Глава 39

В зеркале отразился коридор. И он.

Я была поражена. Как можно его не заметить? Или он умел двигаться бесшумно? Или просто я увлеклась чтением и потеряла бдительность.

Мой похититель стоял в проеме двери. В той самой зловещей железной маске, скрывающей лицо. Плащ струился по полу, сливаясь с тенями.

Он не подал виду, что вошел. Просто остановился и смотрел. Вернее, смотрело его отражение. Темные прорези маски были направлены прямо на меня. На дневник в моих руках. На мои пальцы, сжимающие кожаный переплет.

Я не обернулась. Не могла. Зеркало показывало всё: как он сделал шаг вперед, как тень от его плеча легла на порог, как он замер, ожидая моей реакции. Он знал, что я читала. Он позволил мне прочитать.

В его позе не было угрозы. Было ожидание. Тяжелое, давящее, как атмосферное давление перед грозой.

Боль в запястье на мгновение стихла, уступив место чему-то иному. Липкому, тягучему осознанию: я больше не одна в этой комнате. И он только что сделал свой ход. Молча. Через годы чужого страха, который теперь стал моим.

Я сглотнула. Горло пересохло.

Я медленно положила дневник на столик.

Теперь он лежал на столе, открытый на последней записи. А в отражении его маска не сдвинулась ни на миллиметр. Только тлеющие угли в прорезях, казалось, стали чуть ярче.

— Ты прочитала до конца? — его голос прозвучал тише обычного, без насмешки. — Или ты остановилась на том месте, где она называет меня чудовищем?

Он сделал еще один шаг в мою сторону. Меня пугало, как сокращалось между нами расстояние.

— Она лгала даже в этом. Она не пыталась убить меня из страха. Она пыталась убить меня, чтобы вернуть его. Отца. Чтобы доказать, что она «нормальная». Она хотела вернуться к роскоши, балам, знакомым, к прежнему статусу. Она надеялась, что моя смерть заставит отца передумать. И она снова станет законной женой. Она цеплялась за ноги посланников отца, стояла на коленях в грязи и кричала, что она все осознала… Что она сможет родить еще…

Он подошел еще ближе, нависая надо мной, но не касаясь.

— Зачем ты позволил мне это прочитать? — спросила я, чувствуя, как краем глаза слежу за каждым его движением. От него можно ожидать всего, чего угодно.

— Потому что ложь утомляет, целительница. А ты... ты единственная, кто смотрит на меня не как на легенду или кошмар. Ты смотришь на рану. И теперь ты видишь, откуда она взялась, — в голосе прозвучала привычная насмешка.

— Но это ее правда, — заметил он, поглаживая перчаткой старый дневник. — Есть еще одна правда, которую она предпочла забыть и не упоминать.

— И что за правда? — прошептала я, глядя на его маску.