Глава 25

Финн

По дороге в аэропорт Мишель пытается завести разговор.

– Финн, прости меня.

– Поговорим позже.

Она хватает меня за руку и пытается поймать мой взгляд, но я его намеренно отвожу, чтобы не посмотреть на нее и не сорваться. Слишком много накипело за эти несколько часов.

– Финн, прошу тебя…

– Я сказал: позже! ― рявкаю я на нее. И Мишель тут же скользит задницей на противоположную сторону сиденья.

Она хмурится. Я прямо чувствую, как от нее исходят вибрации недовольства. Ничего, моя девочка, переживешь. Я тут умер ста смертями пару часов назад, пока мчался к тебе так быстро, как мог. Теперь и ты помучайся. Хотя бы угрызениями совести, что я, вместо того, чтобы готовить новую операцию, нахожусь в другой части земного шара, чтобы в очередной раз спасти твою задницу. Мишель срывает с головы платок и, приоткрыв окно, выбрасывает его. Я ухмыляюсь. Этот акт неповиновения или даже легкая форма мятежа умиляет, несмотря на то, что я злюсь на Мишель.

В аэропорту мы подъезжаем прямиком к самолету отца и выходим. Мишель демонстративно шагает к трапу, сжав руки в кулаки. Это мы тоже еще обсудим. Несносная и такая сексуальная. Меня начинает отпускать адреналин по мере приближения к самолету. И, как всегда, накрывает диким возбуждением. Особенно, когда я смотрю на упругую попку, обтянутую джинсами, которая покачивается из стороны в сторону по мере того, как Мишель поднимается по трапу.

В самолете мы пристегиваемся и взлетаем. Я выпиваю виски на два пальца, а потом встаю, отстегиваю Мишель и тащу в хвостовую часть в спальню. Впервые в жизни я действительно оценил отцовский самолет. Я заволакиваю Мишель в комнату и закрываю за нами дверь. Она резко разворачивается ко мне. Я вижу, что у нее на лице написаны смешанные чувства. С одной стороны, она чувствует свою вину за побег, а с другой злится, что я не облизываю ее, как всегда.

А как же я злюсь, не передать словами. Я действительно готов сейчас растерзать ее на лохмотья.

– Финн…― она, похоже, решила избрать тактику извинений, потому что голос просто состоит из патоки и виноватого тона. ― Прости меня. Я не подумала…

– О чем, Мишель, а? О чем не подумала?

– Не подумала, какие последствия могу быть у моего безрассудного поступка.

Я ухмыляюсь.

– Вот как? Бьюсь об заклад, еще с утра ты не считала свой поступок безрассудным.

– Не считала. Но я и не думала, что Кали собирается мне помогать сбежать. Я была уверена, что мы едем посмотреть замок.

– Кали… ― я качаю головой. ― Кали снабжает людей Заида свежей кровью. Знаешь, что это означает?

Ее глаза расширяются, и Мишель качает головой.

– Заид занимается продажей людей. Мальчиками и девочками от десяти до семнадцати лет. Продает их в рабство по всему востоку. А Кали ему в этом помогает.

– Ч-что? ― Мишель шокирована, и это отлично. Пора срывать с нее розовые очки.

Я киваю в подтверждение своих слов, давая понять, что она правильно меня услышала.

– Ты могла бы стать одной из таких рабынь.

– Я слишком старая для этого.

– Поверь мне, и тебе бы нашлось место в одном из борделей Заида.

Мишель кладет ладонь на горло, второй рукой обнимая себя.

– Он предлагал мне остаться.

– Еще бы. Я бы тоже предложил. Но у нас с Заидом дела, поэтому он ничего бы не сделал.

– Зачем тогда он меня выкрал?

– Чтобы показать моим людям и самому убедиться в том, сколько ты для меня значишь.

– Я не понимаю.

– И не поймешь, пока я тебе всего не расскажу.

– Так расскажи! ― восклицает она, и снова опускает руки по швам, сжимая кулаки. ― Ты скрываешь от меня происходящее! Как, по-твоему, я должна себя вести? Сидеть и ждать, пока ты превратишься в подонка окончательно?! Я не хочу этого видеть! Ты приходишь ночью и занимаешься со мной сексом, как будто ничего не происходит, а днем превращаешься в монстра и ведешь себя со мной, как с комнатной собачонкой. Я просто не знаю, как вести себя, потому что не понимаю, что происходит.

– Ты должна просто доверять мне, Мишель, ― цежу я сквозь зубы.

– Да как я могу доверять? Как, Финн? Если ты скрываешь все, что происходит! Если ты вознамерился сделать мне ребенка, даже не спросив моего мнения!

– Да не забеременеешь ты, успокойся! ― рявкаю я.

– Откуда ты знаешь?

– Когда ты болела, тебе сделали укол. Контрацепция на полгода. А до этого тебе в еду подмешивали противозачаточные таблетки.

Она смотрит на меня, онемев. Мишель хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, пока переваривает услышанное.

– Но как?.. Тогда зачем?..

– Неужели ты думаешь, что я бы хотел, чтобы ты рожала в этих условиях?

Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по волосам. Мне нужна хотя бы небольшая передышка от всего этого.

– Но ты говорил…

– Да мало ли что я говорил, Мишель! Я говорил и получал естественную реакцию на мои слова и поступки. Так и должно было быть.

– То есть, получается, ты и не хотел ребенка?

– Я хочу ребенка. Но не в этих условиях.

– А в каких? Разве когда-нибудь будут другие?

– Уже через неделю должны были быть другие, но твой поступок перечеркнул все нахрен!

– В каком смысле? ―спрашивает она уже горазд тише.

– В таком, Мишель! Я разваливаю эту ячейку изнутри. ― Она приоткрывает рот и смотрит на меня, не моргая, огромными от удивления глазами. ― А что ты думала? Меня прельстит власть, которую я отобрал у О’Салливана?

– А зачем ты тогда убил его?

– Потому что живым с той встречи ушел бы только один из нас. Проснись, Мишель, ты была не на дружеской встрече.

– Погоди, я ничего не понимаю, ― она энергично качает головой, как будто так пытается упорядочить мысли. А мои уже разбредаются в разные стороны, потому что взгляд помимо воли начал блуждать по ее телу. ― То есть, ты изначально планировал убить его, занять его место и развалить всю систему?

– Для всей системы мне не хватит мощности, но эту ячейку я развалить вполне способен.

– И Адриан приезжал, потому что…

– Помогает мне. Он и еще несколько десятков военных и сотрудников спецслужб.

Мишель хмурится и кусает губу, а у меня в штанах становится тесно. Но не успеваю я и шага сделать к Мишель, как она взрывается и наступает на меня.

– Почему ты мне не сказал?! Ты вообще хоть понимаешь, что я пережила за это время? ― она взмахивает руками и резко их опускает. ― А я, как идиотка, извиняюсь. Хотя извиняться должен ты!

Она тычет мне в грудь пальцем, и я отпускаю себя. Перехватываю ее руку и резко разворачиваю к себе спиной, вжимая в свое тело.

– Значит, сначала извинишься ты, а потом ― я.

Дыхание Мишель становится чаще, как только моя ладонь скользит по ее голому животу под футболкой.

– У тебя совсем совести нет? ― выдыхает она дрожащим голосом. Слышно, что она еще пытается сохранить остатки ярости, чтобы обрушить ее на меня, но эти остатки уже погребены под желанием, от которого ее тело подрагивает.