Глава 49

Глава 49

Веселина

- Итак, - произносит отец, сцепив пальцы, - Чем тебя смущают отношения с Гораном? Он не желает брать тебя в жены?

Как же мне не хочется отвечать на эти вопросы…

- Желает, - бурчу я. – Еще как желает.

Вспоминаю, как Горан меня огорошил этим своим «выходи за меня». Думала меня прям там на месте кондрашка хватит.

Папа прищуривается.

- То есть, предложение все-таки было?

Отворачиваюсь:

- Было.

- И?

- Что «и»?

- Ты согласилась? – напирает отец.

- Нет.

Папа смотрит на меня так, будто я сообщила, что собираюсь раскапывать древний курган чайной ложкой.

- Так. Давай еще раз пройдемся по всем имеющимся данным, - папа как всегда обстоятелен. – Горан вызывает у тебя симпатию или иные теплые чувства?

Молчу.

- Веселина?

- Ну допустим, - цежу сквозь зубы.

- Можно ли самого его заподозрить в отсутствии взаимности?

- Нет. Он меня любит.

- Тогда чем вызван столь категоричный отказ?

Тяжело вздыхаю. Вот ведь клещ: прицепился, теперь пока не расскажу – не отстанет. Папа у меня бывает очень упертым. Впрочем, про меня он тоже самое говорит.

- Я просто не хочу замуж.

- А причина? – он пододвигается ближе.

- Просто не хочу.

- Это не причина. Это вывод, - папа точно лекцию читает. – Меня интересует исходная предпосылка.

- Да из-за мамы я не хочу, - выпаливаю и тут же жалею, что не сдержалась.

Папа хмурится. Не сердито. Скорее растерянно.

- Поясни.

Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

- Давай не надо, а?

- Веся.

- Ну пап, - хнычу, надеясь разжалобить.

- Скажи.

Как же хочется просочиться водой под землю и не говорить на эту тему.

- Ну хорошо. Но учти, ты сам вынудил меня, - шумно вздыхаю, собираясь с духом. – В общем… ну… Вы думали, что я маленькая была и ничего не понимала. Но я все видела.

- Что ты видела?

- Ну что мама мечтала петь. Мечтала о славе, концертах. А вместо этого была вынуждена сидеть дома. Со мной, - голос начинает дрожать, ком подкатывает к горлу. Мне тяжело даже вспоминать об этом, не то, что обсуждать с отцом. – Ей приходилось воспитывать меня. Вести хозяйство. Стирать, кормить, убирать. Она была очень несчастна.

Слова повисают в воздухе. Меньше всего я хочу упрекать папу, но все равно сказанное звучит, как обвинительная речь.

Жду, что он начнет оправдываться. Или убеждать, что мама была не такой уж и несчастной, что у нее бывали светлые дни. Но я-то понимаю, что они не перевешивали ту жертву, которую она принесла ради семьи.

- Весенька, девочка моя, как тебе это в голову пришло? – его голос ласковый и вместе с тем печальный.

- Она плакала. Постоянно. Она думала, что я не знаю, но я слышала, как она запиралась в кладовке и постоянно плакала.

Папа молчит. Я даже начинаю надеяться, что ему нечего сказать и наш разговор окончен.

Но тут он произносит фразу, от которой я обмираю.

- У нее был рак.

Он говорит это тихо. Спокойно. А у меня внутри будто что-то обрывается.

- Что?

- Мы давно знали, что она неизлечимо больна. Не хотели говорить тебе.

Я смотрю на папу и не понимаю. Вообще ничего не понимаю.

- Нет…

- Это правда, - он обнимает меня за плечи. – Мама плакала вовсе не из-за того, что жалела о браке. Ей было страшно оставлять нас. Тебя. Меня.

У меня шумит в ушах. Трава, солнце, кузнечики – все вдруг становится каким-то ненастоящим.

- Но, она же хотела петь, - я хватаюсь за это, как за соломинку.

- Хотела, - кивает отец. – И я не раз предлагал ей вернуться в профессию. Готов был сидеть с тобой, чтобы она могла выступать. Мама сама отказывалась.

- Как это? – я слушаю его, а в этот момент весь мой мир рушится.

- Вот так. Любила тебя до безумия. И меня тоже. Говорила, что одна мысль о разлуке с тобой причиняет ей боль. Что только дома с нами она по-настоящему счастлива. Она сама выбрала семейную жизнь. Не из жертвы, не из безысходности. Ей действительно нравилось быть твоей мамой.

Я мотаю головой.

Не сходится.

Вообще ничего не сходится.

Я столько лет винила отца в ее смерти. А теперь…

Закрываю глаза.

Все, во что я верила, превращается в прах.

Папа осторожно поглаживает меня по спине.

- Семья – это не тюрьма, - тихо произносит он. – Да, отношения – это всегда компромиссы. Да, нужно уметь договариваться, уметь уступать. Когда любишь, хочешь сделать все возможное, чтобы любимый человек был счастлив. Но это не означает, что придется ломать себя или другого в угоду браку.

- Вот именно. Я не хочу ломать себя ради Горана, - горестно вздыхаю, уже не понимая, что делать и во что верить.

- Весь, - папа смотрит на меня с укором. – Откуда в тебе столько негативных сценариев? Я ведь всегда учил тебя доверять миру.

- Так я и доверяю! – вспыхиваю от несправедливого обвинения.

- Ага, - хмыкает он. – И при этом заранее уверена, что все непременно будет плохо.

Открываю рот, чтобы возразить… и осекаюсь.

А сказать-то и нечего.

Прав отец.

Я всю дорогу ругала Горана за то, что он видит лишь тьму и безысходность, а сама точно так же поступала, как только речь заходила об отношениях.

Вот же ж.

- Поговори с ним, - папа похлопывает меня по плечу. – Обсуди все честно, без утайки. Скажи, как важны поездки, экспедиции. Уверен, он найдет выход.

Шмыгаю носом. Если бы… уже обсудила. И его молчание было красноречивее любых слов.

- Веся, - раздается за спиной.

Я вздрагиваю.

Горан идет к нам быстрым шагом. Лицо жесткое.

Что-то не так.

- Что случилось? – вскакиваю на ноги.

- Мара вернула мне дракона. Ты пока остаешься здесь.

- В смысле «здесь»?

- Мне нужно лететь.

- Куда? – его тон вызывает у меня еще больше тревоги.

- Сражаться с Чернобогом.

У меня аж воздух вышибает из легких.

- Что?

Я-то думала, что план был избавиться от Велезара. Ну максимум еще от других жрецов. Но Чернобог?!

Пялюсь на Горанах, даже не в силах толком испугаться. Потому что это какая-то нелепица. Биться с древним бессмертным магом? Это как вообще? Он совсем что ли рехнулся?

- Горан, ты…

Он берет меня за руку. Крепко. Всего на секунду. И тут же отпускает.

- Жди меня здесь. Я прилечу за тобой. Все будет хорошо. Я справлюсь.

На его губах появляется тень улыбки. Совсем короткая. А потом вдруг воздух будто вспыхивает.

Отшатываюсь.

Передо мной уже не человек.

Дракон.

Черный, огромный, мощный. Такой, каким я запомнила его в нашу первую встречу.

Дракон тычется мне в плечо. Глажу его морду.

- Привет. Я скучала по тебе, - шепчу я.

Дракон издает урчание и жмурит глаза. Прислоняется носом к моей щеке, будто целует.

А затем миг – и взмывает в небо.

Я смотрю ему вслед, пока черная фигура не становится точкой.

И только потом выдыхаю:

- Ну все. Приплыли.