Глава 21

Анжелика

Пытаюсь пошевелиться, но при малейшем движении тело пронизывает ноющей болью. Особенно живот.

Жалобно постанываю, как побитый котенок, и тут же чувствую тяжелую руку на своей голове. Вторая ложится на низ живота и окутывает его исцеляющим жаром.

— Карим, — выдыхаю имя любимого, не сомневаясь даже, что именно он рядом со мной сейчас. Следит, контролирует, напитывает силой.

С трудом разлепляю глаза, морщась от света.

— Привет, — шепчу сорванным голосом. — Выглядишь отвратительно, — отмечаю честно.

Действительно, Карим словно постарел за эту ночь. Лицо осунулось, на лбу залегли глубокие морщины, под глазами — мешки, будто он ни минуты не спал.

Все время со мной рядом просидел?

— Это ты себя еще не видела, — грубая шутка заставляет меня улыбнуться.

Протягиваю руку к лицу мужа, провожу пальчиками по колючей, небритой щеке. Карим наклоняется и целует меня, аккуратно и даже… нежно?

Да что с ним! Обращается со мной так, словно одно его неловкое движение способно сломать меня.

— Я люблю тебя, — выдыхает вдруг мне в губы.

Слова, которых я ждала все последние месяцы «супружеской» жизни, сейчас обухом бьют по голове. Ледяной Каратель не мог растаять просто так.

Отстраняюсь от Карима, хмуро всматриваюсь в его расслабленное лицо, пытаюсь считать эмоции. И понять, что стряслось, пока я была без сознания.

Каратель усмехается, проводит ладонью по моим волосам, а после — целует в лоб.

— Какого черта, Карим? — в панике подскакиваю на постели, но вскрикиваю от резких болей.

— Тише, ты чего, — успокаивающе обнимает меня муж, но его ласки я пугаюсь еще больше.

— Говори немедленно, что стряслось? — фырчу на него. — С чего это ты такой… добрый? — долго подбираю нужное слово.

Карим медлит. Меняется в лице, погружаясь в собственные мысли. Его реакция убивает меня, цепкими лапами сжимает сердце.

— О боже, — глаза щиплет от слез. — Что-то с детьми? — предполагаю самое страшное. — Где мои малышки? — выкрикиваю в озадаченное лицо мужа.

Карим не успевает ответить, потому что именно в этот момент доносится скрип открываемых дверей.

В палату ввозят два прозрачных бокса. Через пелену внезапно выступивших слез рассматриваю маленькие комочки, завернутые в белые одеяла.

Хочу приподняться, но акушерка жестом запрещает мне это делать. Потом улыбается тепло и подносит малышек по одной, укладывая между мною и Каримом.

Девочки спят. Их крохотные головки едва выглядывают из вороха пеленок.

Вглядываюсь в умиротворенные личики. Красивые. Родные. Наши…

— Если девочки в порядке, то в чем дело? Карим, расскажи мне, — цежу сквозь зубы, не желая будить близняшек. — Твое молчание пугает до чертиков!

— Ты умерла при родах, Анжелика, — на выдохе произносит Каратель.

— Кхм… Но…

— Малышки отмотали время, — добавляет поспешно. — И меня заодно перебросили в прошлое. Когда девочки рядом друг с другом, то становятся очень сильными, как оказалось.

Карим продолжает рассказывать о произошедшем, а я чувствую его боль. Из-за нашей связи испытываю ее так остро, что щимит сердце.

— Я тоже теряла тебя, Карим, — всхлипываю, не в силах терпеть его эмоции. — Теперь и ты понимаешь, каково это. Мы квиты.

— Да, — прижимается губами к моему виску. — Хреново это. Очень. Не делай больше так…

Усмехаюсь и откашливаюсь. Будто от меня что-то зависит!

С нежностью смотрю на мирно сопящих малышек. Наблюдаю, как муж чмокает их поочередно в белобрысые макушки, и лихорадочно выдыхаю.

— Кари-им, — зову я тихо.

Перехватываю черный взгляд, мгновенно оказываюсь в плену жестких губ и отвечаю на порывистый поцелуй. Заставляю себя отстраниться и слабо улыбаюсь.

— Мы тоже тебя любим.

Подмигиваю своему стальному мужчине, которого изменила до неузнаваемости всего одна ночь. И две малышки, что за несколько часов своей жизни умудрились добиться большего, чем я почти за год.