и честную душу?

— Опа! Валь, да у тебя прекрасные хоромы! — довольно оскалился Альберт, увидев жену полностью беспомощною в обстановке заброшенного дома.

— Альберт, не место красит человека… — она умела держать взгляд. Даже снизу. Даже в ее аховом положении.

— Валька, так и оставайся тут, живи себе по своей красоте. Подпишешь на меня генеральную доверенность и расходимся. Нотариус со мной. Я сполна отработал, — он пошло прокатил язык по нижнему небу. Облизнулся.

Валентина прекрасно поняла его намек. Дескать, жил с престарелой бабой, ублажал. Хрен свой чуть до мозолей не стер, так старался. На позвоночнике грыжу не заработал случайно, прогибаясь под нее?

— Ага, так я тебе и поверила, — хмыкнула Грановская, вступая на зыбкую почву переговоров.

Она задвинула свою женскую обиду куда подальше. Не время биться в истерике, и размазывать сопли. Речь сейчас шла не только о ней. Санька пыхтит и вращает глазами, как безумный, вцепившись в рукоять кочерги. Ждет от нее команды.

— Я подпишу, а ты меня с Саньком вместе с живописным местом сожжешь?

Она прикусила язык, увидев, как призадумался муженек. Ему явно понравился вариант про поджег.

— Ну что ты, Валя… Разве я настолько плохой? Просто детство у меня было трудное, — начал заливать он ту пластинку, на которую повелась Валька в самом вначале.

Попросту изучил и использовал все слабости против нее. Ну, не Гарсон ли? Так даже Зубарев не поступал в нулевые, хотя тот еще отморозок.