19

Мико

Kurwa, что я творю?

Подбирая с пола «Алису в Зазеркалье», я чувствую, будто тоже прошел сквозь зеркало и оказался в каком-то странном, вывернутом наизнанку мире.

Несса Гриффин подбирается ко мне слишком близко.

Сначала она разгадала тату, теперь пробралась в мою комнату…

Она снимает мои защитные слои один за другим. Заглядывает в уголки, которые никто не должен видеть.

Я отдалился ото всех за последние десять лет. От моей семьи в Польше, от моих братьев в «Братерстве» и даже от Тимона. Они знали меня, но лишь взрослым. Тем, каким я стал после смерти сестры.

Они не знали мальчика, которым я был раньше.

Я думал, что он мертв. Думал, что он умер вместе с Анной. Мы пришли в этот мир вместе и, как мне казалось, вместе его и покинули. Все, что осталось — это оболочка, мужчина, который ничего не чувствует. Мужчина, которого невозможно ранить.

А теперь Несса лезет мне в душу. Находя там останки того, что, как я думал, уже невозможно воскресить.

Она заставляет меня чувствовать то, что я уже и не думал испытать.

Я не хочу это чувствовать.

Не хочу думать о какой-то юной уязвимой девчонке. Не хочу беспокоиться за нее.

Не хочу заходить на кухню и видеть, как Йонас нависает над ней, и не хочу чувствовать яростный укол ревности, от которого мне хочется оторвать голову собственному брату. И затем, отослав его в противоположный конец дома, я не хочу, чтобы мой мозг кипел, представляя, что Йонас мог бы сделать, если бы когда-нибудь застал Нессу одну……

Это все отвлекает меня.

Это ослабляет мои планы и решимость.

После того как я накричал на Нессу, она убегает и прячется в саду часами. Разумеется, я знаю наверняка, где она сидит. Я могу отследить местоположение ее браслета с точностью до пары футов.

Становится темно и холодно. Уже середина осени, время, когда одни дни кажутся бесконечным летом, только с более пестрыми листьями, а другие же — крайне противными, ветреными и дождливыми, не предвещающими ничего хорошего.

Я сижу в кабинете и смотрю в свой телефон, на точку, изображающую Нессу Гриффин, прижавшуюся к дальней стене ограды. Я думал, она вернется в дом, но либо я напугал ее сильнее, чем ожидал, либо в ней больше выдержки, чем я мог бы предположить.

В моей голове крутятся мысли.

Сейчас идеальное время для следующего удара. Я избавил Гриффинов от значительной части наличности. Установил крепкий союз с русскими в лице Коли Кристоффа — вообще, он каждый день пилит меня по поводу нашего следующего шага. Данте Галло застрял за решеткой, пока Риона Гриффин сжигает все мосты в офисе окружного прокурора, пытаясь его вызволить.

Моей следующей целью должен стать Кэллам Гриффин. Любимый старший брат Нессы.

Он был искрой, которая подожгла этот конфликт.

Это он плюнул в лицо Тимону, когда тот предложил ему дружбу.

Кэллам должен умереть или, по меньшей мере, быть поставлен на колени, унижен, жалок в своем падении. Я знаю его, и знаю, что он никогда не смирится с этим. Я помню лицо Гриффина, когда Тимон вонзил нож ему в бок — в нем не было ни капли покорности.

Браслет Нессы посылает мне сигнал — он не слышит пульс. Должно быть, она повредила его, пытаясь снять.

Я не успеваю проверить уведомление — на экране всплывает входящий звонок. Это снова Кристофф.

Я снимаю трубку.

— Dobryy vecher, moy drug, — мягко говорит Коля.

— Dobry wieczór, — отвечаю я по-польски.

Кристофф тихо хмыкает.

У Польши и России долгая и непростая история. Сколько существовали наши страны, столько они боролись за контроль над одними территориями. Мы постоянно воевали. В 1600-х поляки захватили Москву. В XIX и XX веках русские заключили нас в удушающие объятия коммунизма.

Наши мафии тоже развивались бок о бок. Их называется «Братва», наша — «Братерство». И то и другое означает «братство». Мы приносим клятвы своим братьям. Мы запечатляем историю своих успехов на коже. Они носят на плечах восьмиконечные звезды как знак лидерства. Мы отмечаем наши воинские звания на своих гербах.

Мы две стороны одной монеты. Наша кровь перемешана, как и наш язык и наши традиции.

И все же мы не одинаковые. Мы берем одну и ту же глину, и каждый лепит из нее что-то свое. В качестве примера можно взять «ложных друзей переводчика» из наших языков — слова одинакового происхождения, которые развили противоположные значения. По-русски мой друг Коля скажет «zapominat», что значит «запоминать», для меня же «zapomniec» значит «забыть».

Может быть, сейчас мы с Кристоффом и союзники, но я ни на секунду не забываю, что мои цели и его цели хоть и близки, но не одинаковы. Он так же легко станет моим врагом, как стал другом.

И он опасный враг. Потому что знает меня лучше других.

— Мне понравился номер, который мы провернули с ирландцами, — говорит Коля. — А тратить их деньги мне нравится еще больше.

— Ничто не сравнится по вкусу с плодами чужой работы, — соглашаюсь я.

— Я думаю, мы на многое смотрим одинаково, — говорит Кристофф. — Я вижу много общего между нами. Оба неожиданно оказались на вершине в юном возрасте. Оба поднимались с низов наших организаций. Я тоже не происхожу из богатой семьи, у меня нет связей. И ни капли благородной крови в венах.

Я неопределенно хмыкаю. Я знаю кое-что о Колином происхождении — изначально он не был членом «Братвы». Совсем даже наоборот. Николай Кристов прошел подготовку в российской армии. Он был ликвидатором, ни больше ни меньше. Понятия не имею, как разведчик превратился в главаря преступного мира. Его люди доверяют ему. Но я с этим не спешу.

— Говорят, Заяц был твоим отцом, — говорит Кристофф. — Ты был его родным сыном?

Он хочет знать, незаконнорожденный ли я ребенок. Тимон никогда не был женат, но подарил сына своей любимой шлюхе, и этот сын — Йонас. Я унаследовал место Тимона, и поэтому люди предполагают, что я мог быть еще одним его бастардом.

— В чем смысл этих вопросов? — раздраженно спрашиваю я.

У меня нет никакого желания пытаться объяснить Кристоффу, что нас с Тимоном связывали узы уважения и понимания, а не кровные. Йонас знал это. И наши люди знали это. Тимон выбирал лидера исходя из наших заслуг. Ему нужен был человек с волей и качествами лидера, а не генетический наследник.

— Просто поддерживаю беседу, — дружелюбно говорит Коля.

— Знаешь, у нас говорят «Rosjanin sika z celem». Это значит «русский даже ссыт с целью».

Ничуть не обидевшись, Коля смеется.

— Думаю, другая ваша поговорка лучше: Nie dziel skóry na niedźwiedziu.

Это означает «не дели шкуру неубитого медведя».

Кристофф хочет поделить Чикаго. Но сначала нам предстоит убить медведя.

— Ты хочешь запланировать охоту, — говорю я.

— Точно.

Я вздыхаю, глядя на темную безлунную ночь за окном. Несса все еще в саду и отказывается возвращаться в дом. Первые капли дождя падают на стекло.

— Когда? — спрашиваю я.

— Завтра вечером.

— Где?

— Приезжай ко мне на Линкольн-парк.

— Хорошо.

Я уже собираюсь повесить трубку, как Коля добавляет:

— Приведи с собой девчонку.

Несса не покидала этот дом с момента, как я похитил ее. Вывозить ее куда бы то ни было — это риск, не говоря уже о логове русских.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Я был разочарован, что не удостоился увидеть ее во плоти во время нашей прошлой операции. Она одна из наиболее ценных шахматных фигур и в тот раз стоила мне целого склада. Я бы хотел лично лицезреть девушку, из-за которой переполошился весь город.

Мне это совсем не нравится. Я не доверяю Кристоффу, и мне не нравится мысль о том, что он будет злорадствовать над ней, как над военнопленной.

Вот в чем проблема союзов. Они требуют компромиссов.

— Я возьму ее с собой, — отвечаю я. — Но никто и пальцем не тронет девушку. Она будет подле меня каждую секунду.

— Разумеется, — легко соглашается Кристофф.

— Do jutra, — говорю я и вешаю трубку. — «До завтра».

Когда дождь расходится не на шутку, я посылаю Клару в сад привести маленькую беглянку назад.

Клара направляется через оранжерею в сад, захватив с собой толстый вязаный плед из библиотеки. Возвращается она уже с Нессой, которая кутается в этот плед, бледная и дрожащая. Браслет все еще надежно закреплен на ее лодыжке. Он выглядит покоцанным, словно девушка пыталась сбить его камнем. Ее нога тоже поцарапана. Клара обнимает девушку за плечи, а Несса идет склонив голову, на ее щеках остались следы от слез и дождя.

Должно быть, Несса выплакала уже море слез с тех пор, как я привез ее сюда.

Поначалу мне было плевать на это. Признаться честно, эти слезы были моей наградой. Изысканной приправой к моему блюду мести.

Но теперь я испытываю самую опасную эмоцию — вину. Эта эмоция истощает, заставляет сожалеть даже о самых необходимых поступках.

Эти девушки становятся слишком близки.

А я становлюсь слишком мягок.

Несса, разумеется, измотана и совершенно замерзла в этом своем тонюсеньком танцевальном наряде. Уверен, что сейчас Клара хорошенько накормит ее, искупает и уложит в кровать.

Тем временем мне не суждено поспать еще ближайшие несколько часов. Если завтра я собираюсь встретиться с русскими, сегодня я должен переговорить со своими людьми. Нужно обсудить нашу стратегию прежде, чем мы добавим в нее Кристоффа.

Я зову всех в бильярдный зал. Это одна из самых больших и центральных комнат на первом этаже с кучей мест, где можно присесть — мне нравится играть и говорить одновременно. Это делает всех более расслабленными и честными. А также напоминает моим людям, что я могу в любой момент надрать им их задницы в бильярде.

Мы устраиваем яростные схватки за бильярдным столом с тех пор, как въехали в этот дом. Иногда на втором месте оказывается Марцель, иногда Йонас. Я же всегда на первом.

Марцель расставляет шары, пока мы с Йонасом готовимся к первой игре.

Йонас устраивает целое шоу, натирая мелом кончик своего кия, пока голубая пыль оседает на темные волоски на его предплечье. Он сегодня еще не брился, так что его легкая щетина рискует стать полноценной бородой.

— Хочешь сыграть на деньги, босс? — спрашивает он.

— Конечно, — отвечаю я. — Чувствую, сегодня мне сопутствует удача — как насчет пяти?

Стандартная ставка — две тысячи долларов за игру. Я начинаю с пяти, чтобы запудрить Йонасу мозг и напомнить, что я не забыл о его выходке с Нессой на кухне. Я уже говорил ему держаться от этой девушки подальше. Я знаю, как он ведет себя с женщинами. Йонас постоянно преследует девушек в наших клубах. Чем больше ему отказывают, тем больше распаляется его интерес.

Мы кидаем монетку, и Йонас побеждает. Он разбивает шары красивым, чистым ударом, загоняя в лунки сразу два. Брат широко ухмыляется, думая, что победа уже в кармане, и даже не смотрит на положение других шаров, в то время как шар № 8 перекрывает его № 12 и № 14.

— Итак, — говорю я на польском, опираясь на свой кий. — Завтра мы встречаемся с русскими. Они хотят обсудить наш эндшпиль[30].

Йонас загоняет № 9 и № 11, все еще довольный и уверенный в себе.

— Прежде чем мы начнем обсуждать с ними детали, я хочу услышать ваши идеи. Если есть чем поделиться, я слушаю.

— Почему бы нам не убить девчонку? — спрашивает Анджей. Он сидит за барной стойкой и потягивает пиво. У него массивная квадратная голова, очень короткая шея и рыжеватые волосы. Нынче мужчина выглядит угрюмым и недовольным. Он ненавидит русских и наше с ними сотрудничество, и это можно понять — оба его родных брата были убиты «Братвой». Один в тюрьме во Вроцлаве, другой прямо здесь, в Чикаго.

Анджей делает длинный глоток, а затем ставит кружку на стойку.

— Мы избавились от Миллера и засадили Данте Галло. Нужно провернуть то же с девчонкой. Обставить все так, будто ее убил Неро или Энзо. Это уничтожит союз ирландцев и итальянцев быстрее, чем что-либо.

Он прав. Когда я только похитил Нессу Гриффин, таков был мой план. Ее исчезновение должно было посеять хаос. Ее смерть должна была разделить две семьи.

Именно свадьба свела их вместе. Смерть сильнее свадьбы.

Но теперь мне хочется взять мой кий и сломать его об плотную черепушку Анджея только за то, что он предложил это. Мысль о том, как он войдет в ее комнату и обхватит ее горло своими уродливыми, мозолистыми руками… Я не допущу этого. Я даже не стану рассматривать такой вариант. Хрена с два он прикоснется к ней, хрена с два кто-либо прикоснется к ней.

Несса не бессмысленная пешка, которую можно сколь угодно переставлять по доске. И я не позволю принести ее в жертву.

Она стоит большего. И ее можно использовать гораздо более эффективно.

Йонас не попадает следующим ударом. Я быстро забиваю № 1, № 4 и № 5, пока отвечаю.

— Мы не убьем ее, — невозмутимо говорю я. — Она — наш рычаг давления. Почему, по-твоему, Гриффины и Галло до сих пор не атаковали нас напрямую?

— Атаковали! — отвечает Марцель. — Они совершили налет на склад русских и подожгли «Экзотику».

Я фыркаю, отправляя в лунку еще три шара.

— По-твоему, это лучшее, на что они способны? Это было, на хрен, ни о чем. Как ты думаешь, почему они не взорвали этот дом?

Йонас и Анджей обмениваются бессодержательными взглядами. Эти двое тупы как пробки.

— Потому что они знают, что Несса может быть здесь, — говорит Марцель.

— Точно. — Одним ударом я отправляю в лунку № 2 и № 7. — До тех пор, пока они не знают наверняка, где находится Несса — здесь или у русских, — все, что они могут сделать, это бросить несколько гранат, вместо того чтобы обрушить на наши головы напалм. Пока что Несса — это наша страховка.

Зеленый шар № 6 оказывается в ловушке позади № 13 Йонаса. Я делаю дуплет[31], чтобы подобраться к нему сзади, и № 6 аккуратно закатывается в боковую лузу. Йонас хмурится.

— Почему бы нам не убить донов! — агрессивно говорит он. — Они убили Зайца. Нам нужно убить Энзо и Фергуса.

— И какой в этом смысл? — говорю я. — На их места уже готовы наследники.

Я загоняю шар № 8 даже не глядя. Марцель хихикает, а Йонас так сильно сжимает свой кий, что у него дрожит рука. Кажется, словно он хочет разломать его пополам.

— Ну и что тогда? — требовательно спрашивает Йонас. — Каким будет наш следующий шаг?

— Кэллам, — отвечаю я. — Мы уже захватили его однажды. Сможем взять и теперь.

— В прошлый раз ты упустил его, — говорит Йонас, бросая на меня тяжелый взгляд.

Я подхожу к нему, прислоняя кий к бильярдному столу. Мы стоим лицом к лицу, нос к носу.

— Верно, — тихо отвечаю я. — Ты тоже был там, брат. Если я правильно помню, именно ты отвечал за его жену. Мелкая Аида Галло, итальянская деваха. Хорошенько же она тебя уделала. Разнесла почти весь склад. У тебя ведь до сих пор остался шрам от того коктейля Молотова, что прилетел тебе в голову, не так ли?

Я прекрасно знаю, что у Йонаса на спине красуется отменный длинный ожог. Аида испортила одну из любимых татуировок брата, так что теперь это его больное место. В прямом и переносном смысле.

— Нужно взять их обоих, — рычит Йонас. — Кэллама и Аиду.

— Наконец-то дельная мысль, — киваю я. — Я слышал, что договорная свадьба обернулась браком по любви. Он сделает ради супруги все что угодно.

— Не сделает, если я сверну ее гребаную шею.

— Я не хочу шантажировать этих ирландских ублюдков, — жестко говорит Анджей. — Я хочу кровь за кровь.

— Верно, — сдержанно говорит Марцель. — Они убили Тимона. По меньшей мере мы должны убить по одному члену каждой семьи — Гриффинов и Галло.

— Лучше убить сына, чем отца, — говорит Йонас. — Кэллам Гриффин их единственный сын. Он наследник — если только его жена не беременна. Кэллам должен умереть.

По комнате проносится одобрительный рокот Анджея и Марцеля. Я еще не успел выразить согласия.

Это то, что я всегда планировал, но мое внимание отвлекает какой-то сдавленный звук позади двери. Что-то среднее между вздохом и всхлипом.

Я подхожу к двери и рывком открываю ее, ожидая увидеть Клару. Однако вместо нее за дверью оказывается Несса с перекошенным от ужаса лицом. Я хватаю девушку за запястье прежде, чем она успевает развернуться и убежать, и втаскиваю в бильярдный зал, не обращая внимания на ее пинки и протесты.

— Нет! — кричит она. — Вы не можете убить моего брата! Я вам не позволю!

— Все вон! — рявкаю я.

Мои братья колеблются, на их лицах застыло замешательство.

— ВОН! — раздается мой рев.

Они спешно удаляются, закрыв за собой двери.

Я швыряю Нессу на пол у своих ног. Она снова вскакивает, размахивая руками в своих безумных попытках ударить меня, поцарапать, разорвать на куски.

— Я вам не позволю! — кричит она. — Богом клянусь, я убью каждого из вас!

Клара должна была запереть девушку в комнате на ночь, но, когда мое первое удивление от встречи проходит, я начинаю кое-что понимать.

Мы говорили по-польски.

И все же Несса поняла каждое слово.

— Co robisz, szpiegując mnie, — зло говорю я.

— Я буду шпионить за тобой, сколько захочу! — кричит Несса. Поняв, что выдала себя, она в ужасе закрывает рот рукой.

— Kto nauczył cię polskiego? — в ярости спрашиваю я. Я уже знаю ответ. Это может быть только Клара.

Несса отталкивает меня и распрямляется во весь рост, преисполненная достоинства, насколько позволяют растрепанные волосы, распухшее от слез лицо и ночнушка.

— Nikt nie nauczył mnie polskiego, — гордо говорит она. — Я выучила сама в библиотеке. У меня была куча времени.

Не уверен, что я когда-либо раньше лишался дара речи.

У девушки дерьмовое произношение, и грамматика хромает на обе ноги. Но она действительно знает до хрена.

Маленькая чертовка. Я клал болт на ее рысканья по дому, потому что был уверен, что она не понимает наши беседы. Не то чтобы это имело значение — ей все равно нечего делать с этой информацией. Несса все еще моя пленница.

Но… Я впечатлен. Девушка куда умнее, чем я ожидал. И у нее куда больше отваги.

Однако пусть не думает, что ей сойдет с рук строить меня в моем собственном доме, перед моими людьми. Не она распоряжается тут, а я. Я здесь хозяин. А она — заключенная.

— И что же ты сделаешь? — рычу я, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, можешь мне угрожать? Нападать на меня? Я без труда могу переломать все до единой косточки в твоем теле.

Несса качает головой, и из ее глаз льется новый поток слез. Когда она плачет, ее глаза приобретают еще более насыщенный оттенок. Каждая слеза словно преломляющая линза, свисающая с темных ресниц, увеличивающая веснушки на щеках.

— Я знаю, что ты сильнее меня, — шипит девушка. — Знаю, что я никто и ничто. Но я люблю своего брата. Понимаешь ты это? Люблю его больше, чем кого-либо в этом мире. Чувствовал ли ты нечто такое до того, как стал таким холодным и бессердечным? Любил ли ты кого-то однажды? Я знаю, что любил. Я знаю об Анне.

Вот теперь я действительно хочу ее ударить.

Как она, на хрен, смеет произносить это имя.

Она ничего не знает, вообще ничего.

Думает, что может копаться в моем мозгу, пытаясь вытащить то, что я успешно скрывал.

Хочет, чтобы я стал слабым и поддался эмоциям, как она.

Я хватаю Нессу за ворот ночной рубашки и говорю, глядя прямо ей в глаза.:

— Никогда больше не смей произносить это имя.

Девушка поднимает руку. Мне кажется, она хочет дать мне пощечину. Но вместо этого она опускает свою ладонь поверх моей, и ее маленькие пальчики прижимаются к моему стиснутому кулаку.

Несса смотрит мне в глаза.

— Миколай, прошу, — умоляет она. — Мой брат — хороший человек. Я знаю, что это война и вы по разные стороны баррикад. Знаю, что он причинил тебе боль. Но если ты убьешь Кэллама, ты не причинишь ему боль. Ты причинишь боль мне. А я ни в чем перед тобой не виновата.

Она говорит о честности, справедливости. В этом мире нет никакой гребаной справедливости. Есть лишь счета, по которым нужно платить.

Но оплата бывает разной.

Несса стоит передо мной — тонкая, нежная, дрожащая, как осиновый лист. Спутанные светло-каштановые волосы, облаком обрамляющие ее лицо и плечи. Большие, мокрые от слез глаза и мягкие розовые губы.

Она касается моей руки. Никогда раньше она добровольно меня не касалась.

Моя рука горит огнем. Это прикосновение посылает жар и тепло по всему моему телу. Каждая его клеточка пульсирует, словно до сих пор была в глубокой заморозке и вдруг начала пробуждаться к жизни.

— Убеди меня, Несса, — говорю я. — Убеди меня, что мне стоит пощадить твоего брата.

Она смотрит на меня, поначалу непонимающе. Затем ее глаза озаряются осознанием. Я все еще держу воротник ее ночнушки. Я чувствую, как стучит ее сердце рядом с моими сжатыми пальцами. Я отпускаю девушку, ожидая, что она будет делать.

Несса пробегает языком по пересохшим губам. Затем говорит:

— Садись на диван.

Я сажусь на низкий диванчик. Это первый приказ, который я выполняю впервые за долгое время. Я откидываюсь на подушки, раскинув руки и слегка расставив ноги.

— Могу я взять твой телефон? — шепотом спрашивает Несса.

Я молча передаю ей аппарат.

Она немного листает вниз, затем нажимает на экран. Из динамика раздается мелодия — низкий, меланхоличный, настойчивый бит. Это не похоже на ту музыку, что обычно звучит у моей маленькой балерины. Эта мелодия гораздо мрачнее.

Капли барабанят по стеклу. Ритмы дождя смешиваются с ритмом музыки. Свет тусклый и бледный, капли дождя искажают тени.

Несса словно под водой. Ее кожа бледнее, чем обычно. Она встает передо мной и начинает двигаться в такт.

Я видел ее танцы бесчисленное множество раз. Но такого — никогда. Никогда прямо передо мной. Никогда специально для меня. Глаза девушки прикованы ко мне, ее тело извивается.

Когда я впервые увидел Нессу в клубе, она танцевала что-то подобное.

Но то было все равно что смотреть сквозь замочную скважину. А теперь передо мной широко распахнутая дверь.

Я вижу свободную Нессу. Нессу, на которую никто не смотрит. Никто, кроме меня.

Моя маленькая балерина танцует и раскачивается, ее бедра двигаются, как никогда раньше, она неотрывно смотрит мне в глаза. Наклоняясь до земли, она скользит руками по ноге, задирая юбку ночной рубашки и демонстрируя мне свое гладкое, кремовое бедро.

Затем Несса разворачивается, и, когда она наклоняется, я вижу изгиб ее ягодицы под подолом ночной рубашки.

Девушка дразнит меня. Она знает, что мой взгляд прикован к ней, что каждое ее движение пускает электрические импульсы по моему телу, заставляя член напрягаться и набухать, и мне приходится ерзать на месте, пытаясь сесть поудобнее.

Несса снова поворачивается лицом ко мне и, не прерывая зрительного контакта, хватает подол своей ночнушки и медленно стягивает ее через голову, во всей красе являя свои худенькие бедра, невероятно тонкую талию и маленькие круглые груди. Она комкает тонкую хлопковую сорочку и отбрасывает ее в сторону.

Теперь девушка полностью обнажена, не считая трусиков.

Я впервые воочию вижу ее грудь. До этого я видел ее сквозь промокшую ткань, но никогда — совершенно голой. Она такая маленькая, что легко поместится у меня в руке, но она чертовски прекрасна. Я никогда не видел таких совершенных маленьких сисичек. Они словно сделаны из мрамора, если бы мрамор мог быть мягким. И подвижным. И чувствительным.

Они ровно такие, какие нужно, они подпрыгивают и движутся вслед за всем остальным ее телом, словно каждая частичка Нессы зовет меня, манит, умоляет прикоснуться к себе.

Я никогда не видел такого тела, как у нее. Ничего лишнего, только идеальная, стройная фигура, натренированная и вылепленная с соответствующей целью. Она сильная. Она грациозная. И она самая охренительно сексуальная штучка, какую только можно вообразить.

Музыка и дождь стучат воедино.

Слова песни вонзаются мне в голову.

Blood In The Cut — K. Flay

Несса поворачивается и опускается на колени, а затем ползет ко мне по полу, словно пантера, преследующая добычу. Это я должен быть охотником. Но я замер на месте, загипнотизированный глубиной ее зеленых глаз, смотрящих на меня.

Девушка ползет вверх по моей ноге, ее рука скользит по моему бедру. Я знаю, что она видит, как напряжен под штанами мой член. Когда она переворачивается и прижимается своим телом к моему, я знаю, что она чувствует, как он впивается ей в задницу.

Из моего члена течет смазка. Он умирает от желания высвободиться, ощутить касание этой нежной кожи вместо тисков моих джинсов.

Несса садится верхом на мои колени, прижимаясь своими ягодицами к моей промежности. Ее руки обвивают мою шею, ее восхитительная грудь всего в нескольких миллиметрах от моего лица. Боже, как я хочу сомкнуть свои губы вокруг этих маленьких твердых сосков.

Но я жду. Хочу узнать, что будет делать Несса, сама, по своей доброй воле, без моего вмешательства.

На это требуется вся воля, что у меня есть. Я никогда в жизни не был так возбужден. Мой член жаждет вырваться на свободу, глубоко погрузиться в ее маленькое узкое лоно. Я не просто этого хочу. Мне это нужно. Без этого я, на хрен, взорвусь.

Я никогда не видел такую женщину, а у меня гребаный стрип-клуб. Несса абсолютно невинна. Однажды я целовал ее, и я помню, какой неловкой и неопытной она была.

Но она умеет танцевать. И похоже, знает, как быть чувственной. В ней полно скрытой сексуальной энергии, которая раньше никогда не выходила наружу.

Девушка прижимается ко мне, трется об меня своей мягкой маленькой грудью и ноющей киской, умоляя прикоснуться к ней, ответить на зов. Ее ресницы отяжелели от вожделения, лицо раскраснелось, губы приоткрыты.

Девушка вновь скользит вниз по моему телу, опускаясь у меня между ног. Ее пальцы теребят пуговицу на моих брюках.

Она расстегивает мои джинсы, высвобождая член. Он выскакивает ей навстречу, большой и твердый, единственная часть моего тела, не забитая татуировками.

Девушка издает легкий вздох удивления. Я почти уверен, что моя догадка верна: Несса — девственница. Она никогда раньше не видела член, не говоря уже о том, чтобы трогать его.

Неуверенно она смыкает руку на моем пенисе. Он полностью ложится ей в ладонь, и девушке даже не удается соединить пальцы.

Она поднимает на меня взволнованный взгляд своих больших глаз.

Бледно-розовые губы приоткрыты. Они вот-вот сомкнутся вокруг моего члена.

Но я останавливаю ее.

Нежно отталкиваю ее, заправляя пенис обратно в джинсы.

Я хочу, чтобы Несса мне отсосала. Твою мать, я мечтаю об этом. Но не так. Не по принуждению.

Не хочу, чтобы она делала это, потому что напугана и пытается убедить меня не навредить ее брату.

Я хочу, чтобы она сделала это, потому что жаждет меня так же сильно, как я ее.

Но этого не случится.

Она моя пленница, а я монстр, удерживающий ее здесь.

Я должен вновь запереть ее в комнате, пока я не потерял последние крупицы самоконтроля.