Глава 31. Артемия

Инсар застыл без единого движения. Хоть мои пальцы касались лишь головы мужчины, но я чувствовала напряжение, охватившее его целиком. Крупные ладони до сих пор удерживали мои ступни, согревая своим теплом через несколько слоёв намотанной ткани. Кончиком пальца нащупала шрам снизу подбородка.

– Не стоит.

Инсар словно очнулся и отвёл мои руки от своего лица.

– Почему?

– Ты на самом деле не догадываешься или просто у тебя так хорошо изображается получать неведение?

Инсар отошёл вглубь и отвернулся, копаясь в мешке. Мне к ногам шлёпнулась пара сандалий, в которых бы мои ноги утонули.

– Затянешь шнуровку покрепче. И не стоит изображать из себя мученицу.

– Я не изображаю ничего. Но ты видишь только то, что хочешь видеть ты сам.

– Ты всегда ловко играла со словами, Артемия и не только с ними. Верно? Скажи, кем я был для тебя?

– Ты – не был. Ты – есть.

– Прячешься за красивыми словами? Пытаешь выторговать себе жизнь или свободу? Бесполезно…

Я пожала плечами.

– Никогда не умела торговаться, Инсар. Или, в противном случае, не сидела бы здесь, перед тобой, низведённая до рабского состояния.

– Зато у тебя есть множество других преимуществ, не так ли? Красота, острый ум, твёрдый характер… Своевольная, капризная. Ты получала всё, что только не пожелала бы. В том числе и меня.

По лицу Инсара скользнула тень грустной улыбки. И сразу же за этим лицо словно окаменело:

– Ты со всеми своими охранниками вела себя так же, как и со мной? Те двое, которым я оборвал жизни, они были верны тебе?

– Агрий и Азий? Они были лучшими охранниками. После тебя.

Инсар коротко засмеялся, склонив голову набок:

– Ты спала с кем-нибудь из них? Или, может быть, развлекалась сразу с двумя? В Верксале свободные нравы. Когда отпала нужда хранить невинность, можно позволить себе расслабиться. Отвечай!

Инсар навис надо мной, сверля своими глазами. Рука сама поднялась и огрела его по щеке. Инсар сжал мои пальцы, заставив вскрикнуть от боли.

– Что дальше, Инсар? Ударишь? Я думала, что ты не бьёшь женщин.

Он отпустил меня слишком резко, толкнув назад, и тут же поймал, не дав удариться о твёрдую землю. Горячие ладони лежали на талии, опаляя кожу.

– Совсем как когда-то. После двухлетней разлуки из-за моего пребывания в Далмате. Помнишь?

Инсар разжал объятия и отступил.

– Иногда я жалею о том, что у меня есть память. Я хотел бы вырезать её местами.

– Нет.

Инсар вопрошающе посмотрел на меня.

– Ответ на твой вопрос. И не стоит пачкать светлую память преданных мне стражей из-за беспочвенных подозрений. Они были одними из самых верных моих людей.

Инсар двинулся вперёд и схватил моё лицо за подбородок, вглядываясь в глаза:

– У тебя дрожат слёзы в глазах. Жаль их?

– Жаль. Не только их двоих, но и многих других.

– А обо мне ты плакала, Артемия? Или веселилась на свадебном пиру, пока я висел на кресте?

Горло перехватило спазмом, я отрицательно покачала головой.

– Не плакала. К тому времени у меня уже не осталось слёз.

– Не сомневаюсь. Ты так ослепительно улыбалась в тот день. Видно было даже с моего места, не самого приятного.

– Инсар…

– Нет, ничего не хочу слышать. Твой отец почтил меня своим присутствием и рассказал, какой сложный, – усмехнулся Инсар, выделяя это слово, – выбор перед тобой встал.

– Ты посчитал, что я ошиблась?

– Просто выбрала то, что было нужнее тебе самой, только и всего.

Инсар встал и прошелся по палатке. Я хотела рассказать ему, поделиться тем немногим, что знала сама со слов поверенного. Но услышав его интонацию, поняла, что это ему не нужно, и ощутила тупой удар в грудь…

– Сколько любовников у тебя было за всё это время, Артемия?

Инсар оказался рядом так быстро, что я и не заметила, как он подошёл ко мне. Растерялась от его близости, такой внезапной и желанной, что не смогла сдержать вздоха. Тело само потянулось в его сторону, как раньше. И прежде чем он смог бы оттолкнуть меня, обвила торс руками, прижимаясь губами к шее. Кожа горячая и чуть солоноватая, пряно пахнет им. Запах обволакивает меня плотным коконом, лишая разума и воли. Просто хочется ощутить себя желанной и любимой, пусть даже на миг, не больше. Губы мягко касаются его кожи, обдавая её тёплым дыханием. Но моя горячность ничто по сравнению с жаром, который излучает он сам.

– Ни одного, Инсар. Только ты.

Он громко выдыхает и опускается вместе со мной на плащ, подминая меня под себя.

– Соври, что у тебя не было выбора… Что тебя заставили, – горячим шёпотом прямо в мои губы, обжигая их дыханием. Стоит лишь податься вперёд и вверх, чтобы коснуться его упрямо очерченного рта с красивым изгибом губ.

– Я не стану тебе врать, Инсар. Ни тогда, ни сейчас. У меня был выбор… И я его сделала.

Из внешнего уголка глаз покатились слёзы, щекоча кожу у самого уха. Инсар дёрнулся на месте от моих слов, словно его огрели плетью. И вновь навис надо мной, оглаживая пальцами кожу на щеках. Я прикрыла глаза и приникла к его ладони. Горячая и шершавая на ощупь. Я ластилась к ней как изголодавшееся животное по ласке хозяина, не желая открывать глаза и смотреть ему в лицо, не хотела видеть в его взгляде то, что заставило бы отпрянуть назад от страха.

Я впитываю жар его тела вот так – через одну ладонь, едва касающуюся кожи. И рисую под закрытыми веками иные картины – в них нет места боли, предательству и страху. Это то настоящее, которое я хотела бы иметь. То счастье, которого у нас никогда не было. И, судя по всему, никогда не будет.

– Сколько раз ты будешь убивать меня, Артемия?

– Ты «бессмертный». «Бессмертные» не умирают.

– Да, я не умер. Я сдох где-то там, на окраине Верксала. И от меня осталась одна оболочка, пустая внутри. Я словно набитое соломой чучело… Я – жалкое подобие жизни. И моё сердце бьётся только рядом с тобой… Несколько ударов сердца я верю, что жив, а потом снова подыхаю… И так по кругу. Я становлюсь живым рядом с тобой только затем, чтобы вновь сдохнуть…

– Попроси своё сердце. Пусть замрёт между первым и вторым ударом.

Я кладу руку на грудь Инсара и веду по ней, ощущая под пальцами кое-где старые рубцы от шрамов. Он накрывает мою руку своей, останавливая движение.

– А говоришь, что не станешь врать. Каждое твоё движение дарит ложную надежду.

Он резко поднимается и отходит в угол. Мне остаётся только провожать глазами его фигуру, любуясь мощью, заключенной в его теле. Потом быстрыми шагами он пересекает пространство палатки и выходит наружу. Инсар удаляется, растворяясь в ночной тьме, мягко опускающейся на землю.

Время поспешно утекает из сомкнутых ладоней, как бы я ни старалась его удержать, чтобы отдалить неминуемое. Но неизбежное, крадясь едва слышно, всё равно наступает. Оно врывается в палатку с первыми рассветными лучами солнца и тяжёлыми шагами Инсара, остановившегося возле меня.

– Я принял решение.

Инсар резко разворачивается, вновь направляясь к выходу, и поднимает полог.

– Поднимайся. Ты отправляешься к новому хозяину.