11.1
Сквозь пламя, ласково обнимающее меня со всех сторон, я чувствовала, как меня подхватывают на руки и куда-то несут, как аккуратно опускают в тёплую воду, как бережно закутывают во что-то холодное.
“Ты наша, наша”, - нашёптывало пламя, занимаясь на моих ладонях и крадучись продвигаясь далее по рукам. Охватывая грудь, спину - и вот я уже вся охвачена огнём. И мне тепло, спокойно, будто я оказалась дома, и сейчас родители придут пожелать мне спокойной ночи.
В пламени я видела лица отца, сестёр… они кружились в хороводе, медленно тая. Сквозь них проявлялось ещё одно лицо.
Лицо, которое я так хотела запомнить.
“Мама!” - кричу я и протягиваю руки.
Она смеётся и ласково треплет меня по волосам.
“Не время, Дара, - улыбается, - ещё успеем наговориться. Потом”.
“Не-е-ет!” - кричу я, видя её тающий силуэт.
Одновременно с этим пламя начинает утихать. Вначале языки становятся меньше, а затем и вовсе угасают, оставляя после себя лишь угли.
Когда я уже успела встать на ноги?
Делаю шаг. Угли, вопреки ожиданию, не обжигают: нет, они едва тёплые, и, стоит мне сделать шаг, они начинают гаснуть, и вскоре меня окутывает темнота.
“Послушай… - шепчет мне она. - Ты должна проснуться, ты должна поговорить с нами. Ты должна спасти нас…”
“Вас - это кого?” - я оглядываюсь.
“Всех, девочка. Всех...” - раздаётся со всех сторон.
Я обнаруживаю себя в зеркальном коридоре, делаю шаг и упираюсь взглядом в своё отражение, сталкиваясь с…
Я ребёнок?В отражении мне лет семь, не больше. У меня короткая рыжая челка и упрямо сдвинутые брови. На мне та же рубашка, что и вчера… та, которую с меня снял мой муж.
Муж? У меня есть муж?
Задумчиво смотрю на руку с кольцом. А девочка в зеркале манит меня.
“Это только сон, - шепчу себе, - только сон”.
А значит, я могу пойти.
Делаю шаг… и открываю глаза.
Я в своей комнате. Только вот пламя в камине не горит, а угли едва тлеют, и мебель закрыта белыми чехлами. В этой комнате уже никто не живет. Давно, слишком давно…
Спускаю ноги с кровати, напоминая себе, что я такого не помню, а значит, это всего лишь сон. Смотрю в окно, за которым светит огромная полная луна, такая большая, что становится страшно. Поворачиваю голову.
Они стоят передо мной. Их много - десятки. На мгновение я удивляюсь, как они помещаются в столь маленькой комнате. Мужчины - измождённые, худые, в лохмотьях. Девушки - все как одна красиво, даже нарядно, одетые. Эти взгляды притягивают, манят.
Снова шаг.
Первый ряд людей расступился, образуя коридор. Я скольжу между полупрозрачными фигурами, понимая, что они слишком холодны, чтобы быть живыми. Как будто издали слышу звон цепей, ритмичный, чёткий. Слышу плач, всхлипы. Крики...
А люди продолжают расступаться. О Агрус, сколько же их? Двадцать? Тридцать? Вестимо, больше… Опускаю взгляд, не в силах выдержать это молчание. Коридор смыкается за мной, люди идут следом.
Куда мы идём? Что они хотят от меня?
Останавливаюсь, словно наткнувшись на невидимую стену. Понимаю, что дальше - ни шагу. Медленно поднимаю глаза.
На мгновение застываю, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.
Глядя на ту, которую так и не смогла оплакать до конца.
Потому что даже у скорби есть своя грань.
Протягиваю руку.
“Ну здравствуй, Тиона”, - шепчу, дотрагиваясь до щеки подруги.