Глава 16

Вита

Всю ночь то проваливалась в сон, то, вздрагивая, просыпалась. Смотрела в потолок и тут же вновь засыпала. Только удивилась, что не помнила, как поднялась с пола и очутилась на кровати. В восемь утра в дверь бесцеремонно стали ломиться. Я чувствовала себя так, будто по мне проехался поезд. Морщась от головной боли и тянущего чувства между ног, поднялась с кровати и открыла дверь. Жанна тут же ввалилась в комнату и оглядела помещение, поджимая губы.

— Что это за веник? Где откопала? — я проследила за её взглядом.

В груди всё ёкнуло, сжало и оборвалось. Мой хороший. Он был здесь. Всё равно пришёл ко мне этой ночью. Несмотря на слова, что сказал. Я прикусила нижнюю губу до крови, разрываясь от противоречивых желаний — засмеяться и зарыдать. Но я не могла себе этого позволить. Только тупо смотрела на самый красивый, самый прекрасный букет.

— Ладно, не имеет значения. Принимай душ, придёт стилист.

— Я не хочу.

— Мне плевать. Пошла в душ и перестала выёживаться.

— Я не хочу этой свадьбы, Жанна. Я повторяю сотый раз. Я не люблю Сашу. Я не хочу выходить за него замуж. Я ненавижу вас всех.

— Твой папаша сдохнет, если ты откажешься.

— Пусть сдыхает, — я пожала плечами. — На него мне наплевать. Отменяй всё, Жанна. Я на полном серьёзе тебе это говорю. Я совершеннолетний человек, которого вы не имеете права принуждать. Я всё это терпела, молча сглатывала, готова была пожертвовать собой и своим счастьем. Но только ради чего? Ради трусливого мужика, который меня продал за деньги? Ради левых людей, которых я в глаза не видела? Нет, Жанна. Вы с Захарушкой всё это заварили, вы и расхлёбывайте. Лижите задницу Саше, целуйте пятки, подставляйте свои задницы. Расплачивайтесь сами. Моей жизнью никто больше распоряжаться не будет. Точка. Я люблю другого человека. И замуж я выйду за него.

Жанна долго молчала, вглядывалась в моё лицо. Потом молча развернулась и ушла.

Я быстро натянула джинсы и футболку, надевала носки, когда в комнату вломилось три мужика. Я даже испугаться не успела. Меня подхватили, больно скрутили и куда-то потащили. Я брыкалась, верещала, плевалась, но только причиняла себе ещё больше боли. В итоге затихла, когда левое плечо заломило так, будто его вывихнули.

Меня запихнули в душевую кабинку, прямо в одежде, и стали поливать ледяной водой из шланга.

— Десять минут на то, чтобы помыться. Не успеешь, поимеем во все щели. Твои сладкие губки будут восхитительно смотреться на моём чл*не.

Я не видела лица говорившего из-за слёз.

— Пошёл в чёрту, я заявлю на тебя за насилие.

— В лесу окажешься. Под елью. И поверь мне, сладкая, в этом доме никто останавливать меня не станет.

Я задрожала от страха, понимая и чувствуя, что этот урод не шутит.

— Десять минут. И мы входим.

Охранники Жанны ушли, а я дрожащими руками стала намыливать тело и мыть голову. я постоянно оглядывалась на дверь, боясь, что её вот-вот откроют.

Видимо, я успела уложиться в десять минут, потому что когда мужчины вошли, я уже стояла, закутавшись в халат.

— Пойдём, — лысый мужчина грубо схватил меня за локоть и потащил по коридору в гостиную.

Глотая слёзы и беспомощно оглядываясь, спотыкаясь и всхлипывая, шла следом за ним. Наша горничная только глаза отвела, когда столкнулась с нами в коридоре.

В гостиной уже ждали несколько женщин. Лысый охранник грубо толкнул меня в спину, из-за чего я пробежала несколько шагов, пытаясь удержать равновесие.

Молодая девушка с невозмутимым видом указала мне на стул. Я залезла на него, нервно оглядываясь. Охранник Жанны встал у двери, сложив руки на груди. Он пугал меня до дрожи, до трясущихся поджилок. Его глаза были настолько ледяными, что я даже не сомневалась, что он не раздумывая убьёт.

Девушка визажист стала наносить макияж, другая, лица которой я даже не увидела, стала сушить волосы и делать причёску. Когда краем глаза заметила, что лысый бодигард вышел, я схватила визажиста за руку и умоляюще зашептала:

— Спасите, умоляю. Прошу. Я не хочу свадьбы. Меня насильно заставляют.

Лицо девушки вытянулось, она отступила на шаг, а в следующий миг я заорала от боли, пронзившей затылок.

— Ещё хоть одно слово, сниму скальпель. Продолжай. Быстро. Причёску переделай.

Из глаз крупными каплями покатились слёзы. девушка визажист пыталась их стереть, но у неё ничего не выходило. Несколько часов надо мной издевались. Я видела, что девушки нервничают. Особенно та, что делала причёску. У неё сильно потели ладошки, из-за чего она больно дёргала меня за волосы и постоянно извинялась.

Когда обе закончили, телохранитель Жанны мотнул одному из своих подчинённых, чтобы тот их проводил. А я застыла на стуле, заламывая до боли пальцы и не зная, что делать дальше. Я оглядывалась, ища что-то тяжёлое, чем можно было бы огреть лысого мужика.

Но найти ничего не успела. В гостиную вошёл Саша. Вальяжной походкой прошёл ко мне, обхватил ладонью за шею, намеревался поцеловать, но я его ударила открытой ладошкой по лицу. Я забыла про страх. Во мне кипела ярость. И решимость. Я никому не позволю стереть прикосновения своего Глеба. Никому. Умру, но не позволю.

Я ожидала ответного удара, но Саша только ухмыльнулся и отошёл, потирая щёку.

— Следи за ней, Буратино. Головой отвечаешь. Не церемонься.

— Понял, Александр Демьянович.

— Сейчас платье принесут. Выбирай, которое понравится больше.

— Никакое! Никакое мне не понравится! Я ненавижу тебя. Блевать тянет от твоей рожи, — выплюнула в омерзительное лицо.

— Ничего, сладкая, — у Саши сегодня было хорошее настроение, — сегодня ночью ты иначе заговоришь. И весь следующий месяц будешь говорить. Если у тебя это получится с моим чл*ном во рту.

Он ушёл, а лысый мужик оскалился, поймав мой испуганный взгляд. Меня передёрнуло. Я торопливо отвернулась и стала кусать губы, съедая помаду. Я думала, как мне сбежать. Как избежать нежеланной свадьбы.

Если до этого на меня давили морально и шантажировали, то сейчас меня принуждали физически. И против нескольких здоровенных мужиков я не могла сделать ничего. И самое страшное то, что защитить меня никто не может. Никто не станет.

Я люблю Глеба. Люблю. Слишком быстро привязалась. Слишком быстро полюбила.

Но меня это не пугало. Ни капли. Я не жалела о вчерашней ночи. Не жалела о своём знакомстве с ним.

Он обидел словами. Но я знала, что обидел он из собственной боли.

Но каким бы рыцарем он не выглядел в моих глазах, я понимала, что мой любимый ничего не сможет сделать против нескольких огромных мужиков. НИ-ЧЕ-ГО! Его покалечат, в лучшем случае. В худшем убьют.

Я поняла, что за Глеба я переживаю больше, чем за саму себя. Чем за свою жизнь. И уж тем более больше, чем за отца.

Будто по щелчку пальцев я возненавидела отца. Я вспомнила его поведение, все его поступки и осознала, что он всегда пытался сделать так, чтобы моя жизнь стала хуже.

Я не имею понятия, что сделала ему мама. Она уже давно мертва, но он отчего-то и за что-то стремится ей отомстить. Через меня.

— Мамочка, если ты смотришь на меня сейчас, защити меня. Прошу, мамуля, — со всхлипами зашептала себе под нос, сложив руки на груди.

Я шептала и шептала, глотая слёзы и шмыгая носом.

В гостиную вкатили вешалку с белыми платьями.

— Виталина Захаровна, выбирайте, какое нравится больше.

— Мне всё равно, — я пожала плечами и отвернулась, даже не желая смотреть на платья.

— Но… Но необходимо выбрать. Нам сказали…

— Мне плевать! Срать! Не понятно?

Тут же стало стыдно из-за того, что я сорвалась на девушке. Но им же меня не жалко. Никому. Все с безразличными лицами смотрят на то, что меня насильно выдают замуж. На моё опухшее лицо и красные глаза.

— Я сама выберу, — в комнату вплыла Жанна. — Это. Оставляйте и свободны.

Девушки покинули комнату так же быстро, как и появились в ней.

— Снова показываешь характер? Ну-ну. Саша покажет твоё место.

— *бало не болит, Жанночка-жабочка? Челюсть не ноет? Филлеры не стекли никуда?

Телохранитель закашлял. Увидела, как он прикрыл рукой лицо, пряча улыбку.

— Тварь. Мразь малолетняя. Я тебя…

— Дуешься, как жаба. Помнишь в мультфильме «Дюймовочка»? Один в один. Не с тебя рисовали?

Жанна взревела, смела рукой всю оставленную на столе косметику, заколки и украшения. И… убежала. Я удовлетворённо хмыкнула и вновь наткнулась на ледяной, пробирающий до самых костей взгляд бодигарда.

— А ты её *бёшь? — меня понесло.

Это когда понимаешь, что всё потеряно. Что ты уже на самом дне. Что ничего уже не спасёт. И даже не пытаешься всплыть. Напротив. Расслабляешься и отдаёшься воле случая.

— Только тебя натяну, если рот не закроешь. Платье одевай.

— Надевай.

— Что?

— Не «одевай», а «надевай». На себя «надевают», а кого-то «одевают». Книжки читать нужно.

Мужчина двинулся на меня. Рывком содрал халат и сжал пальцами шею. Я не могла даже кричать или издать хоть один звук, меня парализовало от страха. Я смотрела в ледяные глаза убийцы. И думала о Глебе. О том, что не успела ему сказать о своих чувствах. О том, как несмотря на боль, мне было с ним хорошо. Волшебно.

Телохранитель Жанны стал впихивать меня в платье, причиняя боль грубыми тычками. Я даже не пыталась прикрыть голую грудь, настолько всё стало в один миг безразлично. Только удивилась, как он платье не порвал.

Мужчина впихнул меня в наряд и снова грубо потащил на выход. Теперь уже на улицу, где ждали украшенные машины. И довольный, омерзительно довольный Саша.

Но к моему облегчению меня посадили в машину с охранниками. До ЗАГСа меня никто не трогал.

Я с безразличием смотрела в окно, бросала иногда взгляд на часы и отсчитывала минуты до того момента, когда я окончательно потеряю свободу.

Возле ЗАГСа уже собрались журналисты. Я не хотела вылезать из машины. Меня просто грубо выдернули за руку, чуть не сломав её.

Саша тут же оказался рядом, по-хозяйски положил руку на талию и притянул к себе.

— Улыбайся, милая. Улыбайся.

— Пошёл к чёрту.

— Твой папаша может сдохнуть прямо сейчас.

— Меня это не волнует. Я даже порадуюсь. И с наслаждением буду наблюдать за тем, как он корчится в муках. Но больше всего радости мне принесёт вид твоих страданий, урод.

Я почувствовала, что смогла вывести Сашу из себя. Я почувствовала, что он дико бесится, но не подаёт вида. Я пустым взглядом смотрел перед собой и шла в ЗАГС, мечтая провалиться сквозь землю. Мечтая, что случится чудо и меня кто-то спасёт. Но чуда не случилось.

— Согласны ли вы, Остапченко Виталина Захаровна, взять в законные мужья Градченко Александра Демьяновича, чтобы быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Нет. Не согласна! Я против! Я не хочу! — я говорила чётко, не обращая на то, что мои кости трещат в руках урода.

Но меня никто не слышит. Будто мои слова пустой звук. Будто каждый в зале услышал совершенно другое. Потому что на весь зал раздалось:

— Объявляю вас мужем и женой!