17

Мико

Странно изучать жизнь людей, которых желаешь убить.

Ты наблюдаешь за ними, следишь за ними, узнаешь о них все.

В каком-то смысле ты становишься с ними ближе, чем их члены семьи.

Ты узнаешь о них такое, чего порой не знают даже родные.

В курсе всех вредных увлечений, любовниц, незаконнорожденных детей и привычки подкармливать голубей в Линкольн-парке.

Не так-то просто следить за Данте Галло или пытаться что-то о нем разузнать.

Будучи старшим ребенком в семье Галло, он дольше всех учился у Энзо. Это идеальный старший сын — дисциплинированный, ответственный. Настоящий лидер.

А еще Данте осторожен, как кошка. Он каким-то шестым чувством понимает, если что-то идет не так, если кто-то за ним следит. Должно быть, дело в его военной подготовке. Говорят, он шесть лет служил в Ираке — это нехарактерно для мафиози. Они не патриоты. Они верны только своей семье, но не правительству.

Возможно, Энзо хотел, чтобы его сын стал идеальным солдатом. А может, это был юношеский бунт самого Данте. Так или иначе, это усложняет поиски его ахиллесовой пяты.

У Данте Галло нет четкого распорядка дня. Он редко выходит куда-то в одиночестве. И, судя по всему, безупречен во всем.

Разумеется, это не может быть правдой. За всеми водятся грешки.

Слабое место Данте — его братья и сестра. Если он не за работой, то присматривает за младшенькими. Галло выполняет львиную долю работы по управлению бизнесом своего отца. Он вытаскивает Неро из серьезных передряг, и это настоящий сизифов труд, потому что средний брат, похоже, столь же глуп, сколь изобретателен. За одну неделю Неро Галло умудряется ввязаться в поножовщину у клуба «Призм», разбить свой винтажный «Бель-Эйр» на Гранд-авеню и соблазнить жену одного очень неприятного вьетнамского гангстера. Данте удается уладить каждый из этих проступков, а заодно навестить в универе младшего брата и свою сестру Аиду в офисе олдермена.

Что за занятой парень наш Данте.

У него едва остается время, чтобы выпить пинту в баре. Не похоже, чтобы при этом у Галло была девушка, парень или любимая шлюха.

Его единственное хобби — это тир. Туда он наведывается трижды в неделю, чтобы попрактиковаться в меткой стрельбе. Это и объясняет, по-видимому, шестьдесят семь убийств от Эль-Фаллуджи до Мосула[28].

Надо полагать, так он и сразил Тимона тремя выстрелами в грудь. Практика приводит к совершенству.

После того как мне удалось убить двух зайцев одним выстрелом — отжать деньги у Гриффинов и расплатиться ими с русскими, — мне хочется проделать нечто подобное с Данте. Хочется грандиозно ему поднасрать, расправившись одновременно с другим своим врагом.

Так что, когда в следующий раз Данте отправляется в тир, я велю Анджею стащить его «Беретту» прямо из сумки. Это его старое табельное оружие, и вряд ли у Галло найдется много других пушек, которые были бы столь же законно приобретены и зарегистрированы на его имя.

Следующая часть плана чуть посложнее. Данте слишком умен, чтобы попасть в засаду. Так что придется привести засаду к нему.

Может, у меня и нет таких связей в полиции, как у Фергуса Гриффина, но два прикормленных офицера у меня имеется — Эрнандес и О’Мэлли. Один никак не может покрыть свои расходы на «Чикаго Кабс»[29], другой должен алименты трем разным женщинам.

Я велю им парковать патрульную машину в квартале от дома Галло, прямо в центре Олд-Тауна. Там они выжидают каждый вечер на протяжении недели, пока, наконец, им не удается застать момент, когда Энзо и Неро уходят и Данте остается дома один.

Настало время выпускать второго зайца.

Уолтон Миллер — глава департамента по бизнес-регулированию и защите прав потребителей, а значит, это именно он выдает лицензию на хранение и реализацию алкогольной продукции. Или отзывает ее, если в его маленькую пухлую ладошку не ложится требуемая сумма взятки.

С каждым годом он становится все более жадным, разводя меня на пять отдельных счетов за каждый мой бар и стрип-клуб.

У Миллера и Галло есть определенные недопонимания. Макаронники владеют двумя итальянскими ресторанами, и Данте не заплатил ни за один из них, хотя продает столько вина, что хватило бы наполнить озеро Мичиган.

Я отправляю Миллеру хорошую, солидную плату за мою лицензию на алкоголь. А затем я отправляю ему чемодан, полный улик против Данте Галло — кучу нафотошопленного дерьма, которое выглядит как незаконные налоговые декларации из ресторана.

Как последний дурак, коим он и является, Миллер срывается к дому Галло, думая выкрутить ему руки.

В нормальных обстоятельствах это Данте выкрутил бы руки ему, причем буквально — и крутил бы, пока не сломал. Затем поджег бы все «улики» и пинком отправил бы Миллера домой, куда тот отправился бы, поджав хвост и размышляя над тем, почему никому во всем Чикаго не приходит в голову шантажировать Данте Галло.

Вот как все было бы.

Но в 22:04 Миллер стучится в дверь.

В 22:05 Данте впускает его.

В 22:06 в 911 поступает анонимный звонок, сообщающий о стрельбе по адресу Норт-Уиленд-стрит, 1540.

В 22:08 офицеров Эрнандеса и О’Мэлли как ближайших патрульных копов отправляют разобраться с вызовом.

В 22:09 они стоят на том самом месте, где стоял Миллер, и барабанят в дверь Галло. Данте открывает. Он пытается не пустить в дом полицейских без ордера, но у тех есть достаточные основания. Неохотно итальянец впускает патрульных.

Остальное позже изложил мне сам офицер Эрнандес в свойственной ему красочной манере:

«Ну, мы заходим в дом и начинаем там возиться, пока Галло стоит весь такой надутый, скрестив руки на груди. Он говорит: «Видите, никакой стрельбы. Так что проваливайте на хрен». Миллер затаился в столовой как полный придурок, а я ему: «Не могли бы вы выйти сюда, пожалуйста, сэр», — типа, я вообще не знаю, кто он такой. Он выходит в коридор, глаза как бы бегают туда-сюда, не понимает, какого черта происходит. Весь на измене такой. А Галло само спокойствие, и бровью не поведет.

О’Мэлли говорит: «Господа, чем занимаетесь?», а Галло отвечает: «Не твое собачье дело». Миллер пытается что-то бормотать, но Галло его затыкает и велит не отвечать нам. Тогда я спрашиваю: «Сэр, у вас есть оружие?», а Галло говорит: «Нет». Я отвечаю: «Хорошо», — и наставляю на него пистолет.

Галло говорит: «Осторожнее, офицер. Я вам не какой-то пацан у круглосуточного магазина — не выйдет всадить восемь пуль мне в грудь и назвать это самообороной». Тогда О’Мэлли отвечает: «Расслабься, мы не к тебе», достает «Беретту» и выпускает в Миллера половину обоймы.

Миллер и пикнуть не успел, так и упал со своим тупым выражением лица. Он ваще этого не ожидал. О’Мэлли пнул его, чтобы проверить, что чувак мертв, и тот, конечно, трупак трупаком.

Я все это время следил за Галло. Он натурально как скала, и глазом не моргнет. Но как только увидел «Беретту», сразу ее узнал. У него глаза на лоб вылезли, потому что он понял, что в полном дерьме. Он посмотрел на меня, и я видел, как шуршат его шестеренки. Думал, он ща набросится на меня.

О’Мэлли говорит: «Даже не думай. У меня осталось еще четыре пули», — и направляет пистолет на Галло. Я тоже целюсь ему прямо в голову.

Галло, весь такой невозмутимый как скала, говорит: «Сколько вам заплатили за это?», — и мне это, босс, конечно, не понравилось. Я говорю: «Не твое собачье дело. Ты вляпался по полной».

Так что мы надели на сучьего сына наручники и посадили его в машину. Когда мы сковали его руки сзади, я обтер «Беретту» и сунул ее Галло, чтобы надыбать отпечатки и оставить у него на ладонях следы пороха. Обставил место преступления, чтоб все было чики-пуки, а потом вызвал отряд. Все прошло идеально, босс. Прямо как мы планировали».

Прямо как я планировал. Эти два идиота даже приложение «Макдака» самостоятельно на телефон установить не смогут.

— Где он теперь? — спрашиваю я.

— Миллер?

— Нет, — цежу я сквозь зубы. — Полагаю, что Миллер в морге. Я спрашиваю про Данте Галло.

— А. Он в участке. Галло тут же позвонил Рионе Гриффин, и она попыталась добиться быстрого прекращения дела, но на этой неделе дела рассматривает судья Питц. Он сказал: «Ни хрена», — и никакого выхода под залог тоже. Он ваще не фанат этой семейки. Так что в ближайшем будущем Данте будет сидеть в тюрьме, пока мы медленно и тщательно будем все расследовать.

Я улыбаюсь, представляя Данте в жесткой тюремной робе, запертого в камере, едва вмещающей его гигантское тело. И его братьев и сестру, в любой момент готовых сорваться с поводка без присмотра старшего брата. Энзо стареет, и Данте — это стержень, который держит всех вместе. Без него вся семья распадется.

— Хотите, чтобы я разузнал, кто делит с ним камеру, босс? — спрашивает Эрнандес. — Наш крепыш в любой момент может получить ржавым пером под ребра, если захотите.

— Нет, — отвечаю я.

Данте будет гнить там, купаясь в злобе и бешенстве.

Когда я решу, что ему настало время умереть, я не доверю это такому идиоту, как Эрнандес.

Мне нравится, что Риона Гриффин защищает Галло. Это дает мне прекрасную возможность опорочить и ее тоже — впрочем, не то чтобы кто-то верил, что она получила юридическое образование, чтобы отстаивать закон.

Все складывается идеально.

Разумеется, я не жду, что мои враги смирятся с этим ударом. Их ответ не заставит себя ждать.

И действительно, уже на следующий день люди Гриффинов нападают на оружейный склад, принадлежащий русским, и конфискуют его содержимое, застрелив при этом двух солдат.

В то же самое время на другом конце города Неро Галло сжигает дотла самый прибыльный мой стрип-клуб. К счастью, на часах уже три ночи, и все девочки разъехались по домам. Но я все равно испытываю ярость, глядя на видео с места поджога.

Впрочем, на меньшее я и не рассчитывал — скорее даже ожидал большего. Для двух семей, обычно держащих Чикаго железной хваткой, это слишком жалкие попытки расправы. Они потрясены и растеряны, прямо как я и планировал. У них нет ни цели, ни плана.

Всех этих событий почти достаточно, чтобы отвлечь меня от девушки, живущей в моем доме. Той, что днем и ночью работает над своим балетом, пока скрипучие звуки музыки из пыльного проигрывателя доносятся со второго этажа.

Я наблюдаю за ней чаще, чем готов себе в этом признаться. В ее студии установлена камера, как и в каждой комнате восточного крыла. Я могу подсматривать за ней со своего телефона в любой момент. Она всегда в моем кармане. И меня постоянно преследует навязчивое желание достать этот телефон.

Но мне нужное большее.

Я снова хочу встретиться с ней лично.

Так что спустя неделю после того, как я успешно засадил за решетку Данте Галло, я нахожу Нессу в небольшой библиотеке восточного крыла.

На ней один из тех нарядов, что я велел купить Кларе, — голубое боди в цветочек и шифоновая юбка поверх кремовых колготок с вырезами на пятках и пальцах ног, так что частично видны ее босые ступни.

Они свисают с подлокотника огромного кожаного кресла. Несса уснула за чтением. Открытая книга покоится на ее груди — это «Кукла» Болеслава Пруса. Так-так… Девушка хочет поближе познакомиться с нашей культурой. Может быть, книгу ей посоветовала Клара.

Другая книга зажата между ее бедрами и спинкой кресла. Что-то старое, в потертом кожаном переплете. Я как раз тянусь ее достать, когда Несса встревоженно просыпается.

— Ой! — восклицает она и прячет книги под подушку. — Что ты здесь делаешь?

— Это мой дом, — напоминаю я.

— Я знаю, — говорит девушка. — Но ты никогда сюда не заходишь. Ну или, во всяком случае, не часто.

Она краснеет, вспоминая, что случилось, когда я в последний раз заглядывал в восточное крыло.

Нессе не стоит беспокоиться. Этого больше не повторится.

— Тебе не нужно прятать книги, — говорю я. — Тебе не запрещено читать.

— Да, — отвечает она, избегая моего взгляда. — Точно. Что ж… ты что-то хотел?

Много чего. И ничего из того, что Несса может мне предложить.

— Вообще-то, я пришел задать тебе тот же вопрос, — говорю я.

Это не то, что я хотел сказать. Но слова вырвались сами собой.

— Нет! — отвечает девушка, яростно мотая головой. — Мне больше ничего не надо.

Ей не нужны мои подарки. Я и не планировал их дарить. Но теперь мне даже хочется это сделать, только чтоб позлить ее.

— Ты уверена? — с нажимом спрашиваю я. — Не хочу, чтобы ты бродила по моему чердаку, пытаясь откопать необходимое.

Она закусывает губу, смущенная тем, что я об этом узнал. Вот именно — я знаю обо всем, что происходит в моем доме. И ей стоит хорошенько это запомнить.

Девушка колеблется. Есть что-то, чего она хочет. Она просто боится меня попросить.

— Раз уж ты упомянул чердак, — говорит Несса, — там есть одно платье…

— Что за платье?

— Старинное. В коробке с другими вечерними нарядами.

Я хмурюсь.

— И что с ним?

Она глубоко вздыхает, сплетая на коленях свои руки.

— Можно мне его взять? И распоряжаться по своему усмотрению?

Что за странная просьба. Она не просила меня ни о чем с тех пор, как поселилась здесь, а теперь хочет какое-то побитое молью платье?

— Для чего? — спрашиваю я.

— Просто… оно мне нравится, — запинаясь, отвечает девушка.

Оно ей нравится? У нее в шкафу висит с десяток платьев. Дизайнерских, с иголочки, идеального размера. Может, старинный наряд нужен для ее балета.

— Ладно, — отвечаю я.

— Правда? — Лицо девушки светится от счастья, рот приоткрылся от удивления и восторга.

Kurwa, как же мало ей нужно для счастья. Не хотел бы я увидеть ее реакцию на настоящий подарок. Или хотел бы. Я уже и сам не знаю.

Получив предложение мира, девушка, кажется, немного расслабляется. Она садится в кресле и даже тянется ко мне вместо того, чтобы отпрянуть.

— Ты пришел из сада? — спрашивает она.

— Да, — признаюсь я. — Ты видела меня из окна, прежде чем заснула?

— Нет, — качает головой Несса. — Я чувствую запах кацуры на твоей одежде.

— Кац… что?

Девушка краснеет. Беседа вовсе не входила в ее планы.

— Это такое дерево. Оно растет в твоем саду. Когда листья меняют цвет, они пахнут как тростниковый сахар.

Я стою в футболке, и взгляд Нессы привлекают мои обнаженные руки. Ее выразительные брови сходятся вместе, а ресницы трепещут, пока она изучает меня.

— Что? — спрашиваю я. — У ирландских бандитов тоже есть татуировки, не так ли? Или Гриффины выше этого?

— У нас полно татуировок, — ничуть не обидевшись, отвечает она.

— Но не у тебя, — говорю я.

— Вообще-то, у меня тоже есть. — Несса приподнимает прядь волос за ухом и поворачивает голову, чтобы я мог увидеть. И действительно, за ее правым ухом прячется тату в виде полумесяца. Я никогда не замечал его прежде.

— Почему луна? — спрашиваю я.

Девушка пожимает плечами:

— Мне нравится луна. Она все время меняется. Но при этом остается той же.

Теперь она снова рассматривает мои руки, пытаясь расшифровать значение татуировок. Но ей это не под силу. Их слишком много, и они переплетаются, скрывая истинный смысл, доступный только мне.

Вот почему я в шоке, когда слышу:

— Это фрагмент карты из «Хоббита»?

Несса показывает на крошечный символ, скрытый во множестве завитков на моем левом предплечье. Это небольшой треугольник и едва заметный намек на линию, дельта реки. Скрытая во всех этих узорах вокруг.

Ярко-зеленые глаза изучают мою кожу, двигаясь от точки к точке.

— Это гора, — показывает Несса. — Значит, это река. И дерево. Ой, а вот и кусочек паутины!

Она словно ребенок, увлеченно следующий за подсказками. Девушка настолько довольна собой, что не замечает, как глубоко задевают меня ее открытия. Я чувствую себя уязвимым как никогда. Как она, на хрен, смеет замечать все то, что я так тщательно спрятал?

Хуже того, девушка и не думает останавливаться.

— Ой, это из «Снежной королевы» (показывает на крохотную снежинку), это из «Алисы в Стране чудес» (аптечный пузырек), а это… ой, это «Маленький принц» (роза)!

Лишь подняв на меня взгляд, ожидая увидеть, как я впечатлен ее наблюдательностью, Несса замечает шок и горечь на моем лице.

— Ты, должно быть, любишь читать… — заканчивает она и умолкает.

Символы из этих книг крошечные и неявные. Я брал самые маленькие и наименее узнаваемые части иллюстраций и прятал их под большими татуировками, не значащими ничего вовсе.

Никто раньше не обращал на них внимания, не говоря уже о том, чтобы разгадать их значение.

Надо мной словно надругались. Несса понятия не имеет, какую огромную ошибку совершила. Я мог бы задушить ее прямо сейчас, только чтобы заставить замолчать.

Но девушка больше не говорит ни слова. Ее лицо снова бледное и испуганное. Она понимает, что оскорбила меня, сама не зная, как именно.

— Прости, — шепчет она.

— Как ты это поняла? — требовательно спрашиваю я.

— Я не знаю, — отвечает она, качая головой. — Я хорошо подмечаю детали. Вот почему я так легко запоминаю движения. И яз… — она замолкает, не закончив мысль.

Моя кожа горит. Каждое тату, которое она назвала, будто пылает.

Я не привык быть на взводе. Особенно из-за девчонки, которая едва справила совершеннолетие. По американским меркам Несса вообще еще даже не взрослая — ей всего, на хрен, девятнадцать. Ей даже нельзя купить пиво или арендовать автомобиль. Ей, блин, только голосовать разрешили!

— Прости, — снова говорит Несса. — Я не поняла, что это тайна. Что они только для тебя.

Какого хрена происходит?

Как она это поняла? Как она разгадала их смысл?

Последним человеком, который мог прочесть мои мысли, была Анна. Она была единственной, кто вообще был на это способен.

Анна была умна. Хорошо запоминала детали. Любила читать.

Еще никто не напоминал мне ее.

И Несса тоже не напоминает. Она по-другому выглядит, по-другому говорит. Только разве что в этом…

Чтобы сменить тему, я резко спрашиваю:

— Ты уже почти закончила свой балет?

— Да, — отвечает Несса, по-прежнему нервно кусая губы. — Ну, как минимум половину.

— Это целый спектакль?

— Да.

— Ты уже ставила такое раньше?

— Ну… — хмурится она. — Я поставила четыре танца для балета «Безмятежность». Премьера должна была быть… наверное, как раз сейчас. Но режиссер, Джексон Райт, сказал, что мои танцы — дерьмо. И поэтому он не включил мое имя в программку… — Она вздыхает. — Я знаю, что это звучит глупо. Но тогда это было важно. Это ранило мои чувства. Мне казалось, словно мою работу украли. Но, возможно, он был прав. Теперь, работая над другим проектом, я думаю, что то, что я поставила, было глупо. И не очень качественно.

— Но достаточно качественно, чтобы он включил это в шоу, — отмечаю я.

— Да, — соглашается она. — Во всяком случае, какую-то часть.

Несса обхватывает руками ноги и прижимает их к груди. Ее гибкость пугает. Как и ее хрупкость. Не удивительно, что все пользуются девушкой. Ее семья. Этот режиссер. И, конечно же, я.

Ничто в Нессе не излучает силы.

Она не может напугать. Но может… заинтриговать.

Она как мелодия, которая застревает у тебя в голове и играет снова и снова. И чем дольше ты ее слышишь, тем прочнее она поселяется в твоем мозгу.

Большинство людей становятся тем более предсказуемыми, чем дольше ты за ними наблюдаешь. С Нессой Гриффин же все наоборот. Я думал, что знал наверняка, кто она — маленькая принцесса, с которой сдувают пылинки. Танцовщица, живущая в мире сказок.

Но она гораздо умнее, чем я считал. Она творческая, восприимчивая.

И по-настоящему добрая.

Я узнаю это на следующий день, когда снова шпионю за пленницей.

Я смотрю, как она возвращается на чердак, чтобы забрать это таинственное платье, которое ей так хочется.

Оно черного цвета с серебряными вставками, определенно старомодное. Возможно, времен балов Позолоченного века, которые устраивали Вандербильты. Я даже не знал, что платье существует. На чердаке полно старых коробок, оставленных каждой последующей семьей, владевшей этим домом. Туда много чего относили и мало что забирали назад.

Я смотрю, как Несса приносит платье в свою комнату. Она отряхивает его, чтобы убедиться, что на наряде не осталось ни пылинки.

Затем она кладет его на кровать и ждет.

Когда Клара приносит поднос с обедом, Несса вскакивает.

Камера не передает звук, но я отчетливо вижу выражение их лиц.

Клара качает головой, не желая попадать в неприятности.

Несса убеждает ее, что все в порядке и я дал на это разрешение.

До конца не веря, Клара проводит рукой по юбке. Затем обнимает Нессу.

Девушка могла попросить меня о чем угодно, и она захотела это платье. Но не для себя. Она хотела отдать его в качестве подарка.

Мне стоило бы уволить Клару. Очевидно, что эти двое сблизились. Слишком рискованно оставлять подругу в надзирательницах.

Но глядя на то, как они смеются и с осторожностью гладят платье, я не хочу этого делать.

Может быть, позже. Не сегодня.