Глава 43

Глава 43

Веселина

К вечеру воздух становится густым и сладким. Колосья шуршат, словно кто-то гладит поле огромной ладонью. Дым от костра, запахи жареного мяса, уютное потрескивание поленьев, шкворчание жира, стекающего на угли.

После ужина нас ждет чай с молоком. От него пахнет душистыми травами. Очень похож на тот, что мы пили с папой, когда ездили с экспедицией по Полынному краю. Помню, как я удивлялась, морщилась, отказывалась, а потом пристрастилась. Да настолько, что дома сама уговаривала папу заваривать его. В такие вечера мы с ним садились у камина, пили чай с молоком и вдоволь болтали, вспоминая наши экспедиции…

При мысли о доме и папе становится грустно. Все чаще в голову лезут противные мысли, нашептывающие, что больше я его никогда не увижу. И от этих мыслей так тошно, так паршиво, что хочется свернуться клубочком и реветь.

Заставляю себя прекратить самоистязание. Нельзя. Иначе точно не найду отца. А я найду. Обязательно. Я должна в это продолжать верить и не сдаваться. А то хороша буду: Горану твержу, что стоит доверять миру, а сама уже мысленно с отцом прощаюсь.

Нет уж. Надо играть в эту игру по правилам. Доверять так доверять.

И я стараюсь. Напоминаю себе, что мир прекрасен. Смотрю на поле, любуясь, как золотые колосья размеренно покачиваются на ветру. На горную гряду, возвышающуюся на горизонте. Наслаждаюсь чаем. Потрескиванием огня. Ласковым летним ветерком. Тем, как на вечернем небе появляются первые звезды.

Такие простые мелочи всегда успокаивают и напоминают, что если сейчас хорошо, то дальше будет еще лучше. Ни одна беда не вечна. Все образуется.

Благодарю за то, что у меня есть кров и еда. Что нашлись люди, которые помогли нам.

За Горана благодарю особенно горячо. Еще никто так не рисковал ради меня. Никто не был готов отдать жизнь за меня.

Свою. За меня.

Когда его с поля принесли, изрезанного, почти мертвого, я так ревела. В тот момент все готова была отдать, лишь бы он не умер. Скажи мне кто: обменяй свободу ради его спасения – не задумываясь бы отдала. Два дня уснуть не могла. Все к дыханию его прислушивалась: вдруг оборвется? Повязки меняла. И молилась. Всем богам древним молилась, чтобы он выжил.

- Ты как? – Горан, будто услышав, что я о нем думаю, подсаживается ко мне с чашкой чая.

- Я хорошо. Вот… любуюсь, - делаю неопределенный жест рукой, указывая на все вокруг.

Горан пододвигается еще ближе и хочется просидеть так весь вечер. Вдвоем.

- Ты очень красивая, - произносит он, и у меня от этих слов в груди точно мед растекается.

Почему нельзя, чтобы всегда так было? Вместе исследовать новые места, влипать в неприятности, отдыхать у костра после долгого дня. Дворец и Невьград, конечно, тоже прекрасны, но я ведь понимаю, что очень быстро начну тосковать по свободе. По этой удивительной возможности сидеть под открытым небом, пить чай, болтать о жизни. Без всяких придворных этикетов, правил и статусов.

- Ты мечтал когда-нибудь о путешествиях? – спрашиваю я шепотом. Не хочется нарушать эту идиллию.

- Конечно, - Горан обнимает за талию и кладет подбородок на макушку. И от этого внутри меня взлетает рой красивущих бабочек. Они порхают, порхают. А вместе с ними и мне хочется порхать от счастья.

- И тебе бы понравилась такая походная романтика? – спрашиваю с замиранием сердца. Мне кажется, что мой вопрос до нельзя прямолинейный. Невозможно не понять, что за ним скрывается.

- Конечно. Думаешь, мне в радость безвылазно сидеть в Невьграде? Я иной раз знаешь… до смешного доходит. Представь себе: завидую тем, кто работает на Кромке. Впрочем, не слушай меня. Ерунду говорю. Нет ничего хорошего в Кромке.

- Да погоди ты. Я ж не осуждаю. Мне просто казалось, что ты настолько привязан к городу, что тебя ничего кроме него не волнует.

Внутри все так и трепещет: что он ответит?

- Волнует, конечно. Но куда я оставлю Невьград? Я даже на пару дней не могу отлучиться. У нас в княжестве есть море, а я был на нем всего пару раз. И то с дипломатической миссией.

- Понятно, - все мои бабочки дружно складывают крылья и опадают на землю, оставляя после себя горький привкус разочарования.

Да и на что можно было надеяться? Что он скажет: «Веся, давай я брошу все дела, передам управление Невьградом и рванем с тобой в кругосветное путешествие». Так что ли?

Нет, конечно.

И я не понимаю, как поступить. Отказаться от Горана? Такого красивого, заботливого, мужественного. Или навсегда забыть про природу, походы, приключения? Смогу ли я жить, зная, что никогда больше не посижу у костра? Не полюбуюсь закатом? Не увижу новых мест.

Кого мне предать?

Его?

Или себя?

- Весь, я хотел с тобой поговорить, - начинает Горан и останавливается.

Мы оба замечаем, что местные делают что-то странное: снимают мостки с крюков, убирают настилы, бочки. Все, что снаружи разбирается и уносится в избы. Буквально минут десять и подвесной городок превращается в отдельно стоящие дома.

- Что происходит? – Горан задает вопрос хозяину, в чьей избе нас разместили.

- Ночь. Волна, - отвечает он.

- И что это знает? – мне становится не по себе от внезапной перемены.

- Стоять нет. Смерть.

И все - никаких тебе пояснений.

- Дом, - командует мужик, указывая, чтобы мы зашли в избу.

Проходим. Внутри темно. Держу Горана за руку, не понимая, чего ожидать.

Изба оживает. Ее начинает покачивать. Скрипят половицы, дребезжит утварь, под полом тихий стук копыт о землю.

Окна в доме маленькие, но в них все равно видно поле. Оно темнеет. И вместе с темнотой просыпается.

Хозяин стоит по центру избы. Там у него что-то вроде вожжей для управления этой необычной лошадкой: рычаги, цепи. Он то опускает один рычаг, то тянет на себя другой. И дом слушается: поворачивается, ускоряется. Рядом с нами бегут соседние дома. Переставляют копытца по полю. Топот стоит такой, будто табун лошадей несется.

Я хватаюсь за Горана, боясь упасть. Вцепилась в него, а он одной рукой меня обнимает, второй за балку держится.

- Никогда такого не видел, - произносит он.

- У вас не бывает волн?

- Вокруг Невьграда поле одомашненное. О подобном я лишь в книгах читал.

Первоначальное оцепенение быстро отпускает. Я уже привыкла, что если рядом Горан, то я в безопасности. Он всегда поддержит, спасет, убережет.

За окном мелькает что-то большое. Пласт земли вдруг вздымается, будто раскрытая пасть, и тут же захлопывается, пытаясь схватить пробегающий рядом дом.

Хозяин коротко ругается, дергает «вожжи», и уводит нашу избу в сторону.

В окно бьется тварь. Мелкая, быстрая. Лапы стучат по ставням. Горан еще крепче обнимает и шепчет на ухо, что все будет хорошо.

Как же я сейчас рада, что он меня послушал и остался в поселении до утра. Представляю, что бы с нами было. По сравнению с волной, мракокрылы показались бы милыми котятками.

Поле будто ожило. Каждая тварь пытается нас атаковать. Ставни дрожат. В стену дома что-то ударяет. Сильно, резко. Нас шатает. Мне кажется, что сейчас вся конструкция завалится на бок. Как изба удерживается на ногах – непонятно.

Я с силой вцепляюсь в Горана и лишь потом вспоминаю, что его раны еще не зажили, а он мне даже ничего не говорит. Лишь нашептывает, что не даст в обиду.

Дом бежит. Копыта стучат по земле так, что мебель грохочет. В окно видно, как в темноте шевелятся колосья - не от ветра. От чего-то, что ползет за нами.

Еще одна тварь бьется в окно, стараясь выбить стекло. Хозяин дергает рукоятки и дом резко уходит влево. Тварь отстает.

Так продолжается всю ночь. Качка. Скрип. Удары. Писк. И постоянное ощущение, что стоит дому на секунду остановиться - нас разберут на куски.

К утру звуки становятся тише. Как будто Поле «засыпает», насытившись ночным страхом.

Хозяин ослабляет «вожжи». Дом замедляет ход, медленно переставляет копыта. Мы с Гораном давно уже сидим на кровати. В обнимку. Он так и не отпустил меня за всю ночь. Оберегал, баюкал, уговаривал вздремнуть. Но ни разу не отпустил.

И от этой заботы у меня сердце разрывается. Ну что ж он такой хороший-то? Вот как мне поступить с моими чувствами? Как?