Глава 10

Брюн никогда не приходилось путешествовать при помощи артефактов, поэтому после того, как все закончилось, она несколько минут стояла, опираясь на Эрика и сражаясь с тошнотой.

— Дыши носом, — со знанием дела посоветовал Альберт. Уж он-то никаких проблем не испытывал: стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел по сторонам. Выражение его лица было таким, словно он умножал в уме трехзначные числа на скорость.

Белое сияние за спиной угасло, открывая сонное летнее утро и неказистые домишки, столпившиеся на краю пустыря. На какой-то миг Брюн показалось, что они вернулись к конспиративной квартире Альберта: очень уж запущенным и грустным был пейзаж, совсем как тот, который она видела из окошка той комнатки в харчевне. Эрик провел ладонью по лбу, стирая пот, и поинтересовался:

— Это и есть Стрелецкие выселки?

— Они, родимые, — ухмыльнулся Альберт. — И стоим мы тут у всех на виду. Надо бы пройти подальше.

Брюн поежилась. Солнце едва-едва поднималось из-за горизонта, в этот час все люди крепко спят, но после слов Альберта ей стало казаться, что из-за всех закрытых ставень и опущенных пластинок жалюзи за ними наблюдают невидимые соглядатаи. Испуганно вцепившись в руку Эрика, она подалась за ним — Альберт вел их, уверенно ориентируясь по одному ему известным приметам. Похоже, он прекрасно знал эти места.

— Никогда тут не был, — негромко сообщил Эрик. Брюн вдруг с удивлением поняла, что ему не по себе, и он старательно скрывает нарастающий страх.

— А я успел познакомиться, — бросил Альберт через плечо. — Скоро будет тут одно местечко, сможем там устроиться.

Они прошли по пыльному проулку, где у всех домов были заколочены окна и двери, вышли на грязную улицу с покосившимися заборами и чахлыми садами, и дорога привела их к маленькой площади, что была, должно быть, центром этого района. Брюн увидела церковь, гостеприимно распахнувшую двери, и небольшую чайную — несмотря на раннее утро, хозяин заведения уже выставлял на улицу столики и открывал полосатые зонтики. Увидев Альберта, он дотронулся до виска и произнес:

— Берт, дружище, сто лет тебя не видел.

— Фриц, старина! — Альберт обменялся рукопожатиями с хозяином чайной и сказал: — Нальешь нам по чашечке черного свазиленского?

— Присаживайтесь, сейчас все будет, — пригласил Фриц, указав на один из столиков, но Альберт отрицательно помотал головой.

— Нам бы не у всех на виду, — промолвил он.

— Как скажешь, — ответил Фриц. — Тогда прошу за мной.

Окна чайной выходили прямо на собор: отпив глоток чаю из щербатой чашки, Брюн принялась рассматривать необычно украшенные двери. Вместо ангелов и архангелов здесь были изображены морские чудовища с бесчисленным количеством щупалец и глаз. Эрик проследил за направлением взгляда Брюн и объяснил:

— Это церковь Святых последних дней. Почти секта. Веруют в то, что скоро наступит конец света, и Утонувшие боги поднимутся на поверхность, чтоб стереть с лица земли род людской.

— Мерзость какая! — выпалила Брюн, поежившись. Ну и местечко выбрал Тобби, чтоб скрываться от преследователей! Неудивительно, что Лютеция тогда так испугалась.

На какое-то мгновение Брюн подумалось, что она путешествует по разным мирам. Грязные задворки столицы, где сектанты молятся подводным божествам, не имеют ничего общего с тем миром, где на балах танцуют офицеры, а старые девы влюбляются в книжных героев. Прикосновение страха было легким и жгучим, и Брюн обрадовалась, когда Эрик снова взял ее за руку.

Рядом с ним она ничего не боялась.

— Да, неприятное местечко, — согласился Альберт, когда Фриц вышел на улицу и снова принялся за расстановку столов. — Все эти колоритные домики стоят на древних катакомбах, под нами целый лабиринт из подземных туннелей. Самое лучшее место, чтоб спрятаться… — он отпил чаю и добавил: — Тут испокон веков кто только не прячется.

— Дерек не полезет вниз, — промолвила Брюн. — Ему страшно спускаться под землю.

Эрик удивленно посмотрел на нее, но Альберт лишь понимающе кивнул. Брюн почувствовала, что сиреневый камень в ее артефакте налился тяжестью и потеплел.

— Да, я что-то такое о нем слышал, — кивнул Альберт. — Что Тобби провел раннее детство в столичных катакомбах, с тех пор даже подвалов боится.

— Тут и без подземелий можно спрятаться, — сказал Эрик. — Интересно, зачем ему Лютеция?

Фриц тем временем вошел в чайную и, услышав имя, удивленно вскинул брови.

— Лютеция? Это вы о которой Лютеции, милорд?

Брюн стало очень неприятно. Вроде бы Эрик окончательно расстался с былой любовью, а она все бродит и бродит рядом — как змея, которая ползает среди цветущих кустов и так и норовит укусить. Брюн не сомневалась в выборе Эрика и в том, что выбор не изменится, но томительное тянущее чувство не покидало ее.

— Лютеция Монк, — сухо сказал Эрик, всем своим видом давая понять, что не хочет обсуждать эту женщину, и Фрицу лучше бы не лезть в свое дело. Однако тот воскликнул:

— Конечно, госпожа Монк! Она прихожанка отца Александра, вот буквально вчера приехала на исповедь.

Эрик, Альберт и Брюн удивленно переглянулись.

— Я начну верить, что у Тобби действительно везде свои люди, — наконец, произнес Альберт. Фриц пожал плечами и сказал:

— Тобби — это такой мелкий и резкий? Белесый?

Вся компания дружно кивнула и уставилась на хозяина чайной, но Фриц только плечами пожал:

— Уже полгода его не видел. А Лютеция не то что бы с ним, она племянница баро. Знаете, кто такая баро?

Брюн не знала, но Эрик и Альберт кивнули, причем у Эрика был очень сконфуженный и пристыженный вид.

— Ловко же она играла роль благородной дамы, — сказал он, когда Фриц ушел на кухню. — Всю жизнь…

Альберт похлопал его по плечу.

— Вот и славно, дорогой мой, что ты не вляпался в нее ни по молодости, ни теперь.

— Кто такая баро? — спросила Брюн. К щекам прилил румянец, и Брюн не знала, как успокоиться.

— Глава клана ортодоксов, — объяснил Альберт. — А ортодоксы — это кочевой народ. Но не это сейчас главное. Если Лютеция спрячет Тобби у ортодоксов, то нам до него не добраться. Они не любят ни артефакторов, ни полицию, а на чужаков спускают собак…

Брюн вдруг подумала о Тобби с искренним уважением и восхищением. Все продумать, быть готовым к любому повороту событий, уметь подружиться и наладить связи во всех слоях общества — да, для такого нужен талант.

Но, конечно, от таких талантливых людей лучше держаться подальше.

— Что теперь? — спросил Эрик. Сейчас он выглядел как человек, который перестал удивляться всему, что происходит вокруг, и решил просто какое-то время плыть по течению жизни. Альберт покачал в ладонях чашку — черный чай, кстати говоря, был на удивление хорош — и ответил:

— Пока — ждать. Фриц уже велел своим ребятам быть настороже. Как только тут появятся Тобби или Лютеция, нам сразу же сообщат.

Ждать пришлось долго. Постепенно солнечный свет обрел палящую белизну, и на площади стали появляться прохожие, желающие выпить чашку прохладного чая. Фриц предусмотрительно никого не пускал в чайную, накрывая на столы на улице, так что маленькую компанию в чайной никто не видел. Брюн невольно радовалась тому, что люди с такими угрюмыми лицами и тяжелыми взглядами исподлобья не замечают их. Вряд ли в таких местах затевается что-то хорошее. Постепенно церковь стала заполняться прихожанами самого непритязательного вида с печатью глубокого вырождения на лицах. Должно быть, только такие люди и могут жить в этих угрюмых домишках, возносить молитвы чудовищным богам и заниматься делами, о которых и подумать страшно.

В четверть одиннадцатого из кухни вышел лохматый паренек в грязных обносках — Брюн поняла, что на кухне был потайной ход. Поманив Фрица, разливавшего чай на улице, тот что-то зашептал ему на ухо, помогая себе дергаными жестами левой руки, покрытой струпьями. Хозяин чайной выслушал его, вложил в ладонь серебряный кругляш полукаруны, и лохматый ушел на кухню. Едва слышно хлопнула дверь. Фриц приблизился к столу и негромко сказал:

— Ну все, засекли его на выселках. Макс видел Тобби возле Башенок.

Альберт прикрыл глаза. На его лице расцвела довольная улыбка.

— С ним девчонка какая-то, — продолжал Фриц, и улыбка Альберта тотчас же растаяла. — Молоденькая совсем, из благородных. Держится очень спокойно, как с другом или родственником.

Альберт дотронулся до длинной розовой царапины на шее и каким-то беспомощным взглядом посмотрел на Эрика, словно пытался найти защиту и поддержку — и не мог.

— Он ведь должен был убить меня, — произнес Альберт. — Но не убил. Эрик, скажи мне, почему?

Лицо Эрика дрогнуло, и Альберт почти прокричал:

— Как?

— Он не хотел тебя убивать, — медленно произнес Эрик. — Но ранил потому, что ему нужна твоя кровь. Кровь Белого Змея. Нанес удар и тотчас же запаял рану артефактом…

Альберт закрыл лицо ладонями и несколько минут сидел молча. Это было настолько жутко, что Брюн снова взяла Эрика за руку — просто чтоб почувствовать хорошее и живое в этом страшном месте.

— Это Марселлин, — наконец, сказал Альберт. Он смог взять себя в руки и теперь снова выглядел уверенно. — Он похитил ее высочество Марселлин. Кто их будет искать у ортодоксов, дьявол побери их всех…

От церкви донесся удар колокола — глухой, навевающий серую тоску даже среди жаркого летнего дня.

— Это не Марселлин, — сказал Фриц от дверей. Передав кому-то очередную монету, он вошел в чайную с газетой в руках. — Марселлин скончалась ночью, голубка. Мозговая горячка.

И он совершенно искренне всхлипнул и провел ладонью по лицу. Газета легла на стол среди опустевших чайных чашек, и Брюн увидела дагерротипический портрет юной принцессы. Марселлин было всего пятнадцать — тоненькая блондинка с огромными доверчивыми глазами и еще хранящим детскую припухлость личиком смотрела радостно и удивленно: мир, лежащий перед ней, был добрым, свежим и прекрасным.

Портрет перечеркивала траурная полоса. Все подошло к концу.

***

Королева была убита горем, и вся страна в эту минуту действительно горевала вместе с ней. Принц Патрис лечился у лучших медикусов государства, но ходили слухи, что его высочество вряд ли сможет исцелиться от воспаления мозговой оболочки настолько, чтоб в свое время занять престол Хаомы. Принцессы Марселлин не стало — значит, рано или поздно эта ветвь рода вин Геллан уйдет окончательно.

Впрочем, люди, которые сейчас были на площади, вряд ли думали о тонкостях наследования корон. Принцессу просто по-человечески жалели: она была юной, прекрасной и доброй, и народ ее любил. Королеве сочувствовали точно так же. Мать, потерявшая ребенка, одинаково горюет и на троне, и в трущобах.

— Получается, Тобби каким-то образом увел Марселлин из дворца, — прочитав статью, Альберт некоторое время с кислой миной тер виски, а потом позвал Фрица и попросил чего-нибудь позабористее. Тот кивнул и вскоре принес бутылку вина настолько неприглядного вида, что Эрик не рискнул бы определить ее даже для покраски забора, не то что для употребления внутрь.

— Получается, что так, — подала голос Брюн. Здесь, в этих трущобах, она казалась настолько прекрасной, словно в ней горело маленькое солнце. Эрик не мог перестать любоваться ею.

— Тогда кто в гробу, простите? — Берт начинал злиться. Розовая царапина на шее потемнела.

— Если Лютеция из ортодоксов, — начал Эрик, — то наверняка кто-то из них сделал соломенную куколку.

Альберт посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. Эрик с запоздалым сожалением вспомнил о том, что брат не настолько преуспел в изучении народной магии, чтоб ловить мысли Эрика на лету.

— Это что за дьявольщина? — спросил Альберт, неприятно скривившись.

— Есть такая штука в магическом арсенале ортодоксов, — примирительно произнес Эрик. — Делают куколку из соломы, вплетают в нее волоски и ногти, и она приобретает облик нужного человека. Не отличить от настоящего. Вполне возможно, что королева Аврения сейчас убивается возле именно такой куколки.

Альберт лихо осушил свой бокал, а затем вдруг звонко хлопнул ладонью по колену и расхохотался.

— Гениально! — воскликнул он. — Нет, Тобби действительно гений или сам дьявол! Припрятал настоящую наследницу там, где ее уж точно никто не станет искать, и теперь спокойно ждет, кто первым начнет прыжки в сторону престола!

Брюн нахмурилась. Эрик смотрел на нее и испытывал тихую легкую радость. Именно такая женщина и была ему нужна. Не кисейная барышня, которая боится сломать ноготок и читает только любовные романы, а та, которая пойдет за ним туда, куда понадобится. Вместе и в горе, и в радости — Эрику хотелось верить, что так и будет.

В конце концов, они оба заслужили это.

— Королева еще молода, — пожала плечами Брюн. — У нее ведь может родиться еще один ребенок.

— Не может, — твердо промолвил Альберт так, что сомневаться в его словах не пришлось. — Роды принцессы Марселлин лишили Аврению возможности иметь детей.

Он откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, почти промурлыкал:

— Как же хорошо, что Тобби мне поверил!

— А если нет? — спросил Эрик. — Если он по-прежнему действует в рамках своего плана?

Альберт посмотрел на него примерно с такой же снисходительностью, с которой Эрик смотрел на него раньше.

— Тогда он убил бы Марселлин по-настоящему, — сказал он. — И был бы уже очень далеко отсюда. В той же Лекии. Но пока он прячется у Башенки и ждет.

— Я пойду к нему, — вдруг промолвила Брюн. — Пойду и выясню, что происходит, и чего Дерек хочет на самом деле.

Когда-то давно Эрик пообещал себе, что никогда не ударит женщину. Но сейчас ему очень захотелось как следует встряхнуть Брюн, чтоб все глупости вылетели у нее из головы.

И чтоб она перестала называть Тобби по имени. Эрик вспомнил, как Лютеция сказала, что Брюн является любовницей министра инквизиции — он, конечно, убедился минувшей ночью в том, что эта была ложь, но на какой-то миг почувствовал раздражение. Легкое, почти тень.

— Нет, — припечатал Эрик. — Никуда ты не пойдешь.

Брюн сердито сверкнула глазами в его сторону и едва не уперла руки в бока.

— Это еще почему? — поинтересовалась она, и стало ясно: девушка готова упрямо настаивать на своем, игнорируя всю возможную опасность.

— Потому что я тебе запрещаю, — с прежней твердостью сказал Эрик. — Это очень опасно, и я не пущу тебя в омут головой.

Брюн сердито прищурилась, и Эрик подумал, что от такого взгляда своей достойной половины порядочный супруг должен бы со всех ног бежать подальше. Должно быть, она позаимствовала этот грозный взор у своей матушки — вот только в данной ситуации он был бесполезен.

— Это может иметь смысл, — вместо того, чтоб поддержать брата, Альберт выступил на стороне Брюн. — Нам ведь все равно нужно обложить Тобби со всех сторон, а с учетом того, как он расправился с моей группой, это будет как минимум сложно. А вот девушка, которой он во многом доверяет и симпатизирует, может пригодиться. Я бы ее отпустил.

Почувствовав поддержку, Брюн выпрямила спину и гордо вскинула подбородок. «Не заставляй давить на тебя, — подумал Эрик. — Пожалуйста, не вынуждай меня снова на тебя влиять».

— Все, что касается Брюн, буду решать я, — жестко промолвил он, — нравится вам это или нет. Она выходит за меня замуж, и я отвечаю за нее. Брюн, даже не думай спорить. Берт, тебе лучше подобрать другой вариант.

Альберт понимающе кивнул. Последним, что увидел Эрик перед тем, как погрузиться в глубокий спокойный сон, был взгляд брата — печальный и все понимающий. Потом он понял, что мягко скользит куда-то со стула, и его быстро подхватывают руки Фрица, должно быть, давно готового к такому повороту событий.

Кажется, Брюн кинулась к нему. Кажется, она испуганно закричала.

А потом стало темно.

Фриц осторожно подхватил Эрика, не давая ему свалиться на грязный пол, и свистнул. Из кухни вышел давешний оборванец, и вдвоем они потащили Эрика в комнатушку, которой пользовался хозяин чайной, чтоб вздремнуть после обеда, не отходя далеко от рабочего места. Брюн с ужасом смотрела им вслед — Альберт моргнул, и к ней вновь вернулась способность двигаться и говорить.

— Эрик! — вскричала Брюн, бросившись к комнатушке. Альберт перехватил ее — так смертоносная желтая мамба бросается на жертву — и негромко произнес:

— Будет тебе трепыхаться, птичка. Хотела помочь — так помогай.

Брюн испуганно посмотрела на него, словно никак не могла взять в толк, что имеет в виду Альберт. Тот усмехнулся и подтолкнул ее в сторону дверей.

— Идем спасать Хаому, — сказал он. — Пожалуй, ты предложила как раз то, что нужно.

***

— Что ты с ним сделал? Что?

Брюн почти кричала. Когда Эрик вдруг покачнулся и медленно стал оседать куда-то вниз, она почувствовала, что ее сердце на миг остановилось. Альберт, который невозмутимо шагал по переулку, спрятав руки в карманы и совершенно по-босяцки насвистывая какую-то песенку, остановился и обернулся.

— Ничего особенного, — ответил он. — Просто усыпил до нужного момента. Будет спать и видеть приятные сны с тобой в главной роли.

Брюн остановилась. Сейчас, посреди пыльного переулка, залитого слепящим летним солнцем, они с Альбертом казались бойцами на ринге, и невидимые зрители, оторвавшись от молитв чудовищным богам и страшных занятий, таращились на них из-за заколоченных дверей и грязных оконных стекол, ожидая, когда прозвучит сигнал к началу представления.

Драка благородной барышни и шпиона. Такое не каждый день увидишь.

— И что, я могу тебе доверять? — свирепо прошипела Брюн. — После того, как ты родного брата вырубил?

Альберт пожал плечами.

— Мы ведь теперь почти семья, — ответил он, — так что я бы непременно советовал полностью и безоговорочно довериться мне, — по губам Альберта скользнула мягкая улыбка, а в глазах появился теплый блеск. — Ты хотела пойти к дорогому Дереку — так пойдем. Незачем тут торчать, не только у меня есть глаза и уши в Стрелецких выселках.

Брюн невольно поежилась. Дальше они шли рядом и некоторое время хранили сосредоточенное чинное молчание, а затем Брюн спросила:

— Далеко еще?

— Четверть мили, — прикинул Альберт, — или около того.

— Я сделаю все, что смогу, — заверила его Брюн, и Альберт тотчас же воскликнул:

— Без геройств и подвигов, птичка! Лезть на рожон — не твоя задача. Ты тихонько поднимаешься по лестнице на второй этаж — они с Марселлин там, в бывшей гостиной. Постарайся не слишком шуршать платьем и не цокай каблучками. Просто посмотри — убедись, что принцесса жива и здорова, и принеси мне подробнейшее описание помещения. Тобби наверняка начинил его и оружием, и артефактами.

Брюн поежилась. О том, что ее может ждать бомба под какой-нибудь ступенькой, она как-то не подумала.

— Я хотела поговорить с ним, — сказала она. — Попытаться убедить его освободить принцессу.

Альберт расхохотался так, словно это была самая лучшая шутка за всю его жизнь. Звонкий смех пролетел по переулку и растаял, будто стены домов проглотили его.

— Бог ты мой! — воскликнул Альберт, отсмеявшись и вытирая слезы. — Переговорщица! И чего ты хочешь добиться? Убедить Тобби отпустить Марселлин, если там действительно принцесса?

— Да, — хмуро ответила Брюн, чувствуя, как лицо заливается краской так, что даже глаза начинает печь. — Именно это я и хотела сделать.

Альберт продолжал посмеиваться на ходу, но его лицо уже стало серьезным.

— И как ты планируешь его переубедить? — поинтересовался он. Брюн подумала, что ей никогда еще не было настолько стыдно. Появилось стойкое ощущение, что Альберт просто издевается над ней. А ведь с этим человеком ей предстоит жить под одной крышей, если, конечно, он не обманул Эрика, пообещав уйти в отставку. И что же, Альберт так и будет изводить ее колкостями и насмешками.

— Не буду, — откликнулся он на мысли Брюн. — С женой моего брата я буду исключительно добропорядочным джентльменом и просто паинькой. Но ты, мышка, должна понимать, куда и к кому идешь.

Брюн была уверена, что понимала.

— К несчастному человеку, — ответила она, — который полностью раздавлен и изувечен своим горем.

— Как мило, — презрительно хмыкнул Альберт. — Оставь эти сказки для девичьей. Ты идешь в пасть безжалостному и беспощадному хищнику. Который, к тому же, совершенно не дружит с головой.

Они свернули на узенькую улочку, в которой царила настолько плотная тишь, что казалась осязаемой. Двухэтажные дома-развалюхи словно бы нависали над дорогой, и Брюн чудилось, что они с Альбертом оказались в распахнутой пасти чудовища — какого-нибудь из подводных богов, чьи изображения были на вратах храма. Кто здесь живет? Чем занимаются эти люди? Умеют ли они сочувствовать, понимать и любить — или ими правит только разрушение и ненависть?

Брюн не могла понять, почему задумалась об этом именно сейчас.

— Я понимаю, — ответила она. — Но ведь это только часть его души. А я попробую обратиться к другой стороне. Хорошей и доброй.

Альберт хмыкнул.

— И ты уверена, что эта сторона существует? — поинтересовался он, толкнув калитку, за которой лежал унылый запущенный сад. Брюн подалась за ним по крошечной, едва заметной тропке. Улица выглядела полностью вымершей, но кто-то ведь прокладывал тропы…

— Да, — твердо сказала она. — Да, существует. Дерек хороший человек.

Альберт поднялся по засыпанным сором ступенькам к дверям угрюмого двухэтажного дома и, взяв молоток, болтавшийся на цепи, постучал.

— Этот хороший человек приказал принцу выкинуть тебя из окна, — сухо сказал он. — И едва не перерезал мне глотку. Люди для него — это вещи, которые должны послушно служить до поры до времени. А не будут служить — их выкинут.

С этим было трудно спорить. Брюн слишком хорошо помнила, как принц толкнул ее с балкона, как мир завертелся бело-розовой каруселью и как потом пришла тьма. Не стоило и напоминать, такое не забудешь.

— Я понимаю, — послушно ответила она. — И буду осторожна.

Альберт довольно покосился на нее.

— Именно это я и хотел услышать. И ты просто сделаешь то, что я говорю.

Брюн решила не спорить.

За дверью послышался какой-то неприятный шорох, заставлявший волоски на руках подниматься дыбом. Казалось, по дому ползет длинное змеиное тело, негромко шелестит чешуйками по полу и приближается к двери, готовясь кинуться и пожрать незваных гостей. Брюн невольно сделала шаг назад и с трудом подавила в себе желание взять Альберта за руку. Дверь приоткрылась с длинным неприятным скрипом, и из дома выглянул грязнолицый и низкорослый оборванец с торчащими клоками рыжих волос на крупной голове.

— А, Берт, дружище, — проговорил он. — Добро пожаловать! Барышня с тобой или на ужин?

У Брюн даже живот заболел, когда она представила, какой именно ужин может иметься в виду в здешних краях. Вполне возможно, что как раз она и стала бы главным блюдом. Альберт обменялся рукопожатием с рыжим гномом, и тот бесшумно отступил, давая возможность войти в дом.

Здесь было сумрачно и свежо. По ногам скользнуло дуновение прохладного ветра, который шел откуда-то снизу, из-под трухлявых досок пола. Гном повел Альберта и Брюн по темному коридору, слабо озаренному единственной свечой, и казалось, что они бредут над бездной, от которой их отделяет лишь дерево половиц, изъеденных жучками. Когда они вышли в убогую гостиную, где в открытые окна врывался солнечный свет, Брюн невольно вздохнула с облегчением и наконец-то выпустила руку Альберта, в которую все-таки вцепилась изо всех сил.

— Не дрожи так, птичка, мы у друзей, — весело сказал Альберт и обратился к рыжему: — Ну что, Майкл, есть новости от Сапсана?

Майкл только руками развел.

— Нет. Как затихарился с той девчонкой, так ни звука. Из дома не выходил. Мои огольцы, как ты и приказал, там не маячат и лишний раз не отсвечивают.

— Надо провести туда барышню, — Альберт кивнул в сторону Брюн. — Через туннели, чтоб вышла на первом этаже. Сможешь?

Некоторое время Майкл пристально рассматривал Брюн, которая под этим испытующим взглядом вдруг ощутила себя обнаженной — но в этом не было ни следа вожделения. Она почувствовала себя куском мяса, который придирчиво выбирает хозяйка.

— Чего б не смочь? — ответил он вопросом на вопрос. — Смогу. Барышня сможет прибрать этого гада?

Да, похоже, Дерека тут недолюбливают, хотя и позволяют скрываться.

— Барышня осмотрит дом и вернется, — твердо сказал Альберт. — Больше ничего.

Майкл понимающе кивнул, скользнул языком по губам и приказал:

— Тогда усть раздевается. Принесу ей шмотье попроще, в этом ее сразу услышат.

Брюн лишилась дара речи от такой наглости, но Альберт лишь кивнул.

— Разумеется, — и, посмотрев на Брюн, поинтересовался: — Тебе помочь?

— Нет уж, — процедила Брюн. Все шнурки и ленты на ее платье были спереди: и модно, и можно обойтись без служанки. Альберт оценивающе смотрел, как она раздевается, и наверняка представлял очередную гадость в своем духе.

— Жаль, птичка, что все это было только сном, — вкрадчиво сказал он, когда платье оказалось на полу, и Брюн осталась в одном белье. Подойдя вплотную, Альберт невозмутимо обнял ее, опустив тяжелые горячие ладони на бедра, и добавил: — Мы с братом иногда меняемся женщинами. Может быть, через несколько лет, если ты захочешь…

— Нет, — оборвала его Брюн решительным тоном, не оставляющим простора для толкований. — Ты просто не знаешь, что такое любовь, Альберт. А мы с Эриком знаем. И Дерек… он тоже знает.

Вспомнилось, насколько томительным и сладким был тот сон на конспиративной квартире, и ноги наполнило предательской слабостью. Гигантским усилием воли Брюн сумела совладать с собой. Альберт едва слышно рассмеялся и, легонько поцеловав Брюн в щеку, сказал:

— Быть может, птичка, быть может. Но не зарекайся. Если однажды захочешь — просто скажи.

От двери донеслось деликатное покашливание: вернулся рыжий Майкл. В руках он держал кучу лохмотьев, которые протянул Брюн с таким видом, словно это были королевские наряды.

— Извольте, барышня, — улыбнулся он одной стороной рта и снова скользнул языком по губам. — Я в коридоре подожду.

Брюн представила, как пойдет по подземному ходу в компании этого противного карлика, и ее невольно передернуло от отвращения. Альберт наконец-то выпустил Брюн и принялся скептически рассматривать то тряпье, в которое она облачалась с брезгливой гримасой. Грязная рубашка, рваные штаны, тонкий жилет — заплата на заплате. Хотя бы крови нет — уже можно порадоваться.

Кто носил все это раньше, где теперь этот человек?

— Ты настоящий побродяжка, — одобрительно произнес Альберт, когда Брюн застегнула жилет и обернулась к нему, мысленно обещая себе, что после того, как снимет все это, залезет в горячую ванну и просидит там минимум час, стирая с кожи даже воспоминание об этом рванье. — Выглядишь так, словно всю жизнь провела на Стрелецких выселках.

— Спаси меня Господь от этого, — сухо сказала Брюн и посмотрела на Майкла. Тот почему-то подобрался, словно Брюн сумела чем-то напугать его. — Если это все, то я готова.

***

В подземный ход они попали, спустившись в подвал. Альберт остался наверху, сказав, что будет ждать возвращения Брюн, и в очередной раз посоветовал:

— Не лезь на рожон. Просто посмотри и принеси результаты.

Брюн согласно кивнула, прекрасно понимая, что не будет этого делать.

Майкл, теперь бодро топавший впереди, нес в руке маленький тусклый фонарь, и Брюн, шагая за гномом, невольно радовалась тому, что несколько минут назад послушно переоделась в рубище. Шагать по подземному ходу в рубашке и штанах было намного проще, чем в пышном платье, которое норовило бы зацепиться за что-нибудь, его надо было бы поддерживать, чтоб не споткнуться, и, случись что, Брюн вряд ли смогла бы быстро убежать от опасности.

В том, что здесь опасность таится в каждой тени, она не сомневалась.

В подземном ходе было довольно прохладно. То и дело свет фонаря вырывал какие-то черные провалы по сторонам коридора, и из них веяло стылым сквозняком из неведомых глубин. Карлик вел Брюн, ориентируясь по одному ему известным приметам, сворачивая то в один отнорок, то в другой. Без его помощи Брюн никогда не выбралась бы на поверхность. Порой откуда-то доносились голоса и шаги, которые тотчас же стихали, стоило Брюн обратить на них внимание. Однажды сверху до нее донеслась музыка — кто-то играл на гитаре, и Брюн узнала «Песню купца Гвельда», старинную балладу. Веселая и бойкая в родительском доме, здесь она звучала таинственной, темной, заставляющей сердце замирать. Брюн чудилось, что это не они с Майклом идут под чьим-то домом — это раздаются голоса из бездны, и лучше не задумываться над тем, кто может петь оттуда человеческим голосом, не имея отношения к людям.

Порой в скудном свете фонаря возникали остатки кирпичной кладки, какие-то деревяшки и изогнутые полосы металла, а один раз Брюн заметила старинную фреску в одном из отнорков. Господь на ней был вполне каноничным, вот только никогда, ни на каких иконах и ни в каких книгах к Нему так не льнули чудовищные змеи и кальмары с глазами на щупальцах.

— А не смотри, — мерзко хихикнул Майкл, снова проводя языком по губам. — Не твоего ума дело истинная вера.

Брюн и не собиралась интересоваться пугающими верованиями обитателей Стрелецких выселок, тем более, совать в них нос. Своих забот хватало. Сейчас она все бы отдала, чтоб выбраться на поверхность — на любую из здешних грязных улочек с домами-развалюхами и пыльными разросшимися садами, лишь бы снова увидеть солнечный свет и вдохнуть чистого воздуха.

Ее проводника темнота не смущала. Майкл спокойно шагал по туннелю, насвистывая и изредка усмехаясь каким-то своим мыслям и косясь на Брюн. Упоминание об обеде заставляло ее вздрагивать, стоило карлику в очередной раз ухмыльнуться. Что она сможет сделать, если этот мерзкий тип действительно решит затащить ее в какой-нибудь темный угол и разделать на стейки?

— Не бойсь, — ободряюще произнес Майкл и снова облизнулся. — Не бойсь, не съем.

Брюн презрительно фыркнула. Не хватало еще, чтобы он заметил ее слабость и страх.

— Ничего я не боюсь! — воскликнула она. Карлик уважительно посмотрел на нее и ответил:

— Все боятся. Особенно благородного происхождения. Ведь и косточек не найдут.

Как раз в этом Брюн не сомневалась. Сюда ни полиция, ни инквизиция даже не сунутся — тут заправляют совсем другие силы. Местные жители приспособились жить рядом с ними, только и всего.

— Моих косточек, — уточнил Майкл и подмигнул. — Братец Альберт с меня сто шкур спустит, если что. А змейки доедят.

Брюн не сомневалась и в этом. И, конечно, не захотела спрашивать, какие именно змейки имеются в виду. Ясное дело, знакомство с ними будет крайне неприятным.

Наконец Майкл вывел ее к узкой каменной лестнице с истертыми, почти сглаженными от времени и шагов ступеньками и проржавевшими перилами и махнул рукой.

— Все, пришли, — сказал он. — Поднимайся, там как раз выход из подвала. Будет дверка, она не заперта. Толкнешь — и уже в прихожей. Сделаешь, что надо, и возвращайся. Я тут буду ждать, пойдем обратно.

Сердце забилось еще быстрее. Значит, они на месте. Скоро Брюн поднимется на второй этаж древнего дома и встретит там Дерека Тобби и Марселлин — если, конечно, с ним принцесса.

— Спасибо, — ответила она. — Удачно вам… скоротать время.

Майкл рассмеялся и махнул рукой. Теперь, когда путь закончился, он не казался опасным. Неприятным и отталкивающим — да, но не опасным.

— И правда не боишься, надо же, — произнес он. — Не меня, того, кто наверху.

Альберт предупреждал, что Дерека следует остерегаться, но Брюн никак не могла почувствовать, что идет в клетку к огромному хищному зверю. «Он одинок и несчастен, — с искренним глубоким сочувствием повторяла она, всем сердцем зная, что это правда. — Он одинок и несчастен».

Подвал, в который привела лестница, был настолько пыльным и замусоренным, что Брюн с трудом сдерживалась, чтоб не чихнуть. В одежде побродяжки легко удалось пробраться к двери среди обломков мебели — дверь действительно оказалась не заперта, и Брюн бесшумно вышла в коридор. По контрасту с подземельем, здесь было невероятно, пронзительно светло — солнце светило в выбитое окно первого этажа, и некоторое время Брюн стояла просто так, бесшумно и неподвижно, наслаждаясь этим светом и буквально дрожа от счастья, что тьма ушла.

Майкл напрасно ждет ее — она вернется назад другой дорогой. Если вообще вернется.

Потом она услышала голоса. Несмотря на то, что говорившие находились на втором этаже, Брюн слышала их настолько четко, словно они стояли рядом и спокойно вели почти светскую беседу.

— Жуткое место, честно, — призналась девушка. — У меня от него мороз по коже… и от людей, которых мы видели.

— Это тоже ваши подданные, Марселлин, — Брюн узнала в говорившем Дерека и облегченно вздохнула. — И они искренне горюют из-за вашей безвременной гибели. Воспользуйтесь случаем увидеть и такую Хаому, это ведь тоже ваша страна.

Марселлин всхлипнула.

— Мама наверняка плачет, — промолвила она.

— О, в этом нет сомнений, — тотчас же отозвался Дерек. — Но вы понимаете: чтоб разоблачить врага государства, мы должны были сделать ее горе искренним. Самым искренним и неподдельным.

Несколько минут они молчали. Брюн шагнула к грязной лестнице и заметила, что пыльный слой был нарушен там, где недавно прошли Дерек и Марселлин. Снова захотелось чихнуть.

— А она простит меня? — спросила девушка с доверчивой надеждой и с какой-то детской непосредственностью взмолилась: — Скажите, что простит!

— Конечно, — ответил Дерек, и в его голосе прозвучало неподдельное тепло. Он мог бы так говорить со своей дочерью. — Тем более, дорогая Марселлин, что все это затеял я, и вы мне только помогаете.

«Значит, он воспринял слова Альберта всерьез и решил отработать эту версию», — подумала Брюн. Что ж, это было очень разумно. Дерек мог сколько угодно упиваться своим горем, но он даже в горе оставался профессионалом. И если выяснится, что за смертью Аурики все-таки стоит именно ее величество Аврения, то он просто закончит начатое и прикончит принцессу Марселлин.

Ее и так, и так уже считают мертвой. Месть свершится.

— Интересно, сколько еще ждать… — вздохнула принцесса. Аурика представила себе эту милую юную девушку: должно быть, она воспринимает все это как приключение и захватывающую игру и не думает об опасности. Не боится. Не думает, что тот, кого недавно повесили по приказу ее матери, способен причинить ей зло.

— Даже не знаю, что на это ответить, ваше высочество, — произнес Дерек. — Так что посоветую вам отдохнуть. Ночь была тяжелая, и день не легче.

До Брюн донесся легкий вздох, потом скрип, и в доме стало тихо.

Несколько минут она стояла на лестнице, а потом начала подниматься, стараясь не наступать на самые рассохшиеся доски. Да, платье бы здесь только мешало: Брюн обязательно зацепилась бы за что-нибудь и собрала подолом с пола и ступеней всю пылищу и грязь. Но сейчас она двигалась легко и беззвучно, словно в танце, и добралась до дверей, ведущих в гостиную, не издав ни звука.

Дверь, к искреннему удивлению Брюн, оказалась почти новой, без щелей и дырок, в которые можно подсмотреть, что происходит внутри. Брюн постояла рядом, собираясь с духом, а затем неслышно потянула дверь на себя и скользнула в гостиную.

Всю меблировку комнаты составлял старый шкаф с покосившейся дверцей и почерневшим от времени зеркалом на боку да большой диван с когда-то дорогой обивкой, теперь изъеденной молью. На диване сидел Дерек — он спал, и его бледное лицо выглядело расслабленным и спокойным. К его правому боку прильнула юная девушка — это действительно была принцесса Марселлин, она тоже спала, и Брюн с внезапным сочувствием подумала, что эти двое на самом деле вымотались и устали.

Она ничего не успела сделать — по лицу скользнула струйка воздуха, в дверь сзади что-то стукнуло, и Брюн увидела, как в пыль на полу медленно-медленно падает ее локон, рассыпаясь на волоски. Когда он упал, Брюн с ужасом повернулась к двери и увидела торчащий в ней тот самый дальневосходный метательный коготь, которым когда-то была перерезана ленточка с амулетом Эрика.

— Здравствуй, Брюн, — негромко сказал Дерек. Ну конечно, он не спал — только такая дура как Брюн могла решить, что он заснет в такой ситуации. — Я очень рад тебя видеть.

«Он опасен, — прозвучал голос Альберта в голове Брюн. — Он страшный и непредсказуемый хищник. Чудовище. Психопат и убийца».

— Здравствуй, Дерек, — прошептала Аурика. — Ты меня напугал.

Во взгляде Дерека появилось сожаление.

— Прости, — искренне сказал он. — Честно говоря, я не думал, что это именно ты.

— Принцесса жива, — промолвила Брюн. Интересно, сколько еще она будет вот так топтаться на пороге, говорить шепотом и понимать, что совершила глупость, когда полезла в эту кашу.

Дерек кивнул.

— Пока еще мы все живы, — сказал он и осторожно поднялся с дивана, устроив спящую Марселлин поудобнее. Девушка даже не вздохнула во сне — Брюн подумала, что тут вмешалась кровь Белого Змея. И теперь Дерек спокойно управляет принцессой, как раньше управился с ее братом, заставив его сбросить Брюн с балкона. И, когда Дерек подошел вплотную, Брюн на какой-то миг лишилась возможности дышать.

— Все будет хорошо, — произнес он, и оцепенение, охватившее Брюн, стало медленно утекать прочь. — Просто поверь мне.

***

Солнечный свет проникал в гостиную через рассохшиеся закрытые ставни, и Марселлин, лежавшая на диване, казалась в этом свете сломанной куклой, которую играющие дети небрежно отбросили в сторону. Брюн всмотрелась: действительно ли она спит, или умерла? Девушка спала, дышала тихо-тихо, едва заметно подрагивали ресницы. Дерек уловил этот испытующий взгляд и негромко сказал:

— С ней все хорошо, не волнуйся. С ее братом тоже все будет в порядке… если я захочу. Но пока я не решил.

«Ты в клетке с хищником, — напомнил внутренний голос с интонациями Альберта. — Не забывай о том, что он бросится в любую минуту».

Пришел ли в себя Эрик? Где сейчас Альберт? Догадался ли он, что Брюн все-таки решила действовать по-своему?

— Верю, — твердо произнесла Брюн. — Я тебе верю, Дерек. Скажи только, что будет дальше… это единственное, что я хочу услышать.

Дерек задумчиво пожал плечами, словно не знал, стоит ли посвящать Брюн в свои планы. Затем он указал на неприметную дверку в конце гостиной и промолвил:

— Там что-то вроде кабинета. Пойдем присядем.

Кабинет оказался крошечной комнатушкой, всю обстановку которой составляли два погнутых стула, да стол с треснувшей посередине столешницей. Забытый почерневший от времени подсвечник с тем, что когда-то было свечным огарком, притулился с краю. Дерек махнул рукой в сторону одного из стульев и сказал:

— Самый главный момент во всей истории заключается в том, что мы с Марселлин официально мертвы. О том, что жив я, знают от силы человек десять. И большая часть из них не выбирается дальше Стрелецких выселок.

— И среди тех, кто знает, Маркус Хелленберт, — прошептала Брюн. По лицу Дерека скользнула тень, и Брюн вдруг всем сердцем ощутила, насколько ему больно в эту минуту. Он уже потерял любимую женщину и, возможно, мог утратить лучшего друга.

— Да, — спокойно ответил Дерек. — Маркус в курсе. И самое главное, я оставил несколько зацепок во дворце, понять и прочесть которые может только он. Так что мой друг в любом случае должен прийти сюда.

— Чтобы убить вас обоих, — выдохнула Брюн. Сиреневый камешек под грязной рубашкой потемнел и налился тяжестью. Невидимая рука сдавила горло.

Дерек опустил голову и негромко ответил:

— Да. Скорее всего, да.

Он поднялся со стула, заглянул в щель между ставнями и нервно произнес:

— Видишь ли, в чем дело… Он очень хорошо разбирается в артефактах самобеглых экипажей. Практически специалист. Однажды помогал мне с настройкой и работал со знанием дела. Раньше я отказывался думать об этом, но теперь…

Он не договорил, да в этом и не было нужды. У Хелленберта наверняка был собственный экипаж, и новый министр инквизиции наверняка заезжал в гости к старому приятелю незадолго до взрыва. Специалисту ничего не стоит заглянуть в салон экипажа и, допустим, повернуть один из щупов, которые держат артефакт. Какая злая получается правда: нет в политике ни дружбы, ни понимания, ни сочувствия, а есть только желание влезть повыше и устроиться поудобнее.

И наплевать, чьи жизни ты раздавил для этого.

— Ты уверен, что за ним кто-то стоит? — спросила Брюн и поняла, что говорит шепотом. Из гостиной не доносилось ни звука. Выглянув из кабинета, Дерек убедился, что принцесса Марселлин по-прежнему спокойно спит, и ответил:

— Именно это я и хочу выяснить.

По спине Брюн пробежал холодок. Что если все это просто нелепое и жестокое недоразумение? Просто в какой-то миг все сошлось в одну точку: скандал Аврении и Дерека, который хотел отказаться от кровавых поручений, не имел никакой связи с желанием Маркуса уничтожить начальника, чтоб занять его место. Тогда все, что сделал Дерек, было напрасным, и в нем не было никакого значения. Тобби просто пошел на поводу у своего горя и желания мести.

— Не бывает таких совпадений, — хмуро сказал Дерек. — Ни в жизни, ни в политике. Это не книги, Брюн, тут все намного хуже.

— Ты читаешь мои мысли, — нахмурилась Брюн. Из гостиной послышался скрип дивана и вздох — принцесса шевельнулась в своем заколдованном сне. Сейчас Брюн отдала бы что угодно, лишь бы все закончилось хорошо. Девушка на диване вернулась бы домой, живая и здоровая, к любимой матери, утолив ее неутешное горе, истерзанная душа Дерека обрела бы покой, а Брюн и Эрик поженились бы. И не надо никакой поездки к родителям, никакого благословения и разрешения, никаких пышных платьев и риса в волосах, который щедро набросают подружки — их обвенчают в первой же попавшейся церкви. Этого достаточно.

— Разве что самую малость, — признался Дерек. — Эта кровь Белых Змеев интересная штука, но с ней довольно трудно. Хотя я пока справляюсь.

— Не сомневаюсь, — вздохнула Брюн. — Но, Дерек, что мы можем сделать? Чем я тебе могу помочь?

Дерек печально улыбнулся.

— Ты пришла именно за этим, — сказал он, и в его голосе отчетливо прозвучало удивление. — Затем, чтоб мне помочь.

«Ты слишком долго был наедине с тем, что тебя мучило», — подумала Брюн и ответила:

— Да. Так что я могу сделать?

— Ничего, — прямо ответил Дерек. — Но я в самом деле очень рад, что ты пришла. Старшему Змею с тобой очень повезло.

— Ты еще очень молод, — неожиданно для себя самой ответила Брюн. — У тебя еще будет и солнце, и счастье. Можешь мне поверить.

Дерек пристально посмотрел на нее, словно хотел убедиться, что Брюн сказала именно то, что он услышал.

— Это говорит знающая, — спросил он, — или просто добрая девушка?

Брюн не успела ответить. Дом содрогнулся от подвала до крыши, будто хотел сбросить невидимую, но очень неприятную помеху. Дерек довольно рассмеялся, словно именно этого и дожидался, и неторопливо вышел в гостиную. Брюн потянулась за ним.

Если это Маркус, и он пришел не один, то для нее и Дерека все очень скоро закончится. Вряд ли бывший министр при всех своих способностях сможет устоять перед вооруженным отрядом. «Он ведь недавно уничтожил целую группу Альберта», — напомнила себе Брюн, но у внутреннего голоса были дрожащие слабые нотки.

Впервые за все время она испугалась по-настоящему. Даже подземелье с его невидимыми обитателями так не пугало.

По гостиной кружил ветер, подхватывая пыль и мусор и закручивая их в широкий дымный столб в самом центре комнаты. Пахло грозовой свежестью, долгожданнымдождем, листьями, сбитыми с ветвей. Где-то снаружи глухо и сердито заворочался гром, и в гостиной сгустилась тьма — на улице начиналась буря. Брюн схватила Дерека за руку: воздух сгустился, застревая в горле, и по полу пробежала нервная дрожь.

В ту же минуту все кончилось. Снаружи хлынул дождь, забарабанил по окнам так громко, что у Брюн заболели уши. Крутящийся пыльный столб исчез — из него соткалась высокая фигура Маркуса Хелленберта, который неторопливо подошел к спящей Марселлин, заглянул ей в лицо и рассудительно произнес:

— Да, дружище, заварил ты кашу.

Это было сказано с такой простотой и добродушием, с таким желанием помочь, что у Брюн онемели ноги от страха. Дерек мягко улыбнулся и с каким-то наивным, чуть ли не детским выражением спросил:

— Маркус, это ведь ты повредил артефакт в моем экипаже?

Брюн всем сердцем чувствовала, что он хочет услышать отрицательный ответ. Но Маркус вдруг нахмурился, слепо дотронулся до шеи и проговорил:

— Да. Да, Дерек, это был я. Прости, дружище. Не думал, что получится вот так…

Дерек устало прикрыл глаза. Ему надо было собраться с силами, чтобы принять то, что прозвучало в гостиной.

— Почему? — спросил он. — Маркус, почему, дьявол тебя побери?

— Хотел тебя убрать, — хрипло ответил Маркус. — Тогда никто не помешал бы мне в дальнейшем. Но вышло намного лучше, чем я задумывал.

Дерек улыбнулся.

— И ты даже оживил меня, чтоб никак не замараться в крови вин Габенов… Ты не сможешь врать, дружище, — сказал он с прежней мягкостью, и его лицо на мгновение исказило гримасой мучительной боли. — Во мне сейчас кровь Белого Змея, и пусть ее совсем немного, она не позволит тебе солгать… или умолчать.

Во взгляде Маркуса мелькнуло понимание и отчаяние.

— Мы ведь были друзьями, — вздохнул он.

— Были, — с легкостью признался Дерек. — Я любил тебя как брата. Маркус, ты сейчас-то зачем пришел?

Правая сторона лица Маркуса потемнела, угол рта оттянуло книзу, и Брюн испугалась, что сейчас его хватит удар.

— Прибрать тебя, — произнес он и снова дотронулся до шеи, пытаясь ослабить невидимую петлю, не дававшую ему дышать. — Тебя и девчонку. Дружище, ты должен был убить ее, а не красть. Тогда все было бы намного проще, — Маркус кашлянул и продолжал: — Всех младших вин Габенов надо было убрать твоими руками…

— Расчистить дорожку, да? — усмехнулся Тобби. — Для кого?

Пальцы Маркуса снова заскребли по шее. Марселлин вздохнула на диване и что-то пробормотала во сне. Сиреневый камушек под рубашкой Брюн стал таким тяжелым, что она едва не рухнула на грязный пол.

— Ни для кого, — промолвила Брюн и не узнала собственный голос, ставший низким и хриплым. — Для себя.

Дерек рывком обернулся к ней — он действительно был поражен до глубины души.

— Я не знал, — почти извиняясь, проговорил Маркус. — Дружище, я в самом деле не знал.

— Он бастард покойного государя Пауля, — слова вырывались из Брюн, пробиваясь сквозь незримый заслон, голову наполняло гудящей болью, и Брюн понимала, что не сумеет удержаться на ногах. — Когда узнал об этом, то решил не тратить времени даром и все сделать чужими руками.

А потом они с Маркусом сказали хором:

— Молодые вин Габены списаны со счетов, королева Аврения будет править недолго и скоро умрет от горя. А потом министр инквизиции, которого уважает вся страна, вполне законно займет трон Хаомы.

Гостиная скользнула куда-то в сторону, и все, что случилось дальше, Брюн видела сквозь какую-то туманную пелену. Знакомые руки подхватили ее, не позволяя упасть, и Брюн ощутила легкий запах одеколона с османтусом — значит, Эрик все-таки пришел, с ним все было хорошо, и он успел к ней… Дерек легко вскинул руку, и смертоносный металл сверкнул в его пальцах расплавленным серебром, но Альберт буквально рухнул на него откуда-то сзади и, впившись в запястье Дерека, отчетливо произнес:

— Нет, друг мой, нет.

Дерек рванулся в сторону, пытаясь выйти из захвата, но силы были не равны: все-таки бывший министр Тобби был не борцом, а лишь знатоком холодного оружия. Альберт скрутил его и повторил:

— Нет. Ни в коем случае. Его будет судить Аврения, — Дерек снова дернулся, и Альберт добавил: — Ну и потом не слишком разумно убрать главного свидетеля твоей защиты.

И, услышав имя матери, Марселлин сонно села на диване и спросила:

— Уже все? Мы победили?

***

Артефакты из запасов Эрика выбросили всех из заброшенного дома в вечерний парк при королевском дворце. Гроза прошла, деревья, кусты и дорожки, все еще сырые после дождя и залитые сиянием выглянувшего солнца, так и приглашали прогуляться. Откуда-то доносилась негромкая музыка и голоса. Держа Эрика за руку, Брюн вдыхала свежий чистый воздух и никак не могла надышаться.

— Я так рада, что ты пришел, — промолвила она, глядя Эрику в глаза, — и рада, что не сердишься.

Тот улыбнулся и легонько поцеловал Брюн в губы.

— Сержусь, конечно, — сказал Эрик. — Но, похоже, мне надо смириться с тем, что у меня будет строптивая жена. Строптивая и отважная.

— Хватит миловаться, голубки! — воскликнул Альберт. Он держал Хелленберта, и было ясно, что Маркус при всем желании не сможет освободиться, не лишившись при этом руки. Вот только он не делал никаких попыток сопротивляться, и его посеревшее лицо было обреченным и пустым. Дерек неотрывно смотрел на бывшего друга, и, когда Эрик попытался задать вопрос, ответил:

— Не волнуйтесь, господин Эверхарт. Сейчас он под полным контролем.

Эрик вопросительно посмотрел на брата, и Альберт ответил:

— Да. И не сможет ни убежать, ни соврать. Сильная штука наша кровь, братишка.

Принцесса Марселлин, на которую Дерек больше не оказывал воздействия, дернула бывшего министра за руку и указала куда-то вправо.

— Скорее! Мама сейчас там с Патрисом, они всегда в это время гуляют! Скорее!

Ее величество Аврения сидела в открытой беседке, увитой плющом. Черное траурное платье делало женщину похожей на большую нахохлившуюся птицу, и шляпка с густой вуалью не могла скрыть покрасневшего от слез лица. Рядом с матерью сидел Патрис — тот же молодой человек, каким Брюн запомнила его на балу: о его безумии говорил лишь взгляд, метавшийся так, словно Патрис ни на чем не мог сосредоточиться. Чуть поодаль расположилась темная стайка фрейлин — компанию им составлял пожилой мужчина в одеянии лейб-медикуса. Именно он первым увидел выбежавшую из-за живой изгороди принцессу и оторопело поднялся со своего складного стульчика.

— Что за дьявольщина… — прошептал он, и в тот же миг Марселлин бросилась к матери и закричала:

— Мама! Мамочка, прости!

Аврения медленным жестом откинула вуаль, словно хотела рассмотреть девушку получше, и сразу же начала заваливаться в сторону, потеряв сознание. Фрейлины мелькнули чернильными пятнами, кинувшись на помощь госпоже, и сад наполнился удивленными возгласами и криками ужаса. Марселлин обнимала мать, лейб-медикус, взяв себя в руки, открыл саквояж и вынул нюхательную соль, и Патрис нетерпеливо воскликнул:

— Да помогите же! Скорее!

Эрик хотел было подойти, но взгляд Дерека остановил его. Брюн согласилась: сейчас лучше не вмешиваться. Так они и стояли, глядя на общую суету, и Брюн вдруг неожиданно остро почувствовала, насколько смешно и нелепо выглядит в своих лохмотьях среди королевского сада.

Наконец Аврения открыла глаза и посмотрела на принцессу с такой пронзительной любовью и с таким страхом, что Брюн чуть не расплакалась. Все смолкли, и в наступившей тишине негромкий голос королевы прозвучал оглушительно и горько:

— Не уходи. Пусть ты призрак, но не уходи.

— Мамочка, прости! — Марселлин рухнула на колени перед матерью и уткнулась лицом в ее безвольно раскрывшиеся ладони. — Я живая, живая! Все хорошо… Это все придумал господин Тобби, чтоб разоблачить его!

И Марселлин махнула рукой в сторону Альберта, державшего Маркуса.

Лицо Аврении потемнело. Некоторое время она молча смотрела на стоявшую чуть поодаль компанию, и Брюн, которая была ни в чем не виновата, вдруг ощутила острое желание провалиться под землю, настолько пронизывающим и тяжелым был этот взгляд, полный ненависти и боли.

— Подойди, — наконец, сказала Аврения. Дерек послушно приблизился к ней. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, и Брюн чудилось, что над поляной вспыхивают и гаснут бледно-голубые искры, словно гроза решила вернуться.

— Значит, жив, — надо отдать королеве должное, она быстро взяла себя в руки. Конечно, она еще будет радоваться тому, что дочь жива, но это будет потом.

— Да, ваше величество, — улыбнулся Дерек. — И привел вам того, который хотел моими руками обрезать ветвь вин Габенов.

Аврения посмотрела на Альберта, державшего Маркуса под руку, и сказала:

— Я жду объяснений именно от вас, господин Эверхарт.

«Неудивительно, — подумала Брюн. — Если она кому-то и может доверять, то только человеку из службы охраны короны».

— Это давно разработанная операция, ваше величество, — невозмутимо произнес Альберт. — Служба безопасности короны несколько раз получала сигналы о том, что существует некая сила, которая собирается устроить переворот, уничтожив вин Габенов. Мы вели расследование, но личность злоумышленника смогли выяснить только сегодня.

Эрик невольно залюбовался братом. Ведь врет и не краснеет!

— Позвольте представить: господин Маркус Хелленберт, — Альберт легонько подтолкнул Маркуса вперед, но не выпустил. Тот хмуро смотрел на королеву и молчал. Кровь Белого Змея сохраняла его оцепенение, но где-то внутри маленький Маркус орал от ужаса.

Брюн прекрасно знала, как это бывает.

— Бастард покойного короля Пауля, — продолжал Альберт. — У нас уже есть документы, которые подтверждают его происхождение. Вот тот, кто хотел уничтожить вашу семью чужими руками.

Тобби криво ухмыльнулся.

— Сожалею, ваше величество, — сказал он. — Всех нас использовали вслепую.

Аврения медленно поднялась со скамьи и подошла к бывшему министру. Пощечина, которую она внезапно закатила Дереку, оказалась неожиданно звонкой. Фрейлины дружно ахнули, а лейб-медикус снова полез в свой саквояж.

— Использовали вслепую? — глухо повторила она. — Ты изувечил моего сына! Ты похитил мою дочь!

— Мамочка, прости! — Марселлин снова прильнула к матери и схватила ее за руку. — Но иначе мы бы не разоблачили этого человека.

Эрик кашлянул в кулак и, когда Аврения посмотрела на него, произнес:

— Ваше величество, я Эрик Эверхарт, артефактор. Недуг вашего сына может быть устраним в ближайшее время. Если прикажете, я займусь этим хоть завтра.

Некоторое время Аврения смотрела на него, а потом ее лицо дрогнуло, и по щекам королевы вновь потекли слезы. Она слепо махнула рукой и почти рухнула на скамью.

— Хелленберта в тюрьму, — услышала Брюн. — А вы, господин Эверхарт…

Маркус неожиданно резким, каким-то паучьим движением освободил руку — вторым таким же быстрым жестом он буквально дотронулся до бедра Альберта, и Брюн увидела, что теперь Маркус держит пистолет. Фрейлины с визгом бросились врассыпную, Патрис скользнул вперед, закрывая собой сестру, и Эрик повел плечом, заслоняя Брюн. Альберт оторопело смотрел на Маркуса: он и поверить не мог, что его разоружили настолько быстро и непринужденно.8c847c

— Нет… — выдохнул Маркус. Пистолет в его руке трогнул, поднимаясь к виску, и этим медленным жестом руководила чужая воля. — Нет, прошу…

Дерек неотрывно смотрел на него. Пистолет уперся в висок Маркуса, и Брюн услышала беззвучный вопль обреченного существа, которое смотрит в лицо своей смерти и лишено возможности сопротивляться.

Выстрел показался Брюн каким-то ненастоящим — так в театре стучат по доскам, когда на сцене идет дуэль. Голова Маркуса дернулась, темные волосы взметнуло фонтаном алых брызг и каких-то серых ошметок, и Маркус рухнул на дорожку.

Брюн ахнула и уткнулась лицом в спину Эрика. Тот повернулся, обнял ее, и Брюн услышала всхлипывания — это заплакала Марселлин, прячась за братом.

Все было кончено.

Дерек слепо провел ладонью по лицу и едва слышно произнес:

— Пожалуй, ваше величество, меня можно не восстанавливать на прежнем месте.

Королева одарила его свирепым взглядом и взяла Марселлин за руку. Девушка снова прильнула к матери, стараясь не смотреть на мертвеца. Патрис снял сюртук и набросил его на покойного, закрывая простреленную голову и искаженное гибельным ужасом лицо.

— Надеюсь, Дерек, я больше не увижу тебя, — холода в голосе Аврении хватило бы на все северные земли. — Уезжай и не возвращайся.

Дерек отдал ей шутливый поклон.

— Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество, — ответил он. Аврения хотела было посоветовать ему перестать кривляться, но любое слово в адрес бывшего министра инквизиции сейчас доставляло ей боль.

— Жду вас завтра утром, господин Эверхарт, — когда она обернулась к Эрику, то ее голос звучал сердечно и дружелюбно. — Ваше искусство артефактора будет вознаграждено, как только Патрис поправится.

— С ним все будет в порядке, ваше величество, — произнес Эрик. — Я знаю, как работать с такими заболеваниями.

Аврения кивнула и быстрым шагом направилась в сторону дворца. Дети поспешили за ней. Когда королевская семья скрылась за живой изгородью, то Эрик задумчиво поинтересовался:

— Любопытно, как объяснят чудесное воскрешение принцессы…

Дерек усмехнулся. Приблизившись к мертвецу, он носком ботинка приподнял край сюртука принца и несколько минут смотрел в лицо убитого.

— Иногда лучше всего сказать правду, — произнес он, возвращая сюртук на место. — Так и напишут. «В результате специальной операции министерства инквизиции и службы безопасности короны был разоблачен тот, кто хотел уничтожить королевскую семью…» По-моему, вполне подходит для передовицы, как вы считаете?

Альберт нагнулся, поднял пистолет и убрал его в кобуру. Выражение неприятного удивления до сих пор не покидало его лица. Ловко же разоружили его превосходительство — тут и обидишься, и удивишься.

— Передовицы обычно более истеричны, — ответил он и, обернувшись к брату, произнес: — Пойдем отсюда. Пусть другие займутся жмуром, а я действительно отправляюсь в отставку.

Дерек улыбнулся и ободряюще похлопал Альберта по спине.

— Не стоит переживать, друг мой, — заметил он. — Вы все-таки не асассин.

— И слава Господу и всем святым Его! — воскликнул Альберт.

Навстречу им уже спешила дворцовая охрана, за которой чуть ли не вприпрыжку бежал лейб-медикус. Брюн надеялась, что он успел успокоить фрейлин — наверняка девушки кричали на весь дворец, а уж разговоров им хватит на месяц как минимум. Альберт махнул рукой, указывая направление — охранники обогнали их компанию и свернули на нужную дорожку.

Все закончилось.

Где-то за зданием дворца мелодично зазвенели церковные колокола.