Эпилог

К назначенному времени мы с мужчинами собрали всех уцелевших воинов, в поселении же остались только женщины и дети.

Мы стоим на том самом поле, на котором договорились встретиться с Хелой. Снег медленно кружит над нашими головами, ложится на плечи, на волосы, тает от дыхания… а опасений так много, что хоть отбавляй.

— Они придут, — тихо шепчет Мерзаль, стоящий рядом, настороженно смотря вперед.

— Я знаю, вопрос лишь в том, кто придёт первым, — отвечаю ему, не отрывая взгляда от горизонта.

Ярлы стоят рядом с нами, готовые руководить своими людьми. И они чуть сторонятся Алрика, потому что он и есть корень всех их бед. И меня — потому что не знают, насколько я опасна и вдруг передумаю им помогать. После того как их поработила богиня, винить их в недоверии глупо.

Но ярл Брон сказал нам честно перед тем, как мы вышли сюда:

— Мне уже не важно, владеет человек магией или нет, если он на моей стороне и моего народа.

Ярл Скель не то чтобы разделил его высказывание, но задумался над ним, и это уже было немало.

И вот теперь мы стоим здесь и ждём.

У нас есть только одна попытка. Если мы просчитались — это будет крахом для всего. И вот мы замечаем, как луч света врезается в землю, разрывая пространство, вспарывая воздух.

— Переход, — шепчу, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как напряжение мгновенно подскакивает.

— Всем приготовить оружие! — кричат ярлы.

У моих мужчин магическое оружие, и оно единственное, которое поможет против охраны Хелы. Но мы не можем им поделиться. И остальные воины Аскадии с обычным оружием в руках, но с доблестью в сердце и с отвагой и преданностью во взглядах.

Жаль, её может не хватить при прямом столкновении… но я сделаю всё, чтобы хватило.

Затаив дыхание, я жду того, кто появится первым.

И по закону подлости первой приходит сестра.

Она перемещается сюда в своём чёрном одеянии и с посохом, а на его наконечнике горит кристалл золотого цвета, отбрасывая холодный, неестественный свет на снег.

— Я удивлена, Мирэль, — высокомерно обращается ко мне Хела, её голос звучит ровно, но в нём слышится явное презрение. — Ты набралась наглости мало того, что похитить моих пленных, так ещё и будто пощёчину мне кинуть — назначить встречу.

Она обводит всех мужчин злым взглядом.

— Вы все должны преклоняться передо мной, а не с оружием стоять, — она не кричит, но её голос разносится над полем, усиленный магией.

Это устрашает и заставляет неподготовленного вздрогнуть.

— Ты не имела права трогать аскадцев, — не испугавшись, отвечаю ей громко, делая шаг вперёд. — Они не рабы.

— Это не тебе решать, — брезгливо говорит она. — Не той, кто убежал из истинного дома и решил жить среди рабов. И знаешь, я могу преподать тебе и им урок, чтобы они окончательно поумнели, оказавшись в моём мире, а ты — под венцом, где твоим воспитанием займётся муж.

Я замечаю, как напрягаются мои мужчины — едва уловимо, но этого достаточно, чтобы почувствовать их ярость. А Хела на это только поднимает голову к небу и смеётся. Раскатисто, победоносно, будто уже видит исход.

— Ваша связь истинных — ничто по сравнению с силой магии богов, — глумится она над ними.

И я уже хочу ответить, но не успеваю, потому что она наклоняет посох вправо — и сразу же открывается портал. Тёмный, густой, будто сам холод выходит из него.

А из него ровным строем выходят её мертвецы.

Воины Хелы.

Они движутся синхронно, без лишнего звука, только скрип костей и тяжёлые шаги по снегу.

Сзади слышится шёпот — даже бывалые воины не привыкли к такому. Они были часть времени под их охраной, но теперь у них появляется возможность сразиться с живыми мертвецами… и это пугает. Это чувствуется.

— Где он? — тихо шепчет Алрик.

— Ворон точно долетел, — лишь отвечаю мужчине, не отрывая взгляда от сестры.

Придётся тянуть время, потому что против такой армии идти — это самоубийство. А Хела не даст мне вмешаться. Меня она возьмёт на себя, пока воины Аскадии будут погибать.

— Они все трусы, — брезгливо говорит она холодным тоном, указывая посохом на аскадских воинов.

— Легко рассуждать о страхе, когда за твоей спиной такое войско, — кидаю ей в ответ, стараясь держать голос ровным.

И жду.

Ну же…

«Отец, приди, пожалуйста. Я знаю, что я убежала и разочаровала тебя… но, пожалуйста, приди, когда ты мне так нужен», — прошу его мысленно, сжимая пальцы до боли.

— Хватит пустых слов, — громогласно говорит Хела и указывает посохом своим воинам наступать.

— Защищайтесь! — кричит ярл Скель.

И когда воины сестры начинают уже бежать к нам, а я формирую сферу между руками, чтобы хотя бы на мгновение затормозить их, ещё один луч перехода разрезает пространство.

Он врезается в землю как раз между нами и воинами Хелы.

Мы все замираем. И я с облегчением выдыхаю.

Отец всё же пришёл.

Он появляется в луче света перехода, и с первого взгляда не скажешь, что он бог. Он одет в кожаные доспехи — не вычурные, не новые и без магических переливов.

Его длинная борода уже давно в сединах, как и волосы на голове. А повязка на одном глазу не подчёркивает его слабость, а наоборот — указывает на опыт, на прожитые битвы.

В руке у него посох, а вокруг кружат два ворона — Хугин и Мунин. Его неизменные и преданные помощники. Его плащ развивается, будто на ветру, хотя его нет. А на голове нет венца, как у местных королей и конунгов, а лишь перевязь, чтобы удерживать волосы.

За ним появляются его верные волки — Гери и Фреки. Они сразу принюхиваются и издают протяжный вой, понятный лишь Одину.

— Отец? — поражённо спрашивает Хела.

И все аскадцы как по команде становятся на одно колено, преклоняясь перед создателем миров, самим Одином. Алрик следует их примеру и склоняет голову, как и все.

Только воины Хелы стоят неподвижно и ждут, пока она отдаст приказ.

Волки отца начинают ходить, принюхиваться, оценивая происходящее. Вороны разлетаются — один зависает надо мной, а другой над Хелой.

— Я ждал здесь увидеть одну дочь, а встретил двух, — спокойно говорит он.

Но в его голосе, как и в энергетике, чувствуется мощь. Ему не нужно кричать, чтобы все замолчали. Не нужно показывать гнев, чтобы стало понятно — твои дни сочтены.

При этом отец терпелив и мудр. Он может выслушать и понять… если, конечно, сочтёт это нужным. И от этого становится только напряжённее — потому что его решение будет окончательным.

— Отец, мне нужно с тобой поговорить, — быстро тараторю и подхожу к нему, чувствуя, как под его взглядом внутри всё собирается в тугой узел.

— Конечно, — фыркает Хела. — Ты сейчас будешь плакаться, и, как всегда, тебе всё сойдёт с рук, — завершает она обвинительно, с явной насмешкой в голосе.

— Нет, — отвечаю, смотря ей прямо в глаза, не отводя взгляда, а потом перевожу его на отца. — Я хочу рассказать, что сделала Хела и почему я на самом деле тебя позвала.

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как за спиной напрягаются мужчины, но не вмешиваются.

— И что ты мне поведашь, дочь? — спрашивает тяжёлым тоном Один, и от этого голоса будто вибрирует воздух.

Хела хочет сразу перебить меня, даже не дав начать, но отец выставляет руку — и она замолкает. Резко. Волки при этом тихо шипят, обнажая клыки, словно чувствуя её намерение.

И я начинаю говорить.

Рассказываю, как беззаконие творилось на землях Аскадии. Как Хела с помощью аскадцев добывает руду из мира, о котором никто не знает. Как она хвасталась перед аскадцами, которых сделала своими рабами, что создаст величайшее оружие из этой руды. И что она послала за мной убийцу, чтобы он притащил меня домой, в Асгард.

Я говорю чётко, без пауз, не давая себе остановиться, пока слова сами льются — потому что сейчас нельзя ошибиться.

— И это всё? — спрашивает Один, не меняя выражения лица, но взгляд становится тяжелее.

— Да, — отвечаю, понимая, что ничего не упустила.

— Хела, ты объяснишься? — строго спрашивает он у неё, переводя взгляд.

— Я хотела как лучше. Мирэль пора было вернуться домой. И я думала, это и твоя воля тоже, — подбирая слова, говорит она и кидает на меня злой взгляд, полный скрытой ярости.

Я складываю руки на груди, всем видом показывая, что думаю об этой отмазке, и даже не скрываю усмешки.

— Я дал возможность моей дочери самой вернуться, — ставит точку в этом вопросе Один, и его голос становится жёстче. — А что насчёт моего мира и руды…

Он не заканчивает, но Хеле крыть особо нечем. И все это понимают, кто знает правду.

— Это клевета, — врёт она, но в её голосе уже нет былой уверенности.

— О, мой бог, о величайший из богов Асгарда, позволишь простому смертному сказать? — неожиданно раздаётся голос ярла Брона.

Отец тоже удивляется такому выпаду, но заинтересованно смотрит на мужчину. Ведь по сути все аскадцы — его дети, и когда он хочет, он может их послушать.

— Говори, — даёт позволение.

— Всё, что сказала ведьма Мирана… — говорит Брон, затем запинается. — Ой… ваша дочь Мирэль — правда, — поправляется мужчина и делает глубокий поклон.

Он говорит, не вставая с колена, проявляя глубочайшее уважение, но при этом не отводит взгляда — и в этом есть сила.

— Наши руки стёсаны не как у воинов и покрылись волдырями от пыли в горе, — продолжает он и показывает ладони.

Один смотрит и кивает одному из своих волков.

Тот скалится и бежит к Брону. Мужчина напрягается, но не смеет шевелиться, понимая, что это воля самого Одина. Волк подходит вплотную, обнюхивает ладони, которые он всё ещё держит открытыми, задерживается на мгновение… и фыркает, возвращаясь к хозяину.

Он смотрит пронзительно в глаза Одину, и тот всё понимает без слов.

Разворачивается к Хеле. Хмурит брови.

— Ты разочаровала меня, Хела, — грозно говорит он. — Мало того, что посмела привести своих воинов в мой мир…

Он ударяет посохом о землю.

И прямо от него по земле идёт трещина, расползаясь в стороны, словно сама земля не выдерживает его гнева. Воины Хелы, явно окаменевшие под воздействием магии отца, проваливаются в разлом, исчезая в темноте.

— Но отец… — возмущённо пытается возразить Хела.

— Я ещё не закончил, — обрывает её попытку возмущаться Один. — Ты переместилась в мир, в который я не дозволял перемещаться, и забрала туда моих детей, — на последнем слове он делает акцент. — Храбрые воины Аскадии должны погибать в сражениях и перемещаться в Вальхаллу, как я и пожелал. А вместо этого ты обрекаешь их на такую участь?

Отец вроде бы спрашивает, но на самом деле ему не нужен ответ. Он зол. Он рассержен, потому что у его верных детей забрали высшую цель — попасть в Вальхаллу.

И это для него не просто нарушение — это оскорбление.

— Но… — всё же пытается оправдаться Хела, уже не так уверенно.

— Я больше ничего не хочу слышать, — отрезает жёстко Один. — Ты вернёшься в свой мир, и я запрещаю тебе оттуда уходить до моего особого приказа!

Я вижу, как Хела сжимает пальцы на посохе, как в её глазах вспыхивает упрямство и ярость. Она хочет ещё что-то сказать, возразить, бросить вызов… но отец вновь ударяет посохом по земле.

И новая трещина, ещё глубже и шире, расходится по земле — прямо к ней.

— Я сама, — гордо, с холодной сдержанностью произносит она, бросив на меня последний ледяной взгляд, полный обещаний, которые ещё не сказаны вслух.

Хела уходит. Разлом за ней медленно закрывается, будто ничего и не было, но напряжение остаётся висеть в воздухе. И наступает тишина.

— Ты готова вернуться домой, Мирэль? — спрашивает он, но смотрит уже не только на меня… а на моих мужчин. — Храбрые воины? — добавляет будто невзначай, но в этом «невзначай» слишком много смысла.

— Да, храбрые, — сразу отвечаю, понимая, что сейчас решится наша судьба.

Сердце стучит так, что, кажется, его слышат все. Мужчины осмеливаются поднять взгляд на Одина.

— Оборотни… — хмыкает он и переводит взгляд на меня.

Но на мгновение отец смотрит будто сквозь меня, а не на меня.

Видит глубже. Видит всё.

— Уже успели взять в жёны… — не спрашивает, а констатирует очевидное. — Ты хочешь с ними остаться?

А вот это уже вопрос. Настоящий. И у меня сердце заходится в бешеном ритме, будто сейчас вырвется из груди.

— Хочу, отец, — отвечаю искренне, не отводя взгляда, даже не пытаясь смягчить слова.

— Мерзаль, подойди, — строго произносит отец, но на меня уже смотрит с лёгкой улыбкой на губах.

— Да, о великий Один, — сразу подбегает Мерзаль и преданно смотрит отцу в глаза, даже хвостом не дёргая — редкость для него.

— Чтобы взгляда не спускал с Мирэль и с… — он не договаривает, но Мерзаль всё понимает.

— Конечно, — сразу же заверяет, склоняя морду, и в голосе нет ни тени шутки.

— Дочка… — отец обнимает меня, и его рука ложится на плечи уверенно, крепко, как раньше.

Он взмахивает другой рукой — и я сразу чувствую, как пространство вокруг нас будто отсекается. Нас не слышат. Мы будто вдвоём.

— Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придётся вернуться? — тихо говорит он уже не как бог… а как отец.

— Да, понимаю, — отвечаю, обняв его в ответ, уткнувшись в его плечо.

Он гладит меня по волосам, медленно, как в детстве, и в этом жесте столько тепла, что на секунду хочется забыть обо всём.

— Тогда погуляй ещё… пока твои мужчины будут жить свой век, — шепчет он.

И в этих словах нет жестокости. Только правда.

— Но я же могу поискать способ продлить их век? — спрашиваю, заглядывая ему в глаза, уже упрямо, не отступая.

Потому что иначе… я не смогу.

— Можешь, конечно, — с лёгкой улыбкой отвечает он. — Если твои оборотни будут этого заслуживать.

Он отходит на шаг, и вороны тут же слетаются к нему, описывая круги над головой, а волки мягко, почти бесшумно садятся у его ног, будто всё это время только и ждали команды.

— А как же мой жених? — спрашиваю, вдруг вспомнив про него.

— Хм… — потирает бороду отец, задумчиво прищурившись. — Пусть пока погуляет. А если что — я ему подберу другую невесту.

Я невольно усмехаюсь, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

— Спасибо, — благодарю его и склоняю голову.

Один уходит так же резко, как и появился, словно его и не было. Только тишина, повисшая над полем, и лёгкое ощущение силы в воздухе напоминают, что всё это произошло на самом деле.

Теперь мы стоим в почти полной тишине, и только шумное дыхание воинов разрывает её.

Я поворачиваюсь к ним и громко говорю:

— Хела больше вас не побеспокоит, и вы можете возвращаться к себе домой.

— Ура! — сразу подрываясь на ноги, кричат обычные воины, и в их голосах слышится облегчение, почти неверие.

А вот ярлы подходят к нам — сдержанно, но уже без той напряжённости, что была раньше. Мои мужчины сразу оказываются рядом со мной, как только Один ушёл.

— Мы всегда рады видеть на своих землях дочь самого Одина, — склонив голову, говорит Брон. — Вас так же, — обращается к братьям. — Но не его, — жёстко добавляет, кивая в сторону Алрика.

— Я не сильно рвусь, — гордо отвечает Алрик. — Когда я был маленьким, то хотел занять пост своего отца и стать конунгом… но давно перехотел.

— Мы не вернёмся, — отвечает Касар за себя и Эйрика, твёрдо, без колебаний. — Только похороните отца со всеми почестями, — просит он.

Оба ярла кивают, принимая это.

— Возможно, позже мы навестим его могилу, — добавляет Эйрик, уже спокойнее. — Но сейчас мы уходим.

— Конечно, — соглашается Брон.

Они разворачивают своих людей обратно к поселению, а для нас Алрик открывает портал.

— Пора домой? — спрашивает он налегке, будто всё это было всего лишь прогулкой.

— А тебе всё веселиться, — фыркаю на это и первой захожу в портал.

Мы оказываемся в замке, опять на смотровой площадке.

Здесь тихо. Спокойно. Даже снега нет — только холодный воздух и знакомое ощущение высоты. Алрик обнимает меня за талию сзади, прижимая ближе, а Касар с Эйриком встают по бокам, словно замыкая меня между собой.

Мы смотрим вдаль… и, наверное, сами не до конца верим, что оказались здесь. Что дошли до этой точки.

— И что дальше? — спрашиваю тихо, чтобы не нарушить этот хрупкий момент. — Мне, если честно, не верится, что мы всё решили и теперь можем просто спокойно жить и строить…

Я не договариваю, смакуя это слово внутри. Семья.

Это же столько значит. Это же совсем другая жизнь. Новый этап.

— Семью, — завершает за меня Касар.

— А у нас получится? — спрашиваю, посмотрев по очереди на каждого из мужчин, всматриваясь в их лица, будто пытаюсь там найти ответ заранее.

— Если они будут сильно мешать, то я их всегда могу убить, — пожимая плечами, ровно говорит Алрик, будто речь идёт о чём-то совершенно обыденном.

— Кого ты там можешь убить? — заводится Касар сбоку, мгновенно напрягаясь.

— Да, вот мне тоже интересно это послушать, — подключается Эйрик, и в его голосе уже слышится знакомая искра.

Я только тихо выдыхаю и отхожу в сторону, давая возможность мужчинам выяснять отношения. Им нужно налаживать их… иначе ничего не получится. Я это понимаю слишком чётко.

— Мирана, — зовёт меня Мерзаль, стоящий чуть поодаль.

— Что? — спрашиваю и присаживаюсь к нему.

Глажу по мордочке, вдоль тела, зарываясь пальцами в тёплую шерсть, а он довольно урчит, подставляясь под ладонь.

— Ласковая стала, — подлавливает меня фамильяр, хитро щурясь.

— Возможно… а что? — игриво спрашиваю, чуть улыбнувшись.

Но он вдруг садится передо мной и серьёзно смотрит в глаза. Без привычной иронии. И это сразу настораживает.

— Что? — удивляюсь его серьёзности.

— Скажи своим убийцам, что у них не так много времени, чтобы помириться, — спокойно говорит он. — Иначе я найду способ их выпроводить из замка, — огорошивает меня Мерзаль.

— Почему? — удивлённо тяну, не сразу понимая, к чему он ведёт.

То, что он называет мужчин убийцами, меня давно не смущает. Они ими и являются. И каждый из них, наверное, действительно мечтает в конце своего пути попасть в Вальхаллу.

Но сейчас не об этом.

— Потому что ты беременна, — спокойно, почти буднично бросает Мерзаль. — И ребёнку не нужны такие папочки, которые договориться не могут между собой.

У меня будто земля уходит из-под ног.

— Что? — выдыхаю, не веря в услышанное.

И этим привлекаю внимание мужчин.

Они тут же подходят ближе, и в следующий момент я уже ощущаю их рядом — плотной, напряжённой стеной.

— Что опять случилось? — серьёзно спрашивает Касар, мгновенно собираясь, как перед ударом.

По нему видно — он уже готов защищать.

Эйрик хмурится, но молчит, внимательно всматриваясь в мои глаза.

Алрик, наоборот, скалится — ему, похоже, любое приключение по душе.

— У нас будет ребёнок, — говорю тихо, как есть.

Слова звучат почти шёпотом… но разлетаются между нами, как удар.

— Чего? — поражается Эйрик, настолько искренне, что даже рот приоткрывает, будто не может осмыслить.

— Так, разошлись папы года, — командует Мерзаль и шипит на мужчин. — Или взяли себя в руки и в бой. Нам ещё замок приводить в порядок и выпроваживать твоих незваных невест, Алрик, раз ты не потрудился сделать это раньше.

— А чей он? — тихо спрашивает Касар.

— А откуда я знаю, — оторопело отвечаю, всё ещё не придя в себя, словно сама не до конца осознаю сказанное и пытаюсь нащупать под ногами почву.

— Даже так? — всё, что и выдаёт Алрик, но в его тоне уже нет прежней лёгкости — только внимательный, цепкий интерес.

И после этого наша жизнь круто меняется. Резко, без предупреждений, будто нас вырывает из привычного ритма и бросает в совершенно новую реальность. А с появлением на свет грозного оборотня-волка — так мы поняли, что это сын Эйрика — поменялась ещё сильнее. Окончательно.

Но на этом мои мужчины, которые всё же нашли общий язык, хотя без стычек тоже не обходилось, решили заделать мне ещё как минимум двоих, потому что у Эйрика есть, а у них нет.

И мои заверения, что это не соревнования, были приняты не в штыки. О нет… они просто рассмеялись мне в глаза, легко, почти нагло, и Касар твёрдо заявил:

— Именно оно.

После такого ответа мне уже нечего было говорить. Они неисправимы. Упрямые, наглые… и слишком уверенные в своём праве на меня и на всё, что с этим связано.

И таки достигли чего хотели. Через парочку лет у меня появилась милая дочка от Алрика и всех строящий медвежонок от Касара, который с детства показывал характер не хуже отца.

Тем временем, пока мы обживались и растили детей, в Аскадии произошли свои изменения. Мир не стоял на месте, даже если нам хотелось на время забыть обо всём.

Конунгом назначили ярла Брона, и он начал реформы в государстве. Он дал послабление для тех, кто владеет магией. Теперь они могли проживать на территории страны при соблюдении законов.

И это громадный шаг с учётом того, как до этого были настроены жители Аскадии. Этот шаг был почти невозможным, но всё же свершившимся.

А когда старшему сыну исполнилось пять лет, собрались на могилу отца Эйрика и Касара. Дочь мы оставили в замке с Алриком.

Но он особой радости от нашего расставания не испытывал и сложил мне в сумку несколько своих приспособлений из подземелья, будто я иду не на спокойную поездку, а на очередную войну. И заверения в том, что у меня с магией всё в порядке, не сработали.

— Мирана, если они посмеют на тебя хотя бы косо посмотреть, то дай мне весточку, я быстро перемещусь, и они об этом пожалеют, — серьёзно произносит Алрик, глядя так, что я понимаю — он не шутит ни на мгновение.

И, благо, наша поездка обошлась без жертв, и нас приняли с раскрытыми объятиями.

Брон назначил ярлом своего человека в поселении Касара и Эйрика, и он принял нас с почестями, как и полагается по отношению к тем, кто спас такое количество аскадцев.

Вот так, по сути, несколько лет вся Аскадия бурлила, разделившись на два лагеря.

На тех, кому было всё равно, что мы владеем магией, и они были благодарны моим мужчинам и мне за спасение и избавление от Хелы.

И на тех, у кого вдалбленная в голову ненависть не давала спокойно принять этот факт и быть попросту благодарными.

А мы жили вдали этого всего у себя в замке и радовались жизни

Алрик наладил торговлю, и его кувшины с разными зельями были нарасхват. Мужчины же занялись обучением юных воинов и открыли свою школу здесь.

И если заглядывать на несколько лет вперёд, то к ним начали съезжаться со всей Аскадии, и так и построилась первая академия возле самой Аскадии, где обучались изначально только воины.

А я же просто наслаждалась жизнью.

Мне не нужно было как-то по-особенному реализовываться. Чего-то достигать. Как оказалось, я нашла себя в материнстве и обучении детей премудростям колдовства, в этом тихом, но важном мире, который мы создали сами.

А ещё слова отца стали пророческими, и я прибыла в Асгард достаточно скоро — только не одна, а с детьми, чтобы он помог наладить потоки божественной магии моих детей и, по сути, его внуков.

Один встретил нас неподалёку от своего замка в лесу. Он сидел возле костра, и мои сыновья смело подошли к нему и сели рядом, пока дочка не решилась и осталась ближе ко мне, цепляясь за одежду.

Он поднял на них взгляд и улыбнулся — спокойно, мягко, но в этой улыбке всё равно чувствовалась его сила.

— И кем же вы хотите стать, когда вырастете? — спрашивает Один мальчиков.

— Мы хотим стать бравыми воинами, как наши отцы, — гордо сказал старший, не задумываясь ни секунды.

— А вы станете, — после паузы произнёс Один, внимательно глядя на них. — Но чтобы стать поистине великими, вам нужно будет продемонстрировать свои навыки на чужбине.

— Отец, ты что-то увидел? — спрашиваю его, подойдя с дочкой.

— Их будущее ясно для меня, — просто ответил он. — А вот твоя красавица ещё пока скрыта, — ласково улыбнувшись дочери, добавляет, и в его голосе слышится то самое спокойствие, за которым всегда скрывается знание большего, чем он говорит вслух.

Вот так я узнала, к чему готовиться в будущем. И как-то так начало получаться, что я всё больше чувствовала магию, когда гуляла по деревне и лесу вокруг замка. С каждым месяцем всё сильнее, отчётливее. Как будто вокруг замка начали активно селиться ведьмы, притягиваясь к этому месту.

И в один из вечеров я напрямую спросила Алрика:

— Тебе не кажется, что вокруг стало больше магов или ведьм?

— Ты только заметила? — улыбнувшись, отвечает он, лениво облокачиваясь на косяк. — Когда люди узнали, кто поселился в замке, сюда начали съезжаться ведьмы. В основном везут сюда молодых и совсем девчонок.

— Алрик, но для чего? — удивляюсь я в ответ, всё ещё не до конца понимая масштаб происходящего.

— Чтобы ты стала их обучать наравне со своими мужьями в школе, — отвечает мужчина так, будто ответ лежал на поверхности.

И как оказалось, таких желающих оказалось слишком много. Намного больше, чем я могла представить.

И я пришла к Касару с Эйриком и заявила, что я буду рядом с ними обучать юных ведьмочек.

Касар предсказуемо не был в восторге.

— Мирана, как ты представляешь мне удержать дисциплину парней, если ты сюда приведёшь девочек? — скептически спросил муж, уже заранее готовясь к спору.

— Держи свою дисциплину как хочешь, а я их приведу, — спокойно, но упрямо отвечаю, даже не думая отступать.

И вот так, через ссоры и крики, через жаркие примирения, через упрямство с обеих сторон, мы дошли до соглашения. Точнее, я просто не оставила мужчинам шанса отказаться.

И мы подыскали место, где можно будет построить новое здание, потому что до этого обучали мальчиков в замке. Но теперь место нужно будет больше… как и учителей.

Вот так, общими усилиями, с помощью людей из ближайших деревень, которые приходили помогать свободными руками, потому что их детей мы тоже могли взять обучаться. И не обязательно магии. Вот так мы и построили свою академию.

И я ни разу не пожалела, что эти упрямые и темпераментные северяне сделали меня своей женой.

Трижды. И без моего согласия.

Я счастлива с ними… и не хочу ничего менять.