Глава 13

Глеб

Сжав кулаки и с силой сцепив зубы, смотрел на дверь, за которой исчезла МОЯ Золушка.

— Ну, ты и дебил, брат, — Тоха покачал головой и кинул на меня осуждающий взгляд.

— Пошёл нах*р, — вскинул руку, показал средний палец.

Во мне бурлила ярость, желание крушить всё вокруг. А ещё желание догнать девчонку, сжать в руках, стереть губами слёзы со щёк и объяснить, что я дико, неконтролируемо сильно ревную её. Так сильно, что крышу рвёт. Так сильно, что мозг отключается. А язык начинает мелить всякую х*рню. Когда-то не понимал Ромыча, Игната и Тоху. Думал, что всегда будут с трезвой головой. Х*й там!

— Придурок. Отвезу её домой. Нормальный поступок — поиметь девушку, стать первым и вышвырнуть. Вырос в моих глазах, Глеб, — Тоха хлопнул дверью и ушёл следом за Золушкой.

А я в бессильной ярости сжал кулаки. В бессильной от того, что понимал — Тоха прав. Я поступил, как истеричка. Зарычал, чуть не зашвырнул чашку дед Ромы в стену. Вовремя опомнился, отставил кружку. Руками упёрся в стол и низко склонил голову, тяжело дыша.

— Глебушка, — родной и тихий голос Снежинки заставил вздрогнуть и зажмуриться до боли в веках.

Только не Снежинка. Только не она. Её я всегда боялся разочаровать больше всех. Мой ангел. Моя сестрёнка. Девчонка, которая всегда вытаскивала из д*рьма. Которая всегда была рядом.

— Глеб, — спины коснулись холодные пальцы.

У Снежаны всегда руки прохладные, а у Царя мания согревать их в своих лапищах. Либо дыханием.

— Что? — спросил глухо, хотя орать хотелось.

Но слишком сильно любил Снежану. Слишком хорошо знал подругу и как легко можно её обидеть словами. Поэтому только голову ниже склонил и глаза сильнее зажмурил. До кругов под веками.

— Глебушка, ты такой дурачок.

Сказал бы это кто-то другой, я бы втащил. Не раздумывая вмазал кулаком по роже. Улица научила отстаивать себя и биться за место под солнцем. Либо ты, либо тебя.

Но голос Снежинки был полон сожаления и любви. Её заботы, которую всегда дарила мне лишь она.

— Посмотри на меня, хороший мой. Прошу тебя.

— Снеж, давай не сейчас, — с мукой в голосе выдохнул я.

— Сейчас, Глеб. Тебе плохо и больно сейчас! Посмотри на меня, Глеб Лещинский!

Медленно повернулся к Снежане, заглянул в запрокинутое ко мне лицо и зеленющие, зло сверкающие глаза.

— Ты дурак, Глеб! Как ты мог ей такое сказать? От кого угодно ожидала, но не от тебя!

— Снеж… — я скривился.

— Не перебивай меня, Лещинский! Сейчас говорю я! Эта девушка, — она взмахнула руками. — Ты ведь влюбился в неё без памяти!

— С чего ты взяла? — хотел хмыкнуть весело, вышло с горечью.

— Глеб, я слишком, слишком хорошо тебя знаю. Знаю, какой ты несерьёзный со всеми своими девчонками. Как посылаешь после проведённой ночи…

— Снеж… — я всегда старался оставлять эту сторону жизни в тайне от подруги.

— Я не дура, Глеб. И не слепая. И ты не ценитель прекрасного[1]. Ты просто напросто боишься открывать душу! Ты знаешь, что красив, тебе об этом постоянно говорят. Но как бы я не старалась показать тебе свою любовь, тебе её недостаточно. Я просто подруга, почти сестра, но всё же… Я не та, кто заставит тебя чувствовать себя любимым. Не «ошибкой»…

— Замолчи! — я рявкнул, заставив Снежану вздрогнуть и побледнеть.

Своими словами Снежана просто в клочья разодрала душу. У меня как у бл*дского пацана глаза стали влажными. Мне так х*рово не было давно.

— Нет. Прости, Глеб, но я не замолчу. Можешь сказать, что это не моё дело, но это не так. Моё. Это дело каждой любящей подруги, сестры, как ты сам меня называешь, — заботиться о своём брате. И я говорю это не для того, чтобы тебя ранить или задеть. А для того, чтобы ты понял себя. Понял, сколько для тебя значит эта девушка.

— Царёва! Хватит! Мне срать на неё!

— Кого ты сейчас попытался в этом убедить, хороший мой? — снова ласковый голос и излишне понимающий взгляд. — Выглядит глупо, Глебушка. Знаешь, когда я поняла, что она тебя зацепила слишком сильно?

— Нет, — выплюнул зло.

Но Снежка даже не обратила внимания на мою грубость, улыбнулась нежно-нежно и зелёные глаза прищурила хитро.

— Даже не в тот момент, когда ты смотрел на неё на лестнице, открыв рот. Признаться, я никогда такого выражения лица у тебя не видела. И даже не в тот момент, когда ты провожать её пошёл. И не в тот момент, когда ты её здесь увидел и на Чеширского котяру походить стал. Нет, — Снежка ласково-ласково улыбнулась, подняла руку и прохладными пальцами откинула пряди волос с моего лба. Провела по шраму. Только ей и Золушке мог позволить касаться его. — Я поняла, что ты влюбился в эту девушку, когда ты, не раздумывая, налил ей чай в свою чашку.

Я опустил ресницы и тяжело задышал, вновь переживая режущую грудину боль, вспоминая о дед Роме. Я любил мужчину больше собственных родителей и всей своей семейки. И сколько бы лет не прошло, боль не притупляется. А становится лишь сильнее.

Я столько не успел ему сказать.

Простая чашка с собакой его последний подарок мне на двадцать третье февраля. Одна из самых дорогих сердцу вещей. Не считая детских пинеток.

— Ты никому не позволяешь к ней притронуться. Помню, как орал на одну из своих подружек, когда та посмела взять чашку. А этой девочке ты сам налил чай и позволил пользоваться. Глеб, это громче всех слов. Я понимаю, мой хороший, что ты боишься… Я знаю, что ты боишься любить.

— Снежана, — я прохрипел, сузив глаза и сжав кулаки.

— Глебушка, правда она всегда горькая. Но это факт — ты боишься любить. По этой причине ты постоянно меняешь подружек. По этой причине ни с кем и никогда ты не встречался. Ты всех отталкивал первым, чтобы больше не было боли. Чтобы никто и никогда не называл тебя «самой большой ошибкой в жизни». Я это знаю, Глеб. Я это вижу и понимаю. Ты можешь отрицать, а я спорить не стану. А эту девушку возле тебя я увидела три раза. Увидела, но уверена на все сто процентов, что встреч было больше.

Я молча отвернулся и уперся ладонями в стол. Было максимально х*рово. От того, что обидел Золушку. От того, что Снежинка права. Моя подруга вообще редко ошибалась. Она знала меня лучше меня самого. И часто становилась моим спасением, когда я доходил до ручки.

— Я сдохнуть за неё готов, — признался тихо, зажмурив мерзко слезящиеся глаза. — Убить готов.

Отец всегда прав был, когда говорил, что я слабак. Я слабак. Готов разныться, как тёлка.

— Зачем тогда так грубо? Зачем прогнал? Зачем оттолкнул?

Снежана подошла со спины, обвила тонкими руками талию и прижалась щекой к пылающей коже. Ей прикосновения отчего-то никогда не вызывали желания. Всё, что я чувствовал рядом с мелкой черноволосой и зеленоглазой девчонкой — желание защищать и оберегать. Как младшую сестру.

Как ту, которую я когда-то не уберёг.

— Она скоро выходит замуж. Завтра.

Снежана вся напряглась. Потом под руку поднырнула и встала между мной и столом. Заглянула в глаза снизу вверх.

— То есть как? У неё есть жених, а она пришла сюда и лишилась с тобой девственности?

— История походит на твою и Царя, не так ли? — криво ухмыльнулся я. — Только твой парень был фальшивым, а жених вполне настоящий. И тот ещё *бучий п*дор.

— Подожди… — Снежана склонила голову, пряча от меня лицо за волосами. — Девушка, накануне свадьбы, пришла к тебе, чтобы лишиться невинности, а ты ей наговорил гадостей и прогнал?

Я пожал плечами, прекрасно зная, что Снежка этого жеста не заметит. Я знал, что она вспоминает, как в этой мастерской после ночи проведённой с Игнатом, увидела его с другой бабой.

— Знаешь, я прекрасно и очень чётко помню тот день, когда ты и Тоша пытались задержать меня и не позволить войти в мастерскую. И все те слова, которые ты мне говорил в машине. У каждого была своя правда и взгляд на ситуацию. Я до безумия любила Игната и готова была сделать всё, только бы он увидел во мне девушку и захотел меня. Но напрямую признаться в своих чувствах боялась. Игнат хотел меня, боялся разрушить нашу дружбу и считал, что я его использую. Всё вышло глупо. Глеб, ты уверен, что Виталина выходит замуж?

— Да, Снежинка. Этого мудака я видел своими глазами, даже подраться успел. Этот урод бьёт её.

Снежана вскинула на меня огромные озёра своих глаз. Видел, сочувствие на лице подруги.

— Ты не думал, что она просто хотела, чтобы ты спас её? Чтобы помог избежать свадьбы?

— Нет, — я криво усмехнулся. — Она в любом случае выйдет замуж. Обстоятельства вынуждают.

Снежана некоторое время молчала и внимательно смотрел в моё лицо.

— Она пришла к тебе, когда ей было плохо. Она хотела, чтобы именно ты стал её первым мужчиной. Виталина мне показалась очень спокойной и рассудительной девушкой, которая взвешивает свои решения. Он захотела тебя, Глебушка. Я могу ошибаться, конечно, но… — Снежка покраснела. — Первый раз он особенный, понимаешь? Глеб, ты обидел её. Я не могу словами передать, насколько мне было больно, когда Игнат на следующее утро ушёл. Он мне грубил, но не так, как нагрубил Виталине ты. Хороший мой, ты не просто причинил боль и обидел, ты унизил. И снова я вспоминаю твои слова, которые ты мне сказал тогда в машине. Все мы люди, и все в пылу ссоры можем наговорить непростительных вещей, пытаясь причинить как можно больше боли. Она ведь дорога тебе, признай!

— Снеж, — я устало прикрыл глаза.

— Глебушка, — подруга подняла руку и мягко провела по щеке. Я прикрыл глаза, когда холодные пальцы коснулись пылающего лба. — Ты моя семья. Мой близкий друг. И я безумно сильно хочу, чтобы ты стал счастливым! Я хочу, чтобы ты получил ту любовь, которой тебе не хватало всю жизнь. Прости, хороший мой, я знаю, что мои слова неприятны и излишне прямолинейны. Но когда-то ты словами помог мне. Поддержал. Дал почувствовать, что я не одна и у меня есть рядом люди, с которыми я могу разделить боль. Ты изменился всего за пару дней. И с того дня, как ты встретил Виталину, в мастерской не задерживаются дамы. Совсем. Я впервые вижу тебя таким. Ты влюблён. И даже больше. Ты должен, просто обязан извиниться перед ней, Глеб. Подумай о том, что тебе сказал бы дедушка Рома. Как думаешь, Виталина ему бы понравилась? А что он сказал бы, если бы узнал, что ты наговорил ей? — я заскрипел зубами.

Перед внутренним взором тут же лицо дед Ромы предстало. И его полный разочарования взгляд. Его сведённые вместе брови.

Внучок, внучок. Что же ты натворил?

— Ты должен извиниться. До свадьбы. Вдруг это всё изменит?

— Очень сомневаюсь, что она захочет со мной разговаривать, — я устало уткнулся лбом в плечо Снежки.

Девушка пальцами стала перебирать кудряшки на затылке.

— Не переживай, мой хороший. Мне кажется, что она уже любит тебя. Поезжай и поговори с ней.

Прижался носом ко лбу Снежаны, вдохнул знакомый с самого детства запах и прикрыл глаза. Создаётся ощущение, что он не поменялся. Невольно вспомнил, как после ада дома я бежал в мастерскую, где всегда был дед Рома, Игнат и Снежка. Снежа со своей широкой улыбкой и сияющими глазами, помогающая мне не сдохнуть своим оптимизмом и тёплыми объятиями.

Так и сейчас. В момент, когда я выть готов, сдохнуть от отчаяния и тоски, от боли раздирающей грудь, Снежка нашла слова, чтобы поставить мои мозги на место. Отрезвить. Заставить остыть.

— Спасибо, Снежка, — коснулся губами её лба. — Спасибо.

— Поезжай, мой хороший. И если что, звони мне или Игнаше.

Я кивнул и пошёл наверх, чтобы одеться. В куртке, валяющейся на полу, нашёл телефон Золушки. Мл*ть, я последний кретин. Схватил телефон, набросил на плечи куртку, которая впитала запах моей девочки. Потрясающий. Заставляющий плоть твердеть только от одного воспоминания о том, как ломко она выгибалась в моих руках. Как стонала, запрокинув голову.

Снежинка права. Я просто обязан это признать.

Я успел её полюбить.

Схватил ключи от машины и покинул мастерскую, ища на карте ближайший цветочный магазин.

[1] Эту фразу Глеб говорил Снежане в романе «Второй шанс для него»