Глава 53

Ноги все еще были ватными, но голова прояснилась, словно предчувствуя, что скоро я поем. Столовая оказалась огромным залом с высокими сводчатыми потолками, где эхо шагов звучало как удары барабана. Посередине стоял длинный стол из темного дерева, настолько огромный, что я могла бы лечь на него во весь рост. И это только ширина. Про длину вообще молчу. Здесь могло поместиться человек тридцать точно!

На дальнем конце стола скромно стоял один прибор. Тарелка. Рядом — бокал с темно-красным вином, которое казалось черным при свете единственной свечи.

Еда пахла восхитительно. Жареное мясо, покрытое хрустящей корочкой, овощи, томленные в собственном соку, теплый хлеб. Запах розмарина и чеснока ударил в нос, вызывая почти болезненное слюноотделение.

— Можно? — спросила я, глядя на еду.

— Глупый вопрос, — в голосе похитителя послышалась усмешка. — Нет, поставил ради красоты.

Он резко встал, а я застыла на месте. Тяжелые шаги направились в мою сторону. Огромный деревянный стул сдвинулся, а я смотрела на то, как руки в черных перчатках сжимают дерево.

— Присаживайся, — послышался голос похитителя.

Я села на край стула, стараясь держать спину прямо.

Этот жест безупречной вежливости обескуражил меня настолько, что я потеряла дар речи. Вот чего-чего, но такого от чудовища я точно не ожидала. Даже как-то странно…

Руки дрожали, когда я брала вилку. Я ела медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, пытаясь вести себя как леди. Хотя какая я леди? В моем мире, в той жизни до перемещения, я ела бутерброды на бегу, запивая дешевым кофе. Здесь же, в этом готическом кошмаре, эти манеры казались жалкой попыткой сохранить остатки человечности.

Он сидел на другом конце стола, в тени. Маска была сдвинута набок, открывая нижнюю часть лица. Красивый, волевой подбородок, плотно сжатые губы и немного носа.

Я чувствовала его присутствие как физическое давление на кожу. Каждый раз, когда его перчатка сжимала вилку, у меня сжималась ложбинка между лопаток.

Я пила вино маленькими глотками, но оно не утоляло жажду. Наоборот. Подчеркивало. Запах его плаща — дым, холодное железо, что-то дикое — пробивался сквозь ароматы ужина. Мой желудок свернулся не от голода. От осознания, как близко он сидит. Как легко он может нарушить это расстояние. Я сжала колени под столом. Ткань мантии вдруг показалась тонкой, как бумага.

Он смотрел на свою тарелку с выражением, которое я не могла сразу расшифровать.

Он взял кусок мяса. Поднес ко рту. И замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался к яду. Затем он откусил маленький кусочек и начал жевать. Медленно. Тяжело. Он сделал шумный вдох, словно ему было трудно глотать. Каждое движение давалось ему с видимым усилием, с каким-то глубоким, внутренним отвращением. Он ел не потому, что хотел. Он ел, потому что должен.

Это зрелище было более пугающим, чем его ярость. Когда он убивал, он был стихией. Когда он ел человеческую плоть, он был хищником, наслаждающимся добычей. А сейчас... сейчас он казался мучеником.

Но манеры его были безупречны. Отдать должное!

Тишина стала невыносимой. Звук моих приборов казался оглушительным.

— Тебя смущает мое присутствие? — спросила я, нарушая тишину. Я положила вилку на край тарелки, металл тихо звякнул о дорогой фарфор.

Он медленно поднял голову. Тлеющие угли в прорезях маски были направлены на меня.