40
Но она не двигалась. Еще ни разу за все время работы в салоне ей не приходилось не то, что примерять платья на себя, а даже задумываться об этом.
— Давай, давай, милая. — Поторапливала Натали.
— Но те девушки… — Маруся пробовала указать на моделей, которых отбирала сама лично, и тех, что приехали вместе с Каплан.
— Маша, — акула моды бесцеремонно подтолкнула помощницу Веспера к ширме, — я каждый день открываю миру новые лица. Сегодня мне понравилось твое. Другие бы убили за эту возможность, а тебя приходится уговаривать. Куда это годится?
— Но…
Натали пихнула ее вперед и показала жестом, чтобы та поторапливалась.
— Никаких но. Это платье — открытие в мире моды, и представлять его должно свежее лицо. Если я выбрала тебя, значит, только тебя. Точка.
Похоже, возражений она не принимала. И, мигом позабыв о девушке, бросилась давать указания остальным участникам съемки.
— А я сразу подумал о том, что на тебе оно смотрелось бы идеально. — Негромко проговорил Зварский, молчавший все это время.
Маруся пропустила это замечание мимо ушей. Больше всего ее беспокоило то, как отреагирует Веспер, узрев на ней свое творение. Никто ведь не знал, с какими мыслями он его создавал, кого представлял в нем, как планировал распорядиться этим нарядом.
Можно сказать, весь мир впервые увидит это платье именно на ней, на Марусе, и от этого будет зависеть то, как его воспримут. Не облажаться бы, ведь она не модель, и представления не имеет, как нужно позировать, каким боком поворачиваться к камере, когда ее снимают.
— Больше света, пожалуйста! — Командовала Натали.
Ее ассистентки уже ноги в кровь стерли, носясь между элементами инсталляции, разложенной повсюду аппаратурой и развешанными на вешалках нарядами. В помещении стоял гул из взволнованных шепотков, а Еникеева тем временем, полностью обнажившись, ждала, когда ей подадут гладкий бюстгальтер, шпильки, подправят макияж.
После того, как все это было сделано, за ширму протиснулись трое помощниц и помогли Еникеевой застегнуть платье. Последней к ней подошла художник по прическам: почти магическим образом за пару секунд она красиво разложила длинные локоны Маруси по плечам и заколола двумя тонкими невидимками.
— Всё.
— Готова? — Раздался голос Натали.
Девушка провела ладонями по стекающей вниз ткани платья. Оно было невероятным — словно лепило ее фигуру заново, делало ее практически совершенной. Подушечки пальцев приятно покалывало от волнения, ведь прикосновения к шероховатой поверхности ослепительного наряда буквально переворачивали душу.
«Вот, что они чувствуют на примерке! — думала Маруся. — Вот какое оно, это чувство! Окрыляющее. Сводящее с ума. Выбивающее землю из-под ног. Когда смотришь на себя в зеркало и не веришь, что можешь быть настолько прекрасной. Почти божественной!»
— Да. — Хрипло ответила она.
И грациозно шагнула в лучи света безупречным белоснежным облаком, плавно покачивающимся в такт каждому шагу.
Он смотрел на нее. Девушка еще не видела его, но уже ощутила на себе этот взгляд: изучающий, внимательный, жесткий. Он стоял поодаль, у окна, а его глаза торопливо блуждали по ее лицу и фигуре — так же, как обычно пальцы в спешке шарят по поверхности стены в поисках выключателя. Уголки губ Веспера дрогнули и опустились, руки сомкнулись на фотоаппарате, висевшем на груди.
Что это могло означать?
Девушка физически почувствовала его волнение, готовое перелиться через край. Так не смотрят на ту, которая тебе безразлична. Так смотрят на ту, которую…
— Ты чего застыл? — Усмехнулась Натали, обернувшись к нему. — Боишься, что она теперь уйдет в модели, а ты потеряешь ассистента?
Но Веспер не ответил. Он продолжал разглядывать Марусю, поражаясь самому себе. Элегантность воздушного кружева делала образ нежным, а длинные рукава воплощали собой закрытость и скромность, возвращавшие свадебному платью тот первозданный смысл, который утратился в процессе его эволюции. Но все это бесконечно меркло перед тем, каким это платье становилось на ней — на Марии.
Слегка смугловатая кожа, точно самый мягкий бархат, длинные волнистые темные волосы, сочные алые губы, большие глаза с пушистым веером ресниц — наряд был лишь достойной оправой для той, что была истинным бриллиантом, сиявшим так, что ему слепило глаза. И даже картина под кистью Зварского начала моментально наполняться жизнью — вот как действовала ее магия.
Непостижимо!
Пока он отчаянно пытался скрыть эмоции, напрягая резкие скулы и стискивая пальцы в кулаки, она сияла. Смущенно поворачивалась к камере то одним боком, то другим, то, позировала художнику, словно случайно склоняя голову и отыскивая его глазами. А потом награждала Александра взглядом из-под полуприкрытых век, и это манило его больше, чем прохладные воды океана в самый жаркий день. От одного такого взгляда хотелось броситься и нырнуть в нее с головой.
Веспер смотрел на нее и приказывал себе думать о чем-то другом. О том, как хорошо настроили свет. О том, как удачно в очередной раз подобрали туфли. О том, что узкий ремешок удивительно хорошо подходит к фасону.
Но в душе в этот момент проносились тысячи мыслей — и все о ней одной. О ее длинных волосах, тонкой талии, за которую так и хочется взяться руками, чтобы притянуть к себе плотнее, о том едва уловимом запахе персиков, который обычно исходит от кожи этой девушки. И от этих мыслей душа подпрыгивала внутри тела, как на огромной скорости по кочкам.
Но он так и не сказал ей об этом.
Ни в этот вечер, ни в следующий. Просто ушел тогда с фотосессии, сопровождаемый ее напуганным взглядом. В нем читалось: «Я все испортила? Не понимаю. Что я сделала не так?». Но в том-то и дело, что всё так. Просто Веспер ничего не мог поделать с собой. Впервые не знал, как вести себя с женщиной. Так, чтобы все не испортить. Слишком трудно было открыться и впустить в свою жизнь другого человека. А он хотел именно этого — сделать ее частью своей жизни. Навсегда. И словно мальчишка боялся отказа.
* * *
Натали была права.
Новая коллекция мэтра произвела настоящий фурор. Теперь каждый раз по дороге в салон и обратно Маруся то тут, то там с недоумением встречала биллборды и плакаты со своим изображением. И никак не могла к этому привыкнуть.
Вряд ли ее бы стали узнавать на улице, ведь на фото для журнала она казалась утонченной и недоступной: уже не легкомысленной Афродитой, а истинной Герой — первой среди богинь. Но все равно было необычно и приятно, ведь не каждой доверят представлять жемчужину коллекции Веспер всему миру.
Девушка тогда так и не поняла реакции Александра. Ему понравилось? Нет? Остался ли он доволен? Заглянуть под завесу серой дымки его взгляда все еще оставалось невозможным даже несмотря на то, что сблизились они уже настолько, что расставались только на ночь. Расставались, чтобы утром с нетерпением ждать новой встречи, а, встретившись, душой парить в воздухе от радости, и телом пульсировать так, словно внутри все наждаком обдирают. И смотреть — друг в друга. В самую глубину. Переплетаться взглядами и не сметь сделать первый шаг и открыться.
* * *
— Точно все нормально? — Спросил он, подхватывая ее чемодан.
— Да. — Кивнула Маруся. — Родители встретили мой уход из дома с легким безразличием и уже года три обо мне не вспоминают, поэтому дома меня в праздник никто не ждет. Не переживай.
Девушка как раз только закончила последние приготовления к показу, который должен был состояться на ежегодном новогоднем мероприятии, проводимом журналом «Wedding day» — на этот раз в курортном Сочи, и теперь готова была выдвинуться в путь.
— Коллекция уже выехала? — Спросил Александр, укладывая вещи в багажник.
— Да, всё упаковано, вылетело утренним рейсом, груз застрахован, но я все равно отправила Марго сопровождающей.
— Жорж с ней? — Он открыл дверцу и помог девушке сесть.
— Разумеется. — Улыбнулась Маруся, дождалась, когда шеф сядет за руль и продолжила: — Они аргументировали это необходимостью поработать вместе над созданием новых образов для консультантов салона. Помнишь, ты разрешил переодеть наших девочек? Из серых костюмов во что-то более… позитивное. Раз Ирина Павловна благословила это начинание, я и отдала распоряжение…
— Замечательно. — Кивнул Веспер.
* * *
Самолет добрался до места назначения чуть больше, чем за два часа. Мероприятие проходило в отеле, поэтому молодые люди сразу направились туда. Маруся забронировала для них два номера — друг напротив друга. Времени на организацию показа оставалось не так много, поэтому девушка быстренько приняла душ, разложила вещи, собрала необходимые ей документы, сделала пару важных звонков и надела коктейльное платье — в таком виде и перед гостями появиться не стыдно, и работать будет удобно.
Ждать Александра она не стала, сразу направилась в зал, где уже вовсю кипела работа над созданием образов в каждой зоне. Три часа в сильнейшем закулисном напряжении они с Марго готовили один, двухминутный выход. Прически, обувь, макияж, платья, очередность выхода. И даже когда под гром аплодисментов вслед за моделью, демонстрировавшей жемчужину коллекции, вышел мэтр, нервное напряжение не спало — наоборот, усилилось.
Она возлагала слишком много надежд на этот вечер. «Чудеса творим мы сами!» — Маруся все еще помнила эту фразу. Девушка решила, что непременно скажет сегодня ему о своих чувствах, а там будь что будет. Пусть увольняет. Невозможно же терпеть: пространство между ними в последнее время, как пластилин. Такое напряженное, живое, тяжелое — можно руками мять. Или ножом резать. Это не может так дольше продолжаться.
* * *
— Стой. — Он схватил ее за запястье как раз в тот момент, когда после дефиле Еникеева провожала своих девочек в гримерную зону.
Девушка обернулась.
— Ты?
В полутьме грохочущего музыкой закулисного помещения стоял Витя. Конечно, он не мог не приехать: во-первых, горы и снег — раздолье для увлеченных сноубордингом и лыжами, во-вторых, этот прием устраивала его жена, и он каждый год ее сопровождал.
— Что тебе? — Маруся отдернула руку.
— Хватит меня избегать. — Витя выдохнул дым, спрятал сигарету за спину и наклонился к самому ее уху. — Мы же оба знаем, что нам порознь никак. Ты же скучаешь…
— Нет. — Она мотнула головой. — Все кончено, Вить, прости.
— Давай поговорим. — Его пальцы стальным обручем снова обвились вокруг ее руки.
— Нет. Поздно. У меня другая жизнь. И я хочу забыть то, что было между нами, как страшный сон.
— Так легко вышвыриваешь меня, значит?
Вряд ли кто-то в этой толпе людей заметил бы, как трясло девушку в этот момент.
— Пусти! — Процедила сквозь зубы.
— Да я ради тебя изменился. Я из-за тебя курить бросил! — Трагически вздохнув, зачем-то сказал мужчина. И, увидев недоуменный взгляд девушки, тут же бросил на каменный пол окурок и затушил подошвой туфли. — Это просто сорвался сегодня, когда увидел тебя с ним.
— Все верно. Тебя могут увидеть со мной. — Улыбнулась Маруся. Высвободилась и потерла запястье ладонью. — Не делай глупостей. Держись от меня подальше.
Развернулась и двинулась вслед за командой.
* * *
Поблагодарив всех участников и помощников, девушка убедилась, что все вещи упаковали и увезли на хранение, и только потом направилась в общий зал. Натали в это время произносила свою ежегодную пламенную речь. Кто-то, кашлянув, протянул Марусе бокал. Она взяла, подняла глаза и увидела — это был Александр.
— Ты отлично справилась. — Произнес он, наклонившись к ее уху.
— Спасибо. — Тело девушки задрожало от отчаяния и желания, прокатившегося по всему телу, стоило только этому мужчине приблизиться к ней.
А на языке уже сладко тлел едва ощутимый привкус черного кофе — горчинка его парфюма.
— Я не хочу, чтобы кто-то другой надевал это платье. Это было ошибкой.
— Ты про… — Она повернулась к нему.
— Оно твое. И той модели, которую ты пригласила, совсем не подходит.
— Не понимаю…
В это время Витя с другого конца зала бесстыдно пожирал ее взглядом. Маруся качнула головой и подняла взгляд, отваживаясь заглянуть Весперу в глаза.
— Ты говоришь про «Рассвет»?
— Я распорядился, чтобы его принесли тебе в номер. — Твердо сказал Александр. — Я дарю его тебе. Нужно было сразу сказать, что я не представлял никого другого в этом платье.
Грохот ее сердца заглушил шум аплодисментов.
— О, мэтр Веспер! Приветствую! — Невысокий лысый мужчина в смокинге подошел и пожал шефу руку.
Спустя секунду, к нему присоединился еще один. И еще. Маруся хотела отойти, чтобы не мешать, но Александр остановил ее, крепко сжав ладонь девушки в своей руке. Казалось, каждый в этом зале жаждет пообщаться с ним лично. Какие-то дамы, их высокопоставленные мужья, звезды шоу-бизнеса, пресса, бесконечно щелкающая затворами камер, юные модели, именитые актрисы — они все шли приобщиться к его сиянию.
И только спустя почти целый час, соврав, что их ждут, молодые люди сбежали, прихватив с собой бутылочку шампанского. Покинули темный зал, в центре которого кружились в танце Марго с Жоржем, и, смеясь, спустились вниз, к фонтану. Сели на лавочку за раскидистой пальмой и долго болтали.
— Моя мать считала, что, если окружить меня всем французским и изысканным, то я вдруг перестану быть Коровиным, и никто не узнает, что по крови я не Веспер.
— Она переживает. Очень. — Маруся слегка наклонилась на его плечо. — Будто ты считаешь, что она продала тебя. Ты говорил ей такое?
— В сердцах. Но, согласись, то, что она сделала, это дикость какая-то.
— Думаю, самое время простить ей. Ради ее здоровья и твоего спокойствия. Отпусти уже свои обиды.
— Вот ты какая, значит. — Он улыбнулся, наклоняясь к ее лицу. — Сердобольная.
И улыбнулся. Так пьяно, задорно, что Маруся не могла не рассмеяться.
— Ты пьян!
— Белый верх, черный низ. — Проигнорировав ее замечание, сказал Веспер. Отхлебнул еще шампанского. Похоже, ему ужасно нравилось быть плохишом: снять маску айсберга, спрятаться за пальмой и хлестать из горла игристое, словно дешевый портвейн. — Ненавистное сочетание. Каждый день она заставляла меня в таком виде ходить в школу. Я даже мечтал сжечь все свои рубашки после выпускного. А потом вдруг понял. Белое — это стиль. Это элегантность. Поле для экспериментов с аксессуарами. Белое… Никому так не идет платье невесты, как тебе. — Он отодвинулся и задумчиво посмотрел на нее. — Давно надо было признаться.
— В чем? — Выдохнула она, пересчитывая чертиков в его глазах.
Александр напряг челюсть, словно сжав в зубах ответ, готовый вырваться у него изо рта.
— Сам не знаю. — Вполголоса.
— Ладно.
Они посидели еще немного, а потом Маруся предложила пойти спать. Она чувствовала себя, как вывернутая наизнанку блуза. Та же непривычная, внезапная, чистая откровенность с Его стороны. И ее сердце, распахнутое наружу и открытое беспощадным ветрам. И ничего.
Веспер остановился у ее номера.
Облизнул губы.
Она ждала чего-то, чего он, очевидно, не готов был ей дать. Не могла отвести глаз, а он все стоял, напряженно сжав челюсти. И молчал. Затем открыл рот, будто собираясь сказать что-то, но в коридоре появились посторонние люди.
— Увидимся завтра. — Улыбнулась Маруся.
Вошла в свой номер и плотно закрыла дверь.
Голова кружилась, сердце трепыхалось, как загнанный в клетку зверь, щеки горели. Невыносимо вот так смотреть на человека, которого безумно хочется поцеловать, и не сделать этого. Но она не могла просто броситься к нему на шею. Сгорая от страсти, девушка чувствовала в своем сердце что-то еще: плещущееся, как морские волны, размеренное и глубокое. Тихое и светлое.
Каждый в жизни мечтает о чем-то своем. Таня мечтала отвоевать у мегаполиса кусочек успеха и достатка, мадам Ирэн — лучшее будущее для талантливого сына, Марго — встретить того, с кем будет по-настоящему интересно, Александр — с помощью моды сделать этот мир прекраснее. А Маруся мечтала о нем. Всю жизнь его одного ждала. И ничего другого ей теперь было не нужно.
Она закрыла лицо ладонями, призывая себя не делать глупостей. Сильно сжала челюсти, заставляя не двигаться с места. А когда почти проиграла в этой схватке, в номер вдруг постучали.
Девушка сорвалась с места, метнулась к двери.
— Опять ты… — Разочарованно вздохнула она, едва распахнув ее.
Витя стоял перед ней, держа в руках бутылку шампанского — очевидно, свой главный аргумент.
— Марусь. — Мужчина решил сразить ее улыбкой чеширского кота. Но тут же привычно оглянулся через плечо, боясь, что его застанут у ее дверей. — Пустишь?
Он переминался с ноги на ногу. Ему не терпелось скрыться в ее номере от посторонних глаз. Девушке на мгновение даже стало жаль его — шатается один, как неприкаянный, ночами по отелю.
— Уходи, Вить. — Сказала она, даже не слыша, как за его спиной бесшумно открывается дверь.
— Виктор! — Радушно воскликнул Веспер, раскинув руки ему навстречу.
Так широко, будто собирался обнять.
— А… Ага… — Сделав шаг в сторону, натянул улыбочку Витя.
Надо заметить, вспотел он мгновенно.
— Тоже заблудился? — Александр вышел из своего номера, захлопнул дверь, подошел к сопернику и бодро хлопнул по плечу, заставив вздрогнуть. — Вот и я заблудился! Не в ту дверь зашел.
— Хэ… — Нервно дернувшись, замялся Витя.
— Как там твоя жена? — С улыбкой спросил Веспер. — А, пардон, вижу. — Он одобрительно кивнул, заметив шампанское в его руке. — Подготовился, молодец. Ну, передай ей, что вечер получился замечательным. Счастливо вам отпраздновать!
И, оставив ошарашенного Виктора стоять с открытым ртом посреди коридора, Александр решительно шагнул в номер Маруси. И даже хлопок двери не сразу привел Витю в чувство.
* * *
— Заблудился, значит? — Отступая вглубь номера, прошептала Маруся.
— Извини, что заставил ждать.
Он дотронулся рукой ее лица и медленно погладил большим пальцем по щеке. Прикосновение было таким нежным и невесомым, что сомнения сразу отступили. Никто прежде не касался ее так осторожно и бережно. Никто не оказывался так близко к ее душе, и ничьи прикосновения не пробирали до самого сердца.
Александр наклонился к ней и отвел в сторону упавшие на лицо мягкие пряди, а затем поцеловал прямо в губы. Нерешительно, аккуратно, будто спрашивая разрешения. Тогда Маруся придвинулась ближе и ответила ему легким касанием пальцев к щекам. От этого прикосновения мужчина задрожал всем телом.
А потом они бросились в омут с головой, целуясь неистово и страстно, двигаясь настойчивее, прижимаясь все сильнее и задыхаясь от напряжения.
Марусе нравилось то, что происходит между ними, а особенно то, как оно происходит. Она видела желание в глазах этого мужчины. Но это желание пылало в пламени чего-то гораздо большего, чем обычное возбуждение. Оно было связано с тем, что чувствовало его сердце. Это не был просто секс. Только не для него.
И она с удвоенной силой отвечала на его поцелуи, позволяя его рукам касаться ее обнаженной кожи. Веспер снял с нее платье, отбросил в сторону. Он целовал ее шею, плечи, грудь, спускался все ниже. Его пальцы впивались в ее кожу, исследуя каждый сантиметр тела, а губы были горячими и влажными. И внешний мир неминуемо исчезал.
Больше между ними не было свободного пространства. Не было преград. Они принадлежали друг другу и все равно чувствовали, что недостаточно близки. Он обхватил ее за талию, поднял и положил на кровать. Без платья девушка была еще красивее. От его дыхания все ее тело покрывалось мурашками. Мужчина продолжал целовать ее губы, руки, глаза. Ожоги от его поцелуев были уже повсюду.
Маруся трогала его твердые мускулы и тихо стонала. Желание и благодарность наполнили ее до краев. Веспер шумно дышал от волнения, входя в нее и чувствуя пульсирующие в такт волны жара. Она обхватила ногами его бедра и крепче прижала к себе. Застонала и выгнулась навстречу.
Александр посмотрел на нее с такой нежностью, с такой любовью… Да-да, это была именно она. Любовь, которую она, наконец, заслужила. И резким движением мужчина заполнил ее до краев.
Глубокие движения, неторопливые, ритмичные. Сладкие поцелуи, стоны удовольствия, прерывистое дыхание. Неспешные толчки и настойчивое вторжение. Медленно, долго, быстро, стремительно. Они чередовали страсть и ласку. Пробовали друг друга на вкус. Становились одним целым. Содрогались от волн удовольствия и не хотели, чтобы это кончалось.
Они принимали друг друга такими, какие они есть, со всем багажом прошлого, со всеми ошибками и недостатками. Сливались, переплетались, становились единым организмом из двух разбитых половинок.
Секунды длились вечность. Минуты растянулись в года. Стук сердец заполнил собой воздух. Они чувствовали, слышали, видели, делили все ощущения на двоих. Наступило время, которого они ждали всю свою жизнь. Они наконец-то обрели друг друга.
* * *
А Натали, приняв душ и смыв косметику, свернулась калачиком на кровати и набрала номер матери. Сережка не дождался ее — уснул. Но то и не удивительно, карапуз у них рос подвижным: умаялся, наверное, за день. С горок летал на ледянке, снежные бои с дедом устраивал, лепил снежную бабу. Каких только забав в деревне нет!
Ее сын с рождения был энергичным и неусидчивым — копия отца. Поездка к бабушке должна была пойти ему на пользу, не всё же выхлопными газами в столице дышать? Да и что в городе интересного? Детский сад да квартира. Мать все время на работе: проекты, съемки, переговоры. Деньги зарабатывает для семьи.
Да, Натали чувствовала за собой вину. Слишком быстро вернулась к делам, сыну еще только пару месяцев тогда было. Сначала сцеживалась, потом быстро перешли на смеси. Конечно, она скучала. Изводила себя, но это ведь все для их общего будущего.
Ладно, Виктор помогал. Что бы она вообще без него делала? Добрый он у нее, заботливый. И кушать приготовит, и собаку выгуляет, и с сыном позанимается. И полы ему вымыть нетрудно, и посуду. Золото, а не мужик. Любит ее сильно. Рядом с таким одно удовольствие быть грозой модного мира, деловой леди или иконой стиля. И так приятно, вернувшись домой, стать просто женой, когда он вечером, сидя возле телевизора, массирует ей ноги и с теплотой смотрит в глаза.
Вот и сейчас.
Пришел и крадется с бутылкой шампанского в руках. Хочет сюрприз ей сделать. А ведь она так и знала: улизнул куда-то, пока она в душе была — наверняка, за подарком побежал: пирожным ее побаловать или внеочередным букетом цветов.
Он всегда таким был. Выдумщик. Заботливый очень. За таким, как за каменной стеной — ничего не страшно. Можно без опаски смотреть в завтрашний день.
И за что ей только такое счастье?
— Сюрприз! — Лукаво улыбнулся Витя, доставая из-за спины игристое.
Натали рассмеялась, качая головой:
— Ух, ты.
— Ты весь вечер с ними бу-бу-бу, ни расслабиться, ни бокал выпить! Устала ведь, вижу я. — Он посмотрел на нее влюбленным взглядом. Тем самым, как в день их первой встречи. — Вот и решил…
Она ждала, когда он договорит. Не перебивала. Каким же все-таки он был забавным, когда что-то рассказывал вот так — взахлеб! Ее Виктор… Любимый…
И ей ужасно не терпелось поделиться с ним новостью: нельзя ей теперь шампанское. Полчаса назад тест подтвердил. Вот он обрадуется, когда узнает! Она уже представляет. Скакать будет, как припадочный. Так просил у нее дочку, так уговаривал! Чтобы косы заплетать и банты ей завязывать. Чтобы гордиться, когда в садик ведешь — куколку маленькую в коротком платьице. И ведь не боится, что работы у жены невпроворот, что самому придется с ребенком сидеть. Золотой у нее все-таки Виктор, золотой.