Глава 46. Тиса

Мне никогда не было так хорошо и плохо одновременно. Слабость по телу, покалывание в кончиках пальцев, сладкая истома, которая полностью окутывает. И взгляд Князя, который всё наизнанку выворачивается. Словно холодным лезвием по коже идёт, пока насквозь не проткнёт.

И вроде решили всё, и обговорили, как получилось. Но ощущение, что на месте преступления застали. Муж раньше времени вернулся, а я с любовником. Но ведь Илюша мне не муж, а Миха — не любовник случайный.

— Вернулся уже?

Миша спокойно говорит, словно ничего странного не произошло. Сам на мне платье поправляет, спуститься на пол помогает. Удерживает, видя, что меня шатает.

— Вернулся.

— Порешали?

— Да.

Князь односложно отвечает, взгляда не отводя. А после кухню быстрым шагом пересекает. Мне кажется, что сейчас взрыв прогремит. Но мужчина лишь меня притягивает. Поцелуем впивается, не оставляя шансов не ответить. Сильно талию сжимает, хвост на ладонь наматывает.

И я знаю, что этот поцелуй не для меня. Не для Миши даже, чтобы показать, что я не одному ему принадлежу. Это всё — и поцелуи, укусы на шее, руки, сжимающие ягодицы — всё лишь для Князя. Чтобы он убедился, что я никуда не делась. Не променяла его на другого, всё того же желаю.

Знаю и принимаю, с жаром отвечая. Потому что мне тоже нужно. Почувствовать его желание, что после увиденного не пропал интерес, не стала противной ему.

И чувствую. В каждом движении, пусть и грубом.

— Привет, — самое глупое, что сказать можно. Но меня на части разрывает, мозг совсем не работает.

— Привет, лапочка. Выспалась? — он ладонь с лица не убирает, проводя пальцами по скулам и губам. — Поели уже? Выдвигать нужно, пока не стемнело.

— Снова в другой город?

— Ну, раз ты с выбором определилась, то можно сразу в аэропорт.

— А разве вам можно имена светить?

Улыбаюсь, зная, что с самого начала это глупой уловкой было. Незначительной, которую они использовали, чтобы меня не отпускать. Кажется, что так давно это было, целую жизнь назад.

— А мои документы?

— Давно у меня, Тис.

— Обманывать плохо, Илюш.

— Так я готов просить прощения, очень сильно просить.

Впечатывается пахом в мой, чтобы доказать серьезность намерений. Действительно готов. И я сомневаться не могу, что прощу его. Вот сразу, без извинений. Но мужчине об этом знать не обязательно.

— Очень сильно? — по рубашке веду, пуговицы цепляя. Себя непозволительно смелой ощущаю. — Я подумаю.

— Нарываешься, лапочка?

— Самую малость.

Мне отчего-то так легко, когда Князь на руки подхватывает. Не представляю, о чём мужчины говорили, как решали. Раз ко мне уже с готовым ответом пришли. И так легко на соперников реагируют.

— Князь! Илюша! — исправляюсь после шлепка. — Куда ты меня несешь?

— Будешь прощения просить.

— Это ты должен!

— Ну, значит я буду.

Странно, неправильно, но так хорошо. И остальное значения не имеет. Ни то, что Князь, срываясь, к стене прижимает. Даже с первого этажа уйти не смогли. Ни то, что никто моих отношений не поймёт. Ну и пусть, мне главное, чтобы мои мужчины понимали.

Платье в тряпку превращается, на пол летя. Князь не нежничает, промедления не даёт. Я лишь сильнее в загорелую кожу вжимаюсь, стараясь удержаться. Стон в поцелуе глушу, когда мужчина джинсы вниз спускает.

Когда-то я окончательно с ними сломаюсь. Не выдержу этого темпа бешеного, когда в меня толкаются, желания не усмиряя. Сама сгорю в своём пламене, в один прекрасный момент.

Но сейчас могу лишь сильнее обхватывать Князя ногами, прижимаясь. Отвечая страстью на его, не сдерживаясь. Лопатками в стену вжимаясь, уверенная, что останутся следы. Как и на бёдрах, после хватки мужчин.

Между ног все жарче, тянет, сжимается в ответ на каждый толчок. Который словно по самому нутру бьёт, желание увеличивая.

— Сильнее, — пересохшими губами прошу, саму себя не напоминая. — Да.

— Вот так, лапочка?

Илюша прикусывает кожу на ключице, волны удовольствия пуская. Меня всю топит, каждым движением. Толчком, поцелуем, касанием. Разрывает на частицы, которые потом воедино не собрать.

Хватаюсь за мужчину, обвивая шею. Сильнее губы кусаю, чувствуя, что на грани. Так легко завожусь, так быстро. И так неправильно мысли возникают, что я могла бы не в стену упираться, а кто-то другой держал бы.

А затем всё прекращается резко. Ничего больше не чувствую, когда вены скручивает. Разрядами по телу оргазм прокатывает, сметая все мысли и ощущения. Только эйфория остаётся, с моим криком смешанная.

— А теперь можно и в аэропорт собираться.