Глава 34. Дракон

— Задам вопрос ещё раз? — произнес я, видя, как она задыхается от боли собственной магии.

— Хорошо. Я могу посмотреть её.

Я слышал дрожь в выдохе, чувствовал, как ее сердце гулко забилось.

Нет, определенно я еще не встречал таких, как она. Она не падала на колени, не умоляла о пощаде, не целовала мои сапоги. Она держалась. И это вызывало у меня что-то похожее на восхищение.

Я снял одежду.

Её ладони зависли над моим боком.

Затем коснулись. Кожа к коже.

Я чуть не простонал. Не от боли. От другого. От ее прикосновения.

Сначала — тепло.

Непривычное. Живое.

Оно проникало сквозь онемевшие от яда ткани, заставляя нервы просыпаться не болью, а жадным, тягучим трепетом.

Боги, её запах. Не просто полынь и страх. Под ними билось нечто иное. Разогретая кожа, мокрый камень, едва уловимая сладость диких цветов, растоптанных под сапогами. Он ударил в лёгкие, густой и дурманящий, выжигая последние остатки привычной пустоты.

Я сжал челюсти. Заставил себя смотреть на её руки. Тонкие пальцы, испачканные кровью и пылью, с коротко остриженными ногтями. На безымянном — вмятина от кольца. След чужой жизни. Но сейчас они принадлежали только мне. Двигались по моей ране. Сплетались с моей болью.

Она простонала, а я почувствовал, как внутри все отзывается. Еще… Еще… Еще раз прикоснись ко мне…

Это возбуждало сильнее любого обнаженного тела. Мой вдох застрял в горле. В маске стало душно. Железо нагрелось от жара, поднимающегося изнутри.

Её дыхание сбилось. Моя грудь вздымалась чаще. Она не замечала, как её плечо едва касается моего бедра. Не видела, как мои мышцы под её ладонями наливаются силой, готовой сорваться в любую секунду.

Я знал, что такое голод. Я знал, как рвать, как ломать. Но это… Это было другое. Это не требовало крови. Оно требовало её. Целиком. Без остатка.

Я едва сдержал стон, чувствуя, как внизу живота потяжелело. Кровь ударила в виски, горячая, бешеная, древняя. Драконья часть меня, спящая под рёбрами, встрепенулась, расправляя невидимые крылья. Инстинкт прошипел одно: «Возьми ее. Прямо сейчас… Пусть она задыхается под твоим весом. Пусть кричит. Заглуши ее крик поцелуем. А потом чувствуй, как ее тело начинает отвечать, как ее бедра двигаются тебе навстречу… И уже не ты руками прижимаешь их к себе, а она сама… Безумная, вспотевшая, задыхающаяся, горячая хочет, чтобы ты сделал это еще раз… И еще раз…»

Моя рука в перчатке дрогнула. Пальцы, только что спокойно лежавшие на бедре, сжались в кулак. Я представил, как перехвачу её запястье. Как рвану на себя. Как переверну на эту жёсткую кровать, прижму ее, вдавлю в простыни, сорву с неё эту грязную мантию, и она наконец застонет не от магии, а от меня.

Дыхание стало тяжёлым. Рваным. Я считал секунды. «Раз. Два. Три».

Если она не отстранится сейчас, я не остановлюсь. Меня ничто не удержит. Я возьму её. Потому что тело уже решило за меня. Потому что древняя жажда, которую я считал пустотой, оказалась жаждой «её».

«Рана! Она должна тебя вылечить!» — сглатывал я.

«Плевать на рану… Даже если я истеку кровью, даже если это будет последнее, что я сделал в жизни…» — пронеслось в голове.

Я молил ее убрать руки. Беззвучно. Без слов. И это пугало меня больше, чем любая рана.