Глава 1

МИРОСЛАВА

— Так дела не делаются, Аркаша. Ты берешь в долг круглую сумму, а потом исчезаешь. Я же не мальчик какой, да и деньги не те, чтобы о них можно было просто забыть, — донесся из кухни незнакомый голос.

Опять дружки отца, опять дела не задались. Каждый новый день был похож на предыдущий. К отцу чуть ли не каждый день кто-то заявлялся с требованием вернуть долг, и сегодняшний день не стал исключением.

Все началось два года назад, когда я решила пустить жизнь нашей вполне счастливой семьи под откос. Ровно тогда, когда, наплевав на всех и вся, я возомнила себя слишком взрослой, решила, что могу делать все, что пожелаю, а чрезмерная опека родителей только душила, — так я считала.

— Я сказал, что верну, — едва ворочая языком, ответил отец.

Он хороший человек, просто он не справился с грузом свалившихся на него проблем, и теперь его окружали не те люди.

Да, он влезал в долги, когда ситуация становилась критической, каждый раз надеясь, что вот-вот выплывет из того болота, в котором оказался, а потом…срывался в очередной раз и напивался до бессознательного состояния. Однажды совсем не рассчитал количество выпитого, я тогда вовремя пришла домой и успела вызвать скорую. Откачали. Повезло.

До уха донесся хриплый смех и меня пробрала дрожь. Вообще каждый звук теперь вызывал во мне трепет. Люди, появлявшиеся в нашем доме лишь чудом меня не замечали.

— Просадил в казино, Аркаш? — пренебрежительно выдал кто-то из "гостей".

Мой отец не игрок! Он просто сломался, из-за меня и случившегося два года назад. Я старалась держаться, пыталась вытащить его из той ямы, в которой он погряз по моей вине. Страх за отца уже давно стал неотъемлемой частью меня. Я не могла позволить ему разрушить свою жизнь, только не он. Не после того, что случилось. Пусть он меня и не винил, он винил себя, только от этого не легче. Я была виновата, что бы там не говорил отец.

— Сказать и сделать — это разные вещи, — топот тяжелых ботинок разносился по кухне. — Мне кажется, тебе надо стимул какой интересный. Мишаня, а ну прошурши.

Тело бросило в холодный пот, сейчас я отчетливо понимала, что меня не оставят без внимания. Сегодня не оставят. Отступив к окну, начала оглядываться по сторонам. В шкаф? Смешно, меня оттуда достанут в считанные секунды. Да и смысл пытаться, наша квартира не пентхаус, а жалкая трущоба, в которую мы переехали сразу после…после всех событий. Ничто не давалось легко, но жить в месте, где каждый сантиметр напоминает о человеке, которого больше нет, невыносимо.

Дыхание в очередной раз сбилось, стало поверхностным, тянущие боли в грудной клетке усилились. Нет, не сейчас, пожалуйста, не сейчас…

Дверь с силой распахнулась и ударилась о стенку, оставляя безобразный серый след на бежевой отделке.

Мужчина абсолютно бандитской наружности ворвался в комнату и довольно ухмыльнулся.

— А тут сюрприз, Лех.

Я попятилась и вскинула перед собой руки, будто это хоть как-то притормозит амбала, что двигался на меня горой.

— Пожалуйста, не надо, — спазм усилился, я больше не могла контролировать свое состояние.

— Надо, еще как надо, — схватил меня за руку и потащил за собой, словно я кукла какая. Ноги заплетались как переваренная лапша. Зрение начинало плыть.

Все может закончиться быстро, Мира. А может закончиться не так уж и радужно, но главное, чтобы не тронули отца.

— Смотри, кого я нашел, — довольно выдал, придвигая меня к середине кухни на всеобщее обозрение.

Мужчина во главе был блондином с пронзительными голубыми глазами, как чистое небо в летний день. Если бы я чувствовала себя получше, то смогла бы детальнее рассмотреть. Сейчас же цеплялась за самые яркие факты. Высокий и мощный, излучающий энергию и жизнь. Добродушный взгляд и мимика человека вселяли надежду на то, что все обойдется.

— Ог, — произнес незнакомец и начал методично рассматривать меня, не упуская и сантиметра кожи. Я ощущала его мягкие касания взглядом по всему телу.

Интуиция шептала, что мужчина не причинит мне вред.

Выпустив из легких весь воздух, я тяжело привалилась к столу. Тело ослабело.

Отец, понурив голову, сидел пошатываясь. До него не сразу дошло, что именно произошло. Но когда он развернулся и заметил меня, судорожный крик пронзил пространство.

— Нет, не трогай ее, — заплетающийся язык с трудом смог выговорить предложения.

— Я нашел стимул, — злорадно ухмыльнулся незнакомец и хлопнул в ладоши. — Не хочешь, чтобы твою дочурку распяли мои ребята? Во все дыры отымеют и качественно отполируют.

Сердце замерло. Я не могла ошибиться, просто не могла. Мужчина не казался мне подонком. Нет. Не этот расслабленный взгляд

— Какой же это стимул, Леш. Так поступают подонки, — выдал мой родитель, сжимаясь под моим пристальным взглядом. — Доченька, прости меня.

Запах алкоголя устойчиво обосновался в кухне, заполняя собой все пространство. Ненавижу этот запах, ненавижу проклятую водку.

— Вспомнил о морали, Сиплый, — незнакомец перевел злобный взгляд на отца и сложил руки на груди. Фигура была расслаблена, но цепкий взгляд и сжатые кулаки говорили о другом. Напряжение плотно обжилось в помещении.

— У меня нет денег, Леша, и нет, где их взять, но дочь мою ты не тронешь, — отец поднялся и пошатывающейся походкой начал идти в сторону парней. Один из них тыкнул в него пальцем, отчего я заскулила, увидев, как отец оседает на пол.

— Что вы делаете, не трогайте его! — попыталась прорваться к нему, но сзади кто-то заломил мои руки. Больно.

— Полегче, Мишаня, без рукоприкладства, — строго выдал их главный и продолжил лазером изучать мое тело.

Мужчина, до этого схвативший меня, резко отпустил и отошел. Больше ничего не удерживало меня.

— Я все отдам, — шептал отец, скользнув руками по полу. — Не трогай.

Я сжала пересохшие губы и приготовилась к худшему. Тот самый Леша подошел ко мне походкой хищника, уверенного в своем превосходстве. Взгляд холодный и отчужденный, совсем не то, что было буквально мгновение назад. Я начала отходишь, понимая, что не убегу далеко.

— Красивая девочка. Жалко будет портить, Сиплый, — не прерывая контакта глазами, поднял руку и провел костяшками пальцев по моей холодной щеке. Нежность на грани грубости. Жесткая ладонь с потрескавшейся кожей на ней и при этом легкое касание. Невесомое. Как к фарфоровой кукле.

— Сочная девка, — донеслось из-за спины. Меня закидывало из стороны в сторону, и дышать становилось практически невозможно, но я продолжала смотреть в глаза мужчине напротив, пытаясь отгадать его мысли. Он словно взвешивал все «ЗА» и «ПРОТИВ».

Его рука взметнулась в воздух, и я зажмурилась.

Мужчина схватил меня за шею и впился губами в область скулы. Я сдавленно захрипела от неожиданности. Мужские руки подхватили меня за талию и жестко усадили ну кухонный стол. Не прерывая жалящих укусов, мужчина схватил меня за бедра и раздвинул их, умещаясь между ног. Нет, нет, этого не произойдет, не случится. Он не сделает. Такие глаза не могут принадлежать насильнику, нет!

Схватившись за его предплечья, я сдавленно заскулила.

На фоне слышался шум перепалки и крик отца. Нет, так нельзя, нельзя. Несмотря на грубость, мужчина не причинял мне сильную боль, пусть со стороны это смотрелось именно так. Но когда Леша впился в мои губы, раздвигая языком пересохшую плоть, я на мгновение потеряла всякую надежду на благоприятный исход.

Нет.

Зажмурилась, и в этот момент все кончилось. Горячее дыхание касалось лица и оседало на шее, оставляя табун мурашек на нежной коже, которую сминали под таким напором мгновения назад.

Я смазано смотрела в подернутые ярким желанием глаза и на мгновение забылась.

— Я ведь продолжу, и она у тебя и правда хорошенькая.

Меня трасло от ужаса, поселившегося внутри. Мужчина продолжал удерживать меня и сейчас мне казалось, что он и правда продолжит.

Переведя болезненный взгляд на отца, прикусила губу. Его держали трое, не били, но сжимали достаточно сильно, чтобы я поняла — ему больно, и он мало понимает происходящее, потому что алкоголь всосался еще сильнее.

— Отпусти ее, ублюдок! Я убью тебя за нее, убью!

— Забираем, — Леша провел пальцем по моей нижней губе, а затем склонил голову набок. Внимательный взгляд задержался на бедрах, которые остались оголены из-за того, что полы халата раскрыли почти все. Затем резко скользнул к лицу.

Мужчина сощурился и одним взмахом руки прикрыл мои ноги.

— Сиплый, это будет твоим стимулом. Я даю тебе два месяца, вернешь деньги в срок, и ее никто не тронет, а если нет… — мужчина сделал паузу. — Сколько можно? Я не мать Тереза, Сиплый, чтобы раздавать бабки просто так.

Жестко отрезал. Мои губы горели от жалящего поцелуя, а страх в теле достиг максимальной отметки. Отец утробно пробасил:

— Ты пожалеешь, ты очень горько пожалеешь.

— Ты не понял, Сиплый, я никогда не жалею ни о чем. А вот ты думай, где брать бабло.

Один из людей их главного направил пистолет папе в голову.

— Нет, не трогайте его, не надо! Я пойду, папа, я пойду, пожалуйста, я все сделаю, только не трогайте его, — я сорвалась, заплакав перед лицом людей, вряд ли способных на сострадание.

Я все сделаю, только не мой папа.

— Доченька, так нельзя, — я подошла к отцу и коснулась губами виска. Обхватив вялое тело мужчины, тяжело опустилась на колени. Холодный пол отрезвлял разум на малые крохи. Отец цеплялся за меня, чтобы не упасть, а я — чтобы не потерять разумную часть себя и не впасть в отчаяние. К которому я была близка как никогда. Глупое сердце продолжало сбивать ритм, но паника возглавляла все мои эмоции.

— Папочка, я поеду, все нормально, решай свои вопросы. Обратись за помощью, а я буду в порядке, я обещаю тебе, — коснулась скулы и столкнулась со стеклянным взглядом, он не вспомнит. Он ничего не вспомнит, Мирослава, а утром очень испугается, не увидев тебя дома.

Кто-то подхватил меня за талию и вынес, я безвольной куклой повисла на руках, понимая, что бороться у меня нет сил. Мое тело обмякло.

Стоило мне переступить порог и выйти за пределы нашей с отцом квартиры, моя жизнь разделилась на «до» и «после». Во всяком случае так мне казалось. В тот момент я плохо соображала, шла, поддерживаемая тем самым Лешей, на ватных ногах, практически не чувствуя землю под собой и молилась не потерять сознание, как это бывает в моменты сильных переживаний. Всю дорогу до машины и в уже сидя в ней, я старалась привести в порядок дыхание. Сердце колотилось, не желая успокаиваться, дышать становилось все сложнее.

— Эй, ты чего? — я почувствовала прикосновение к своему плечу, когда начала задыхаться, и звонкий сухой кашель нарушил тишину, он временами появлялся при чрезмерной физической нагрузке и в стрессовых ситуациях. — Держи, — не сразу поняла, что происходит, пока не заметила краем глаза протянутую мне бутылку воды, — держи говорю.

Замотала головой, понимая, что это не поможет, только хуже сделает.

— Что с тобой? — спросил мой новый знакомый, когда мне наконец удалось откашляться и немного успокоиться.

Мне показалось, что в его голосе проскользнуло некое подобие переживания. Дура ты, Мира, с чего бы ему за тебя переживать? Радуйся, что он ничего с тобой не сделал, и ты пока в относительной безопасности, а как долго ты будешь в безопасности, пока еще неизвестно. Я хорошо помнила слова, брошенные Лешей отцу: о стимуле, о том, что отдаст меня своим парням на растерзание.

Хорошо помнила, как меня посадили на стол, раздвинув ноги. Он ведь мог продолжить и не было никаких гарантий, что не продолжит. И теперь, когда меня везли в неизвестном направлении, я все отчетливее понимала, как сильно встрял в болоте отчаяния отец, и каким людям задолжал, если они вот так средь бела дня могут ворваться в твое жилище, схватить человека и увезти его неизвестно куда. И никто за тебя не заступится, никто не встанет на пути этих извергов, потому что у них есть деньги, а значит есть и власть.

— Я задал вопрос, — его голос теперь источал волны недовольства, повернувшись к мужчине, я наткнулась на напряженные черты, на сжатые в тонкую линию губы, на сведенные брови.

— Все нормально, просто кашель.

— И часто с тобой это?

— Нет, — не желая продолжать разговор, я отвернулась к окну, чтобы не смотреть в эти голубые глаза, взгляд которых пронзал насквозь.

Мы ехали достаточно долго прежде, чем машина затормозила у шлагбаума. Спустя несколько секунд тот поднялся, пропуская нас внутрь, и автомобиль снова тронулся. Мы въехали на территорию огромного комплекса, несколько поворотов, и автомобиль снова остановился, на этот раз у одного из многоэтажных домов. Леша вышел из машины и, придержав для меня дверь, дождался, пока я выйду следом за ним.

— Пошли, — бросил сухо, захлопнув за мной дверь, и направился в сторону подъезда. Он даже не оборачивался, точно зная, что я последую за ним.

А куда бы я делась, когда позади все еще стоит автомобиль с тем самым Мишаней, от которого до сих пор мороз по коже, а вокруг нет ни одной живой души. Да и если бы был кто, ничего бы это не изменило. Не бежать же с криком о помощи к первому встречному. Глупо. А потому я, опустив голову, последовала за мужчиной.

Зайдя в подъезд, мужчина проследовал к одному из трех лифтов и нажал на кнопку вызова. Двери, словно ожидая его, тут же разъехались, приглашая нас внутрь. Я не смотрела на мужчину, просто вошла следом за нам, продолжая таращиться в пол и обнимая себя руками, словно это меня защитит. Лифт тронулся и, подняв голову, я бросила мимолетный взгляд на панель. Шестнадцатый этаж. Высоко. Вздрогнула, когда мы остановились, и послышался характерный звук.

Выйдя из лифта, огляделась вокруг. На огромной, по моим меркам, площадке было три квартиры. Мы проследовали к самой дальней от лифтов двери.

— Входи, — мужчина открыл дверь, пропуская меня вперед.

Уже на пороге квартиры почувствовала запах парфюма Леши. Пространство вокруг пахло им. Огляделась. Даже стоя в прихожей, понимала, что квартира довольно просторная.

— Чего встала? Проходи внутрь, — недовольный тон за спиной заставил меня опомниться, и быстро сняв обувь, проследовала вглубь квартиры. Я не ошиблась, квартира действительно была очень просторной, сделав несколько шагов, оказалась в большой светлой гостиной. Но несмотря на свои размеры, она казалась совершенно пустой. Холодной. Ничего, кроме большого кожаного дивана, журнального столика и поражающей своими размерами плазмы, растянувшейся на полстены, не было.

Мужчина тем временем проследовал в кухню, которая располагалась сразу по соседству. Не теряя времени, открыл дверцу и вынул из одного из шкафчиков бутылку с коньяком. Эта бутылка была мне хорошо знакома. Стоила бешенных денег. Я все еще помнила, как именно этим пойлом отец заливал горе после смерти матери. А потом все полетело к чертям, отец влез в долги и нам прошлось променять большой дом на маленькую квартирку на отшибе города, дорогой коньяк заменила самая дешёвая водка из ларька неподалеку.

— Ты можешь свободно передвигаться по комплексу, за его пределы — нет, — жестко выдал мужчина, попивая коньяк из бокала. Он смотрел на меня каким-то непроницаемым взглядом, в котором совсем не было эмоций.

— Я смогу иногда видеться с отцом? — спросила, заранее зная ответ.

Отставив коньяк в сторону, мужчина хищной походкой начал приближаться ко мне, вынуждая меня оступиться и попятиться назад. Он больше не казался мне таким уж добродушным, как могло показаться на первый взгляд. Нет. Этот человек хищник, а я его добыча.

— Пока ты принадлежишь мне, я буду решать, с кем тебе видеться. Сейчас…это не целесообразно, — он ухмыльнулся, когда я внезапно натолкнулась на преграду в виде стены. Подошел ближе, заставляя меня все сильнее вжиматься в стену.

— Я могу быть уверена, что с моим отцом ничего не случится? — прошептала, не в силах говорить громче, я с ужасом смотрела на потемневший взгляд и подрагивающий кадык. Казалось, еще чуть-чуть, и мужчина просто набросится на меня, нарушив обещание, данное отцу. Да и можно ли это назвать обещанием?

— Будешь делать то, что я говорю, он будет в порядке, — прохрипел, коснувшись губами моего уха и огладив оголенную часть бедра. Страх окутал меня с головой, сковывая движения. Я зажмурилась, опасаясь того, что последует дальше. Но внезапно все закончилось. Раз и все. Мужчина отпустил меня и сделал шаг назад. И только тогда я почувствовала, что по моим щекам бегут тонкие струйки слез.

— Жить будешь здесь, попробуешь сбежать или натворить глупости, твой отец окажется на больничной койке.

— Мне нужно посещать университет, — выдала зачем-то, как будто это могло его интересовать. — Я…

— Тебя будут отвозить и привозить, — ответил неожиданно, что я даже не нашлась, что ему ответить. — На этом все, Мира. И не вздумай перечить мне, девочка. С этого дня я говорю, а ты делаешь.