Глава 13

Я молчала. Сглотнула. Варрок, услышав шаги, пополз ко мне, прячась за мою спину. Его дыхание было горячим, прерывистым, липким от страха.

— Или что? — голос узника стал ледяным, как лезвие клинка. — Смертнику последний ужин не полагается? Вы же везли меня на место казни, не так ли?

В его руке, расслабленно, почти лениво, лежал свернутый пергамент. Приказ. Печать Совета Магов.

Чернила потекли от влаги, но я узнала формулировку. «Экстрадиция для исполнения приговора». Они не везли его в другую тюрьму. Они везли его на плаху. И он это знал.

Узник снова провел языком по окровавленным пальцам. Тихий стон вырвался из-под маски. Звук был слишком откровенным, слишком животным.

Ужас, холодный и липкий, пополз по позвоночнику. Значит, маги не врали. Этот дракон жрет людей.

В этот миг я осознала самое пугающее: в его движениях не было человеческой жестокости или садизма. Не было даже наслаждения от чужой боли.

Для него это было просто… естественно. Как дыхание.

В его позе не читалось ни злобы, ни жажды крови — лишь древнее, безразличное принятие себя как вершины пищевой цепи.

Он был чужим. Полностью, безвозвратно чужим.

И никакие земные законы, наши клятвы или человеческая мораль не имели над ним власти.

От этой холодной отчуждённости внутри всё застыло, но именно она, парадоксальным образом, и выпрямила мой позвоночник.

Если он не человек — значит, и бояться его по-человечески бессмысленно.

Я вспомнила пыльные фолианты Академии, раздел «Драконьи аномалии», лекцию профессора Вейгерда, который шептал о запретных страницах. Редкое проклятие. Проклятье Древних. Не все драконы ему подвержены. Кто-то довольствовался стадом, кто-то — пастухом. Но те, кто пил человеческую кровь и жрал людей, становились сильнее. Неизмеримо. Их магия переставала подчиняться законам равновесия.

— И вас осталось двое, — произнес узник, выдохнув на приказ. Из его рта появилась тонкая струйка огня. Пламя тут же охватило бумагу, и та почернела, превращаясь в пепел.

Сейчас я чувствовала, как воздух густеет от его голода.

Паралич наконец отпустил ноги. Мышцы дрогнули, наполняясь болью. Но вместе с болью пришла и сила. Я медленно поднялась. Трава холодила сапоги. Вокруг — тишина. Только туман, да где-то в выси равнодушно пела птица. Кровь капала с обшивки кареты, звонко, размеренно.

Бежать? Куда? В этом молоке не было ни дорог, ни ориентиров.

Защищаться?

Печать на запястье уже пульсировала, предупреждая. Я могла только стоять.

— Кто готов мне служить? На колени. Один из вас останется в живых. Может быть.