Глава 29. Инсар

Инсар старается держаться далеко впереди отряда и сам осматривает окрестности, делая всё для того, чтобы находиться как можно меньше времени рядом с… ра-бы-ней. Он пытается приучить себя произносить это слово. Оно на удивление легко соскальзывает с губ, когда он произносит его вслух. Но каждая буква этого короткого слова жалит изнутри, когда он пытается назвать её так про себя. Не выходит. Ещё ни разу не вышло. Рваными короткими слогами с длинными паузами – но никак не единым, цельным словом.

До того как вдохнул воздух Верксала, всё казалось таким простым: выбить трон из-под её стройных ножек, лишить столь любимого ею города и власти, встряхнуть девушку так сильно, чтобы слетели с кожи все, до единой, крупицы позолоты. Кто она без трона? Никто. Верно? А эмир не стал бы церемониться с рабыней. Косоглазый жадный ублюдок слишком долго облизывался на богатый город и упорно шёл к желанной цели, набирая мощь и объединяя улусы. Нужно было оставить горделивую красотку у эмира, пусть бы хлебнула из чаши унижений сполна, нашёптывал холодный разум. Но он не смог сдержаться. Никогда не мог. И сейчас – тоже, вырвал из рук косоглазых миркхицев только для того, чтобы самому сжать в кулаке маленькое сердце, надавить как следует и оставить на ладони лишь мокрое кровавое пятно.

При одном взгляде на неё в груди начинает что-то шевелиться: разворачивается во всю свою ширь и ему мало места. Тому чувству без названия негде развернуться. Оно бьётся в рёбра, словно в прутья клетки. И проклятые пальцы чешутся: так сильно хочется сжать в объятиях и провести по нежной коже, запустить пятерню в волосы, перебирая пряди. Она не признаёт своего поражения даже сейчас, когда у неё ничего не осталось: ни города, ни власти, ни богатства. Даже заскорузлое безобразное тряпьё, что он кинул, ей не принадлежит. Швырнул уродские тряпки нарочно, чтобы под ними спрятать ослепительную красоту. Но вышло с точностью до наоборот: грязные, запылённые обноски подчёркивали белизну кожу и на лице сильнее выделялись омуты синих глаз.

У неё нет ничего, но в маленьких изящных пальчиках зажат поводок, который до сих пор натягивается и дёргает его следом за ней. У неё нет ничего. Но, кажется, есть нечто большее. Хотя с последним он ошибся. Успела обзавестись рабом, миркхийским выродком: скалящимся, но тем не менее послушно трусящим рядом с ней. Умная сука. Держит друзей близко, а врагов, пусть даже в лице тощего подростка, ещё ближе.

Вот опять. Стоило только расслабиться, мысли, словно прихотливые воды реки, вновь потекли по направлению к ней. Ему стоило больших трудов заставить себя не думать, не переживать, не чувствовать. Отрицание, возведённое в абсолют. Всё его пребывание на земной тверди стало одной не жизнью после её предательства. Перехватил воспоминания и заставил их замереть на месте, до рези в глазах вглядывался в картины, проносящиеся в воспалённом воображении. С разбегу – вглубь, ещё и ещё – прямиком на дно. Задержать дыхание и смотреть через колыхающуюся толщу боли на сладкие видения. Искать знакомые черты и не находить их, убеждая себя, что всё было лишь прихотью и игрой.

Как живые перед глазами встали картины из прошлого, застилая реальность дрожащим миражом… Тогда было до невозможности сладко и хорошо, но следом за тем – обвинения в подстрекательстве рабов на восстание. Нелепые, лишённые основания, клеветнические. Лязг решётки и временное оцепенение. Но под кожей бурлило негодование и желание, острое, как никогда ранее, покинуть пределы города лживых золотых масок. Ждал ли он действий от неё? С его стороны это было бы безумием. Но он и стал безумцем, когда с лёгкостью перешагнул через разделяющую их пропасть и позволил себе зависнуть во время свободного падения, подавшись на красноречивый зов омутов её синих глаз и уговоры стройного тела, жадно льнущего к нему. Мягкие губы изгибались в улыбке словно лук, посылающий стрелу, бьющую без промаха прямиком в его сердце. Горячим шёпотом они убеждали в возможности иного развития их отношений.

Смешно. Она, едва перешагнувшая порог девичества, живущая по писаным канонам и отчего-то верящая в какие-то идеалы. И он, уже вкусивший стылую горечь разочарования, с грузом прожитых жизней на плечах. Идиот, принявший весточку от неё с благоговейным трепетом. Короткая записка на крошечном свитке. Острые буквы, сильно вдавленные в шероховатую поверхность бумаги. Так, словно хотела выдавить их не только на бумаге, но и нанести их отпечаток на саму ткань реальности. Дальнейшее – лишь вопрос времени и его мастерства использовать даже крошечную возможность. Быстро и почти бесшумно. Лишь едва слышный хруст шейных позвонков и бульканье крови.

В назначенном месте, у окраины было, как всегда, темно и безлюдно. Только в тени стен виднелись силуэты лошадей и тонкая, знакомая фигура стояла около одного из животных, перебирая тонкими пальчиками гриву лошади. Он тихо окликнул её по имени и двинулся было к ней. Слабая улыбка коснулась её бледных, почти обескровленных губ, она отрицательно качнула головой.

– Нет времени, Инсар. Поторопись.

Наверняка ей было боязно претворять в жизнь собственный же план. Как только они удалятся на достаточное расстояние, он спрячет её у себя на груди и растормошит, заставит улыбнуться и болтать без умолку, но пока… Едва успел взобраться в седло, как почувствовал, что в шею кольнуло что-то, и из укрытия бросились тёмные тени. Их было так много, будто он нечаянно разворотил ногой муравейник, и насекомые облепили со всех сторон. Движения рук и ног становились всё медленнее и рассеяннее, краем глаза успел заметить, как её фигурка неспешно удаляется прочь так, словно она просто прогуливается в ненадлежащем месте в позднее время. Её имя, громко выкрикнутое из последних сил, на мгновение перекрыло шум битвы. Степенный плавный шаг сбился всего на мгновение и возобновился, как будто она нечаянно наступила ногой на острый камешек, только и всего.

Громкое объявление о браке на площади перед казнью. Хотя несколькими днями ранее она говорила, что отец старается тянуть с этим вопросом как можно дольше. Такие вопросы не решаются в последний момент. Это результат долгих длительных переговоров. Врала во всём? Наверняка. Ослепительная широкая улыбка на её губах подтверждала это. Улыбка и её тесно переплетённые пальцы с пальцами какого-то молодого щеголя с тонким благородным лицом и жестами, полными осознания собственного превосходства. Златокудрый, под стать ей. Она выглядела невозможно красивой в кроваво-красном и смотрела поверх голов собравшейся толпы, мимо, сквозь него, словно перед ней не существовало никого или то были лишь деревянные неживые фигурки, искусно вырезанные, дёргающиеся на нитях от движений пальцев кукловода. Те, что можно легко сломать и заменить их новыми.

Заныли ранее пробитые ладони и ступни, и язык, казалось, распух во рту как когда-то. После представления на центральной площади его провезли по всем улицам города и воткнули крест в землю на окраине под палящими лучами солнца. Жизнь стремительными толчками покидала ослабевшее тело и немного лениво дёрнуло болью, когда, подцепив крюком за нижнюю челюсть, его сдёрнули вниз, бросив к остальным трупам. «Бессмертные» не умирают? А ему хотелось…

Вдалеке на горизонте уже темнели очертания Мажд-Рияд. Ещё несколько дней пути… Главное, успеть до нужного момента. Иначе можно опоздать и ждать открытия границы ещё целый сезон.

Инсар развернул жеребца и стегнул его, что есть мочи. Он и без того почти целый день провёл слишком далеко от своих отрядов. Его люди располагались на привал возле речушки. Основная масса уже отдыхала, но некоторые только подъезжали к разбитому лагерю. Краем глаза ухватил движение и остолбенел: даже издалека он узнал бы её. И она не была пешей, а сидела верхом на коне. Вопреки его приказу.

– Кто разрешил рабыне взобраться верхом?

От громкого крика Инсара притихли разговоры.

– Я спрашиваю, кто осмелился нарушить мой приказ?

– Я, – спокойно отозвался Ризван, приблизившись, – я сам посадил твою рабыню на коня.

– Вот как?

– Да, она плетётся еле-еле, выбившись из сил. Из-за неё колонна растягивается больше необходимого.

– Это тебя не касается. Она будет плестись позади всех столько, сколько потребуется.

– Ошибаешься, Инсар. Это касается меня, потому что из-за твоей прихоти мы задерживаемся в пути. Если бы не твой приказ, лишённый смысла, мы бы уже были у самой границы.

– Мы перейдём границу в нужный час, времени ещё хватает.

– Нет. Мы не можем себе впустую тратить столь ценный дар. Знаешь, что ты сейчас делаешь? Ты расплёскиваешь воду в пустыне… Я и мои люди, мы не желаем потворствовать твоим прихотям.

– Ты забываешься.

– Нет, Инсар… Это ты забываешься. Ты собрал под своим началом наши отряды, но это не означает, что мы станем бездумно исполнять все твои приказы. Каждый из нас принёс присягу твоему благоразумию, но не твоему дурному нраву. Хочешь и дальше измываться над рабыней – твоё право, но я не стану ждать, пока ты натешишься. Либо не мешай нам идти в нужном темпе, либо мы снимаемся с лагеря и идём вперёд, сами.

– Обманулся её несчастным видом? Эта змея может притворяться так искусно, что тебе и в голову не придёт сомневаться в её искренности.

Ризван рассмеялся.

– Несчастный вид? Про кого сейчас ты говоришь? У той, что ты ведёшь на привязи позади коня, сохранится гордый вид, даже если ты станешь поджаривать ей пятки калёным железом. Это моё решение, никак не связанное с её выражением лица или с ногами, стёртыми в кровь об острые камни.

Ризван поднялся и сплюнул в огонь костра.

– Своему жеребцу ты велел обвязать копыта, чтобы в них не забивались мелкие острые камни и не ранили ненароком животное. А рабыне не выдал даже кожаных сандалий. Я не думал, что, проходя обучение в Цитадели, ты настолько проникся мастерством клана «бездушных».

Инсар спешился, подойдя вплотную к Ризвану:

– Ты забываешься… Друг мой.

– Я говорю лишь о том, что вижу. Какое решение ты примешь, Инсар? Мне велеть своим людям сниматься с лагеря и не ждать тебя или мы идём в нужном темпе?

Желваки заиграли на скулах Инсара.

– Идём в нужном темпе.

– Хорошо, тогда я вернусь к своим людям.

– Эй, Ризван? – окликнул воина, развернувшегося к нему спиной, Инсар.

– Что?

– Насколько сильные повреждения у… рабыни?

– Подойди и посмотри сам, – усмехнулся Ризван, – с каких пор ты начал бояться смертных женщин? Я понял твои опасения, если бы речь шла о клане «чёрных ткачих»… Но сейчас ты выглядишь смешно, опасаясь даже смотреть в сторону верксальской красотки.

– Смешон? По-твоему, я смешон? А если с плеч полетит твоя голова?

– Для начала попробуй отнять её, Инсар. Наверное, ты забыл наши совместные тренировки. Я не уступаю тебе в искусстве владения мечом и рукопашном бое. Тебе следует унять бешеный ток крови, а ещё лучше возьми свою красотку и сделай, что хочется.

– Проваливай к своим людям…

– Я свалю к своим людям, но тебе лучше позаботиться о красотке. Я заметил несколько воинов, поглядывающих в её сторону с определённым интересом. Они взяты тобой из клана «бесшумных». Но мне нет до этого никакого дела, ведь так?

– Кто именно? Назови имена!..

– Понятия не имею. Для меня они все – как один. И у меня нет времени пересчитывать зарубки на их лицах, чтобы отличить одного от другого, – пожал плечами Ризван и пошёл прочь.

– Постой…

Но старый приятель только махнул рукой, не обернувшись и не сбавив шагу. Инсар поднялся, принялся вышагивать рядом с костром, поглядывая в ту сторону, где находился хвост колонны. Часть людей разместилась немного иначе, закрывая ему обзор. Он мог только догадываться, что там, позади эта… ра-бы-ня.