Глава 6

Лабораторию привели в порядок, и теперь тут ничего не напоминало о взрыве артефакта. Пол влажно блестел — его старательно надраили совсем недавно. Брюн почему-то поежилась.

— Нас как будто ждали, — сказала она. Эрик прошел по лаборатории, убедился в том, что все в порядке, все артефакты на своих местах, и ни один из них не собирается вызревать и взрываться.

— Вряд ли, — откликнулся он. — Просто есть люди, которые занимаются этой лабораторией. Независимо, есть мы с тобой здесь или нет.

Брюн покосилась в сторону двери, словно всерьез опасалась, что в лабораторию ввалится дюжина головорезов с пистолями. Эрик невольно улыбнулся — настолько она была милая.

— Если бы нас хотели убить, — проговорил он, — то мы вряд ли бы вышли из дома министра. Да что там, мы бы остались прямо тут. Так что тревожиться тебе не о чем.

— Хорошо, если так, — вздохнула Брюн. — Но после вчерашнего мне трудно сохранять спокойствие.

Эрик задумчиво провел кончиками пальцев по деревянной лаковой шкатулке с исцеляющими артефактами и сказал:

— Я бы очень хотел узнать, кто именно помогал министру. Какой артефактор.

Глухая обида, которая назревала в его сердце, росла и становилась все больше и глубже. Она давила, не давая дышать. Был кто-то еще — опытный, знающий, которому досталась беспроблемная подопытная, и он просто работал, совершая переворот в артефакторике. То, что теперь принца Патриса считают безумным, а Хаому со временем ждут очень серьезные перемены, сейчас казалось Эрику незначительным, пустяшным.

Он ловил себя на совершенно омерзительном желании разнести лабораторию вдребезги. Дать выход гневу. Кто-то просто взял и утер ему нос. Можно отправляться домой и, например, уйти в запой с Альбертом — он только рад будет.

— Самое странное, — медленно промолвила Брюн, — что мы с принцем испытывали одинаковое ощущение. Манипулировали нами обоими, не только им.

Эрик печально усмехнулся.

— Вполне возможно. Даже косичка не помешала. Видит Господь, — он горько рассмеялся, — я хотел бы познакомиться с этим человеком. Он гений артефакторики, не иначе.

— Вряд ли этот гений поделится с тобой секретами, — с искренним сочувствием сказала Брюн. — Что нам делать?

Эрик вдруг подумал, что самым лучшим выходом будет незамедлительный побег. Даже если министру не нужны его изыскания, Брюн остается опасным свидетелем. И что-то подсказывало Эрику, что Тобби не станет с ней церемониться, если дела примут неожиданный оборот.

Впрочем, вряд ли у них получится сбежать. Такие, как Тобби, достанут тех, кто им нужен, даже с того света.

Но обсудить свое будущее они так и не успели — в дверь лаборатории постучали. Брюн вздрогнула, натурально шарахнувшись в сторону от испуга, но в лабораторию вошли не агенты министра с пистолями в руках, а Лютеция собственной персоной.

Она успела сменить легкое, почти домашнее платье, в котором ее увидел Эрик, на более подходящий для прогулки наряд. Сладковатый аромат духов стал сильнее, но не настолько, чтоб казаться вульгарным. Лютеция была невообразимо, невероятно хороша собой — она очаровывала и соблазняла, не будучи ни наглой, ни навязчивой. В плавном движении ее рук, повороте головы, волнах подвитых светлых волос было то, что заставляло сердце биться быстрее.

Брюн рядом с ней была дурнушкой. Цыпленок рядом с королевским лебедем.

— Доброе утро! — свежо прозвенел голос Лютеции, и она тотчас же поправилась: — Вернее, уже добрый день, Эрик. Я помню, что ты всегда был несколько рассеян и наверняка уже забыл о времени нашего свидания.

— Я не забыл, — ответил Эрик. — Добрый день, Лютеция.

— Поэтому я решила заехать за тобой, — в сторону Брюн она не смотрела: бросила взгляд, когда входила, вот и все. Девушка словно была мебелью или прислугой, на которую господа обращают внимание только тогда, когда она понадобится. — Сады Вестерлинга нас ждут, все уже готово для пикника. Погуляем, вспомним старые добрые деньки и обсудим дни грядущие.

Эрик покосился в сторону Брюн: та стояла неподвижно, и на ее побледневшем лице была только страшная обида ребенка, которого обманули и жестоко высмеяли взрослые. Должно быть, она в очередной раз почувствовала, что является просто пленницей Белого Змея.

Эрик вдруг ощутил злость. В конце концов, какое ей дело?

— Разумеется, — кивнул он, и в глазах Лютеции засветилось торжество, которое, впрочем, почти сразу же скрылось за доброжелательностью. — Брюн, тебе лучше отдохнуть, — добавил Эрик, обернувшись к Брюн. — Я скоро вернусь.

— Да… да, конечно, — прошелестела Брюн и сделала вид, что крайне заинтересована сердоликовой пирамидкой на ближайшей полке. Лютеция взяла Эрика под руку и повлекла к дверям.

— Кстати, те розы, что ты подарил утром, просто великолепны, — мурлыкнула она. — Волшебно!

Кажется, Брюн всхлипнула за спиной Эрика — но это могло и показаться.

***

Значит, розы. Прямо с утра, не успел выйти из больницы.

Брюн заперла лабораторию, поднялась на второй этаж и, войдя в свою комнату, наконец-то дала волю слезам. Упав на кровать, которую неизвестные посетители успели заправить, Брюн проплакала почти четверть часа — и наконец, ее пронзительная обида стала стихать, оставляя после себя лишь горькую пустоту.

В конце концов, Эрик не жених ей и не муж. Он имеет полное право идти куда угодно и с кем угодно.

— Да на здоровье! — звонко сказала Брюн. Почему она должна переживать из-за этого? Совсем не должна. В конце концов, личная жизнь Эрика ее не касается. Даже если эта сучка Лютеция решила вернуть былого воздыхателя…

А Лютеция действительно сучка, и надо быть Эриком, чтоб этого не видеть. Брюн своими ушами слышала, как та окручивала министра Тобби — этой Лютеции, похоже, все равно, под кого ложиться, лишь бы деньги были. Самовлюбленная стерва, которая и знать никого не желает, кроме себя. И Эрика она походя оскорбила, назвав рассеянным, и Брюн уколола, упомянув тот букет. Дескать, знай свое место, кухарка с толстой жопой.

— Сучка, — сказала Брюн. Неужели Эрик на это купится?

На лестнице послышались шаги. Тяжелые, уверенные — поднимавшийся мужчина напевал какую-то песенку, и Брюн моментально окоченела, узнав его голос.

Альберт.

Она ничего не успела сделать — дверь открылась, в комнату вошел Альберт и, окинув Брюн испытующим взглядом, промолвил:

— А, птичка. Где мой брат?

Судя по слегка помятому дорогому костюму, Альберт всю ночь провел в дороге. Небрежно бросив саквояж на ближайший стул, Альберт прикрыл дверь и мягко повторил:

— Где мой брат, птичка? Жив?

— Жив, — откликнулась Брюн. Ее снова охватило знакомое оцепенение — липкое, словно паутина, не позволяющее сопротивляться. «Бежать, — мелькнуло в голове, — оттолкнуть его в сторону и бежать». Но Брюн не могла пошевелиться: сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и молилась только об одном: пусть ничего не случится.

— И где он? — Альберт подошел к окну, выглянул на улицу и сокрушенно покачал головой. Похоже, обстановка его удручала.

— Уехал с Лютецией…

Альберт обернулся и удивленно посмотрел на Брюн.

— С Лютецией? С той шлюхой, которая ему один раз уже дала от ворот поворот?

Брюн кивнула. Альберт устало вздохнул и опустился на кровать с ней рядом. От него пахло чем-то сладковатым, на правой скуле был небольшой порез от торопливого бритья. Красные пуговицы на белой рубашке казались болотными ягодами.

Интересно, он убьет ее сразу, или сперва изнасилует, а потом убьет?

От страха Брюн начало тошнить. «Бежать, бежать, бежать!» — захлебывался внутренний голос, но она не в силах была пошевелиться. Протянув руку, Альберт погладил ее по щиколотке, провел ладонью вверх, к колену, медленно поднимая платье.

— Я твой лучший друг, птичка, — улыбнулся он. — Знаешь, почему?

Его прикосновения были мягкими, осторожными, и можно было поверить, что почти любящими. В памяти всплыла ночь в поместье, зал, озаренный светом камина, женщина, которую оплетали змеиные кольца… Брюн поежилась, и к ее удивлению, Альберт убрал руку.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что все хотят тебя использовать, — улыбка Альберта была невероятно обаятельной и какой-то по-детски непосредственной. Невольно забывалось, что он убийца. — А я просто хочу, вот и все. Впрочем, не об этом речь. Что за история с принцем?

Он ослабил хватку — чужая воля почти перестала подавлять, и Брюн, обнаружив, что тело снова подчиняется ей, быстро встала с постели и подошла к открытому окну. Второй этаж вполне сошел бы и за третий, внизу была булыжная мостовая, и Брюн прекрасно понимала, что разобьется вдребезги, если решит прыгать.

— Откуда ты знаешь про принца? — спросила она, молясь, чтоб Альберт не вставал, чтоб по-прежнему сидел на кровати. Альберт рассмеялся.

— Да все знают! Первейшая сплетня: принц сошел с ума и выбросил из окна родственницу министра. Не смотри так испуганно, я не собираюсь повторять его подвиг.

— Если со мной что-то случится, то будет ясно, что это сделал ты, — проговорила Брюн. — Я все рассказала министру.

Альберт даже в лице не изменился.

— Поверь, я самая маленькая проблема, которая у тебя есть, — улыбнулся он и, поднявшись с кровати, подошел к окну и встал за спиной Брюн. Чужая рука опустилась на ее живот, и Брюн с трудом удержала вскрик.

Альберт усмехнулся. Легонько дунул в ее волосы.

— Очень скоро, птичка, за тобой начнут охоту весьма влиятельные люди. Они не дураки, понимают, что просто так никто с ума не сойдет — а значит, тут интрига, в которой ты замешана не просто так. Надо выяснить, что именно ты знаешь, как тобой руководит министр Тобби, и какую роль во всем этом играет мой несчастный брат. Служба безопасности короны уже землю роет, можешь мне поверить.

— Лютеция работает на министра, — прошептала Брюн. — Господи Боже, она недаром появилась и увезла Эрика…

— Умница, — довольно откликнулся Альберт. — Начинаешь что-то понимать. Я во всей этой каше тоже неспроста, но мне, по большому счету, надо совсем немного.

Брюн промолчала, хотя прекрасно понимала, что от нее ждут вопроса «Чего именно?». Несколько дней назад она радовалась, что едет в столицу, а теперь всеми силами души хотела никогда сюда не попадать. Не видеть этих дворцов и улиц, экипажей, людей, царедворцев и их верных слуг…

— Во-первых, вытащить брата из всей этой дряни, — произнес Альберт. — А во-вторых, взять тебя. И проверить, как скоро ты начнешь кричать мое имя. Думаю, минуты через полторы.

Он умолк и какое-то время просто поглаживал Брюн по животу. Потом чужая рука ослабила хватку, и Брюн наконец-то почувствовала, что ее разум чист и свободен от стороннего воздействия.

— Идем, — улыбнулся Альберт. — У нас сегодня много дел.

***

Хаомийское лето прекрасно, а лето в садах Вестерлинга, под кружевной зеленью деревьев и с ароматами цветов, прекраснее вдвойне и втройне. Лютеция забронировала для их пикника небольшой столик в отдалении от остальных гуляющих — можно было наслаждаться природой, теплым солнечным днем и обществом друг друга, не опасаясь, что кто-то помешает.

«Лихо же она берет меня в оборот», — подумал Эрик, глядя, как Лютеция, внимательная и заботливая, вынимает из плетеной корзины тарелки, хлеб и серебряные контейнеры с едой. Когда-то он был готов на все, чтобы сидеть с ней за одним столом, говорить о пустяках и ловить ее заинтересованные взгляды. Но все хорошо вовремя. Любовь старые бредни, а нынче свет поумнел, и все это вздор — Эрик прочел эту фразу в каком-то романе и иногда напоминал себе ее простую правоту.

Альберт смотрел на вещи проще. Он наверняка бы сказал, что в память старых дней Лютецию следует отодрать, как следует, а потом с непринужденным видом сообщить, что предпочитаешь шлюх качеством повыше и с грудью, которая не обвисла до пупка. Видит Господь, брат так бы и сделал. Интересно, как он проводит время дома? Конечно, Эрик оставил сдерживающие артефакты, которых хватит до зимы — но тревожиться не переставал.

— О чем задумался? — Лютеция надула губки. Похоже, она задала Эрику вопрос, но так и не дождалась ответа.

— О брате, — просто ответил Эрик и принялся намазывать паштет из гусиной печени на подсушенный ломтик хлеба. Лютеция усмехнулась.

— Как он поживает? До сих пор такой же проказник, как в юности?

— Почти без перемен, — уклончиво ответил Эрик, не собираясь вдаваться в детали. — Занимается артефакторикой.

Нет, все-таки Лютеция была хороша, чертовски хороша. Иметь такую женщину в жизни и в постели — Эрик замялся, внутренне подбирая определение, и в итоге осталось только одно слово.

Хочется.

Впрочем, в последнее время он понял, что ему нужно нечто большее, чем просто красивый аксессуар.

— Ты надолго в столицу? — поинтересовалась Лютеция. Эрик неопределенно пожал плечами. По тропинке, которую от их столика отделяла высокая зеленая стена живой изгороди, прошли гуляющие, прозвенел женский смех. Хорошо было сидеть здесь, неторопливо поедать кусочки свинины в пряном соусе, заботливо поджаренные поваром Лютеции, и не думать о том, что министр Тобби втянул всех в какое-то очень пакостное дело.

— Пока не знаю, — ответил Эрик. — У меня есть определенная работа с министерством инквизиции. Говорят, ты близко приятельствуешь с господином Тобби?

Подняв голову от тарелки, Эрик посмотрел на Лютецию в упор — жестким, пронизывающим взглядом. Впрочем, бывалую кокетку этим не смутить: Лютеция улыбнулась и ответила:

— Так же, как и с остальными влиятельными господами в свете. Одинокой вдове лучше иметь как можно больше друзей, жизнь настолько непредсказуема… — она сделала крохотную паузу и поинтересовалась: — Так что же все-таки ты? Помолвлен, женат?

Эрик с трудом сдержал усмешку. Скользнул взглядом по цепочке с жемчужиной, тонувшей в сумрачной глубине декольте его спутницы, представил, как тяжелая грудь освобождается из оков корсета и мягко опускается в ладони.

— Почему это тебя интересует? — ответил он вопросом на вопрос. — В рамках светского кокетства, разумеется?

Лютеция рассмеялась. Из живой изгороди выпорхнула испуганная птичка, взлетела на ветку, разразилась звонкой бранью.

— Я могу позволить себе роскошь интересоваться тем, чем хочу, — отодвинув опустевшую тарелку, Лютеция отправила в рот клубнику, а потом промолвила: — Эта Брюн весьма мила. Вот только почему она выбирает такие некрасивые платья? Сельская привычка?

Да, Лютеция чувствовала конкурентку и всячески стремилась ее уничтожить. Ее комплименты были словно сладости, в которых спрятаны иглы.

— Обойдемся без условностей, — Эрик вложил в свою улыбку как можно больше того цинизма светского волокиты, который не раз и не два наблюдал у Альберта. — В женщине важно не платье, а то, что под ним.

Глаза Лютеции томно сверкнули. Когда-то Эрик все бы отдал за то, чтоб она посмотрела на него именно так.

— Тогда обойдемся без условностей, — повторила Лютеция и поднялась со скамеечки. — Не строй из себя недотрогу, Эрик, мы ведь оба знаем, чего ты хочешь на самом деле.

Лютеция опустилась на его колени и оказалась неожиданно легкой, а ее губы — мягкими и сладкими. На какой-то миг Эрику захотелось раствориться в этом поцелуе и обещании большего, всего, что женщина может дать мужчине — и что теперь он имел полное право взять, воспользоваться, присвоить окончательно и дальше поступать только так, как сочтет нужным. Не зная ни сопротивления, ни отказа.

Вспомнилась Брюн — тем вечером, когда он привез ее из родительского дома. Полностью обнаженная, хрупкая, девочка-веточка в его руках — подчиненная до конца, не имеющая возможности даже помыслить о сопротивлении.

Поцелуй стал горчить, и усилием воли Эрик отогнал от себя воспоминание. На то, чтоб оторваться от Лютеции, тоже потребовалось приложить старания.

— У меня дом на Большой Приморской, — сообщила Лютеция, глядя ему в глаза отуманенным теплым взглядом. — Я бы хотела продолжить там.

***

Вопреки опасениям Брюн, Альберт вел себя так, как и полагается джентльмену. В какой-то момент она даже расслабилась — жизнь складывалась так, что проще было довериться Альберту, чем министру и всем, кто был с ним связан. По крайней мере, до тех пор, пока они не найдут Эрика.

— Так как же ты замешан во всей этой истории? — поинтересовалась Брюн, когда они наконец-то устроились в экипаже и неторопливо двинулись в сторону садов Вестерлинга. День выдался отличный: солнечный, в меру жаркий. «Должно быть, Эрик прекрасно проводит время с Лютецией, — подумала Брюн и добавила пожелание, которое однажды услышала от прислуги в родительском доме: — Чтоб ее сто бесов в аду драли».

Впрочем, для такой бойкой особы, как Лютеция, это скорее будет удовольствием, чем пыткой.

— Как защитник своего брата, разумеется, — ответил Альберт. Сейчас, на людях, он держался спокойно, даже привычный блеск в глазах куда-то исчез. На скамье рядом с Брюн сидел настоящий джентльмен: подтянутый, одетый с иголочки, прекрасно воспитанный. — Как только я узнал, что заказ ему дал лично министр Тобби, то очень встревожился. Это не к добру, понятное дело.

Экипаж свернул с одного проспекта на другой. Брюн подумала, что в другое время любовалась бы этими роскошными дворцами, пышными садами, статуями и храмами — но сейчас ей нет никакого дела до всей этой столичной красоты. Чудесный город казался небрежно намалеванными декорациями.

— Я, конечно, не настолько сведущ в артефакторике, — продолжал Альберт, — но у меня есть опыт и связи в других делах. Но пока, птичка, тебе лучше не знать, в каких именно.

— Служба безопасности короны, — проговорила Брюн. — Откуда ты знаешь, что они уже расследуют безумие принца?

Альберт усмехнулся. Помолчал. Брюн вдруг подумала, что у него просто идеальная маска. Повеса и бабник, который никогда не ночует дома, которым руководит плоть, а не разум, которому сошло с рук убийство обеих жен. Тобби очень равнодушно отнесся к тому, что сказала Брюн: ну да, женился, убил. Ну и что? Дело житейское.

Кто воспримет его всерьез? Да никто.

— То есть ты… — начала было Брюн и осеклась. Губы Альберта едва заметно дрогнули в улыбке. Брюн машинально опустила руку на дверцу экипажа, понимая, что готова выпрыгнуть из него на ходу. Куда ее везут на самом деле?

Когда Альберт мягко приобнял ее за плечи, Брюн вздрогнула и рванулась в сторону. Но чужие руки держали ее очень крепко.

— Ее величество не дура, — прошептал Альберт. — Далеко не дура. Она понимает, что дело нечисто, и будь уверена, Аврения докопается до правды. Судьба династии на кону. Но взять в оборот Дерека Тобби она пока не может — а вот подвергнуть юную девушку допросу третьей степени вполне в ее духе. Тобби тебя выгораживать не станет, у него есть другие заботы помимо защиты своих пешек. Так что я сейчас забываю о присяге хаомийскому королевскому дому.

Экипаж свернул в какую-то неприметную улочку, затем еще в одну и остановился у дверей таверны. На вывеске красовалась огромная кастрюля, из которой выглядывала растрепанная сова. На вывеске значилось «Сипуха и похлебка. Навынос и распивочно». Альберт спрыгнул на мостовую, помог Брюн спуститься и махнул рукой кучеру, как старому знакомому. Тот махнул в ответ, и экипаж неторопливо покатил прочь. Брюн растерянно смотрела ему вслед. Подойдя вплотную, Альберт обнял ее и негромко заговорил:

— Вся беда в том, птичка, что если тебя возьмут в оборот, то ты расскажешь про Эрика. Про эксперимент и про возможность влияния на человека так, что он полностью и безоговорочно подчиняется приказам…

— Но ведь это все по заказу министра… — проговорила Брюн. Альберт только рассмеялся. Сейчас в нем не было ничего от кутилы и повесы — рядом с Брюн стоял холодный и суровый человек, и бог знает, на что он был способен по-настоящему. — И я никогда бы не выдала Эрика… — добавила она, словно бы опомнившись.

— Э, птичка, на допросе третьей степени даже немые говорят, — вздохнул Альберт и подтолкнул Брюн к дверям таверны. — Тебе надо исчезнуть, и Эрику тоже.

«Сипуха и похлебка» внутри была еще непритязательнее, чем снаружи — заплеванный пол, столы и лавки, сколоченные из каких-то кривых деревяшек, стойка с угрюмым барменом, который вытирал кружку грязной тряпкой. В углу вяло кого-то мутузили. Брюн испуганно вцепилась в рукав Альберта, который невозмутимо прошел к стойке и, громко хлопнув по ней, поинтересовался:

— Оттон, дружище, почему без музыки встречаешь?

Бармен отложил тряпку, обменялся с Альбертом крепким рукопожатием и мотнул лысой башкой в шрамах в сторону драки:

— А чем тебе не музыка? Воет славно, на мой вкус.

— Размести меня и барышню, — произнес Альберт. Бармен понимающе кивнул и мотнул головой в сторону двери, которую Брюн поначалу не заметила.

— Надолго? — спросил он. Альберт неопределенно пожал плечами.

— Пара дней, — ответил он. — Может, больше. Внакладе не останешься.

Бармен завел глаза к потолку.

— Чушь не городи, — посоветовал он. — Устроим полный пансион в лучшем виде.

За дверью оказался узкий темный коридор, и Брюн была вынуждена вновь взять Альберта за руку, чтоб ни за что не зацепиться и не упасть в этом сыром мраке. Они шли недолго: вскоре щелкнул замок, открылась еще одна дверь, и Альберт ввел Брюн в небольшую, скудно меблированную, но очень чистую комнату. Опустившись на стул, Брюн поняла, насколько устала. Снова заболела спина, а полная растерянность была намного хуже физической боли.

— Моя конспиративная квартира в столице, — сообщил Альберт. — Надежней можно спрятаться только в заднице у дьявола, — он прошел по комнате, выглянул в окно, из которого открывался живописный вид на заросший травой пустырь, и, обернувшись к Брюн, заметил: — Ты что-то бледна, птичка.

— Спина болит, — откликнулась Брюн. Больше всего ей сейчас хотелось лечь, но она не собиралась вытягиваться на кровати в присутствии Альберта. Тот присел на подоконник и промолвил:

— В ночь подняли всех сотрудников старшего звена по стране. Тобби говорит, что принц рехнулся, Аврения ему не верит. Меня вызвали в столицу личным письмом, — Альберт дотронулся до кончика носа и продолжал: — Мы, потомки Белого Змея, уже много поколений служим хаомийской короне. Эрик не в курсе, он пошел в артефакторику, а мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Так и живем, — он помолчал, потом добавил: — Именно я должен был тебя допрашивать. Ты бы выложила все.

По спине мазнуло холодным ветром, хотя в комнате было тепло. «Батюшка полный идиот, — вдруг подумала Брюн. — Если бы не его карты, я никогда не попала бы в эту кашу».

— Как министр смог повлиять на принца? — спросила Брюн. Альберт пожал плечами.

— Понятия не имею. Но тут без Эрика не обошлось, это точно.

Брюн понимающе кивнула. Вспомнилась толстая ампула, которую медикус передал Тобби после взрыва — наверняка, там было нечто, оказавшее влияние на несчастного принца.

— Ты на самом деле настолько невоздержан, или это только маска для работы? — вдруг спросила Брюн и сразу же ощутила, как к щекам прилила кровь. Леди не может задавать подобных вопросов. Альберт улыбнулся и ответил:

— Я люблю то, чем занимаюсь, птичка. Не прилагая дополнительных усилий, — он протянул в ее сторону руку ладонью вверх, словно приглашал на танец, и произнес: — Подойди ко мне, Брюн. Больно не будет, обещаю.

Брюн послушно приблизилась к Альберту и с той же покорностью взяла его за руку. Мелькнула мысль, что это, возможно, и есть допрос. Прикосновение отдалось легким ударом тока, и Брюн почувствовала, что падает куда-то вниз — чужая воля овладела ее разумом, и откуда-то издалека прозвучал вкрадчивый голос Альберта:

— Ты знаешь, каков на самом деле план Тобби?

В груди поселился странный давящий жар, медленно пополз в низ живота, делая Брюн тяжелой, неповоротливой, влажной. Альберт мягко гладил ее по щеке, и Брюн хотелось, чтобы он не останавливался, чтоб его рука двинулась ниже…

— Я не знаю, — пролепетала она.

— Ты знающая, — прошептал Альберт в ее приоткрытые губы. — Ты можешь ответить. Что он хочет? Сменить династию?

— Нет, — тотчас же откликнулась Брюн. Слова пробивались откуда-то из глубины души, и невесомый аметист на шее стал пудовым камнем. — Не сменить. Полностью уничтожить.

Альберт понимающе прикрыл глаза, словно именно такой ответ и хотел услышать.

— Умница, птичка, — похвалил он, и душная давящая тяжесть стала утекать, словно змея разжимала кольца, выпуская жертву. Брюн почувствовала, что обливается потом, а сердце заходится в груди, и ноги подкашиваются. «Только не падать, только не падать», — повторяла она про себя, понимая, что вот-вот рухнет на пол — и это было бы действительно невыносимо.

Потом вдруг откуда-то появился плохо побеленный потолок, а окно уползло куда-то в сторону. Брюн обнаружила, что лежит на кровати, а Альберт расшнуровывает ее корсет. «Будь, что будет, — устало подумала она, — это теперь все равно, и я ничего не могу поделать». Она всхлипнула, попробовала удержать слезы и все-таки не смогла и заплакала, тихо и горько. Но корсет ослабил хватку, и Альберт, к искреннему изумлению Брюн, поднялся с кровати.

— Дыши глубже, — мягко посоветовал он, — и попробуй поспать. Оттон через пару часов принесет ужин. А я ненадолго отлучусь.

— Куда ты? — спросила Брюн. Не потому, что ей было действительно интересно — просто из вежливости.

— Я все-таки служу хаомийской короне, — улыбнулся Альберт, направляясь к дверям. — Ни о чем не думай, птичка. Ты в безопасности.

— А Эрик? — испуганно спросила Брюн. Альберт ухмыльнулся с прежним цинизмом светского волокиты, и эта ухмылка заставила Брюн вздрогнуть от страха.

— Пусть дерет свою бабенку, — ответил он. — Моя помощь тут не понадобится.