Глава 46

Мила

— Герман, когда мы уже полетим в Россию? Или дай мне хотя бы связаться с родными! — хнычу, сидя за столом, распивая чай с мужем. — Да, я говорю с Ларой почти каждый вечер, но мама с папой по-прежнему недоступны, а ты не объясняешь почему. Хоть и обещал.

По правде, я завела этот разговор лишь потому, что меня напрягал и беспокоил озадаченный вид Айдарова. Мужчина то и дело кидал на меня виноватые взгляды. Я попыталась выяснить, но он лишь отмахнулся рукой. Даже не поцеловал, как делал обычно, когда пытался избежать какой-либо тему.

— Ангелочек, — неловко начинает любимый, крутя белоснежную кружку в руках. — Как раз хотел с собой насчёт этого поговорить. Не знаю, как начать.

— Начни с главного! Когда мы поедем в Россию? — уверенно наступаю.

— Нескоро.

— Подробнее.

— Тебе там сейчас небезопасно, как и на улицах Испании. Единственное безопасное для тебя место — этот дом, — произносит Герман, обведя рукой кухню.

— Не поняла, — откладываю чай в сторону, внимательно глядя на мужчину.

Что-то мне не нравится начало этого разговора.

— Ты же знаешь, что мы с твоим отцом и Тиграном — союзники? — спрашивает и я киваю головой. — Так вот у НАС есть враги, которые хотят как-либо навредить каждому поодиночке. У нас с Тиграном всего одно слабое место — Найрин, но о ней мало кто знает. Нам успешно удаётся скрывать её, поэтому ей ничего не угрожает. Однако мои люди присматривают и за ней. Теперь у меня ещё и ты, и я стал уязвимее. Но у твоего отца всегда было два слабых места — ты и твоя мама. Он пытался вас защитить, но… за всем он уследить уже не может в силу возраста.

— Папа нестарый, — зачем-то возражаю.

— Я и не говорил, что он старый. Всего лишь отметил, что хватка и внимание у него уже не те.

— И? — тороплю Германа, чувствуя, как паника начинает медленно наступать, вышибая воздух из лёгких.

— Когда возникла угроза твоей жизни, Прохор доверил нам с Тиграном твою безопасность. Пойми, твой отец прекрасно знал, что помимо его самого, только нам ты дорога. Пока была возможность, ты могла оставаться в России, но… потом случилось кое-что и тебя пришлось быстро вывозить из страны, чтобы спасти твою жизнь, — проговаривает, заглядывая мне в глаза.

— Я знаю, что у папы есть враги… Но что они должны были сделать такого, чтобы ты увёз меня? — задаю вопрос, обняв себя трясущимися руками.

Думаю, я уже начинала осознавать, что случилась катастрофа. Что-то ужасное. То, что может сломать меня. Уничтожить. Разбить на осколки. Растоптать… Разрушить то, что сейчас между нами с Германом.

— Мила, ты только не нервничай, — просит меня Айдаров. — Врач говорит, что всё будет хорошо.

— Врач? — шокировано кричу. — Герман, что случилось? — спрашиваю, схватив его за руку.

— Помнишь, тот день, когда Тигран пошутил насчёт твоего похищения? — киваю головой. — За нами следовала машина, они хотели убить тебя, но им не удалось. Тигран хорошо водит машину и нам удалось скрыться. Но они расстреляли всю твою охрану.

— Растеряли? — пораженно шепчу, повторяя за мужчиной.

Опускаю глаза в пол и перед глазами проносится тот день, когда папа сказал, что нам нужно сменить охрану. После того моего похищения братьями Айдаровыми. Пазл начинает складываться… Предыдущие оказались мертвы. Из-за меня…

Поднимаю на Германа глаза, которые полны слёз, ожидая дальнейшего повествования, ведь пока его рассказ не дал мне ответа, что с моими родителями. А случилось что-то ужасное, если враг отца сотворил такое с невиновными людьми, что уж говорить о маме и папе.

— Да. В тот раз у них не получилось навредить тебе и твоей семье. Но в тот день, когда я украл тебя… Они столкнули машину твоих родителей в кювет. Машина несколько раз перевернулась и…

— Что?! — кричу, ногтями впившись в руку мужа. — Герман, что с ними?!

Нет! Нет! Нет! Они не могли умереть! Не могли!

Они не могли меня оставить! Они обещали! Они не обманщики!

— Охране удалось вовремя добраться до машины и вызвать помощь. Но так же, как и прошлый раз выжили не все.

— Мама? Папа?

Нет! Прошу! Только не они! Прошу тебя, господи! Только не они! Забери меня, но не их! Зачем ты так со мной? Зачем хочешь оставить одну? Я же умру!

Слёзы катятся по моим щекам, а разум не хочет верить в происходящее. Они не могли! Не могли! Они живы! ЖИВЫ!

— Они живы, но до сих пор в коме, — успокаивающее поглаживая мою руку, отвечает Герман. — Состояние тяжело, но стабильное. Врачи говорят, что они выкарабкаются.

— Мне надо к ним! Герман! Мне надо в Россию! — кричу, резко встав со стула, почувствовав головокружение.

Схватившись за спинку стула, пытаюсь удержать равновесие, прикрыв глаза. Медленно делаю вдох, затем выдох, вдох, выдох. Последнюю неделю у меня постоянно кружится голова. Надо больше есть.

— Мне нужно к родным, — повторяю уже спокойно, глядя на мужа.

— Мы не можем сейчас туда полететь. Тигран присматривает за твоими родителями. Не переживай.

— Не переживать?! — вновь загораюсь, злясь на его спокойствие и нежелание отвезти меня к маме и папе. — Ты понимаешь, что я два месяца наслаждалась и радовалась жизнью, когда должна была сидеть у их палаты, у коек? Ухаживать за ними! Заботиться и делать всё ради их выздоровления!

— Понимаю, — строго говорит Герман. — Но мы никуда не поедем. Я сказал тебе лишь потому, что ты должна знать.

— Ты говоришь мне это спустя два месяца Герман. Два! То есть я только сейчас заслужила? — спрашиваю, вытирая слёзы.

— Мила…

— Мне надо домой! — кричу. — Домой! К родным!

— Нет, — чеканит он и, встав из-за стола, направляется к выходу. Оставляя меня одну. Даже не делая попыток обнять, успокоить и прижать к себе. Мне это нужно! Нужно знать, что он меня поддерживает и поможет. Вернёт меня семье… Я ведь им нужна.

— Герман! — окликаю его.

— Мы никуда не едем!

— Мы нет, а я… И Я поеду! — уверенно чеканю, дублируя строгий тон супруга.

— Нет, ты останешься здесь. — оборачиваясь, произносит. — Тигран обо всём побеспокоится.

— Это должна делать я!

— Ты должна сидеть дома и не выходить лишний раз, чтобы остаться живой. Вот все твои обязанности. Если с тобой что-то случится, то я не переживу, как и твои родители, когда выйдут из комы. Поверь, Тигран делает всё возможное для них все эти два месяца. Доверься ему… и мне.

— Тигран… он знал тоже и не сказал мне… — наконец соображаю.

Все вокруг знали о случившемся и ничего не говорили мне, делая из меня глупышку. Дурочку, которая всем верила и доверяла.

Почему делали? Я такая и есть… И они этим воспользовались… Как будто я не имею собственного мнения и была недостойна знать этого с самого начала.

— Да… — отвечает Герман.

— А Лара? Она знала?

Скажи, что не знала… Она не могла меня обмануть. Она тоже… не могла! Лара же моя сестра. Я ей всё доверяю. Я рассказывала ей о своих чувствах к мужу. Делилась самым сокровенным, а она… молчала.

— Знала, — тихо лепечет Герман. — Она сейчас с детьми у своего родного отца. С твоими родителями — Ян и мой брат.

Обманула. Предала. Кто ещё? И главное, как?

— Она сама отдала тебе браслет тогда, да? — мысль приходит внезапно и также внезапно срывается с моих губ.

Несколько минут смотрю мужу в глаза, наблюдая за тем, как он нерешительно мнётся. Тем самым Герман отвечает на мой вопрос.

Моя сестра… Та, кому я доверяю. Мой муж… тот, кому я верю. Тигран… тот, кто стал мне настоящим другом… И даже папа раньше… Но он лишь хотел огородить меня от проблем. А другие? За что?

— Да, — выдыхает он, с грустью посмотрев на меня. — Прости. Так нужно было. Для тебя.

И всё внутри меня рушится. Ломается, как карточный домик. С каждой секундой я чувствую себя всё ужаснее и ужаснее. В голове крутятся сотни мыслей: За что? Почему? Как вернуться? Как спасти себя и родных, ведь отчасти Герман прав. Враг отца может навредить мне… Истерика не прекращается ни на минуту. Слёзы льются из-за всего: обиды, бессилия, беспомощности и

внутренней пустоты… Но самое душераздирающее сейчас то, что Герман не уходит, а пытается подойти и успокоить.

— Уйди! — кричу. — Оставь меня! Вы все… Вы меня предали! Мне надо в Россию! Зачем ты меня забрал?! Ты воспользовался мной! Влюбил в себя… Знай я всё это, никогда бы не полюбила! Никогда! И ты об этом знаешь! Если бы это было не так, то… То ты бы сказал сразу! Ты знал! Знал…

— Знал, — соглашаясь, шепчет он. — Знал, что ты никогда не полюбишь меня, но я пытался. И ошибся, ангел мой. Ты никогда не полюбишь меня по-настоящему, — встав, он уходит, оставляя меня наконец одну. Со своей болью и пустотой.