Глава 30. Дети

— Чего?! — рявкает он и кривится.

Даже не думает отстраниться. Мрачно меня разглядывает.

— Ну, я всё слышала, — бормочу, — когда в себя приходила. Что Настя тебе сказала. И как по телефону ты с кем-то… орал.

Чувствую себя дурой, потому что Лютый не выглядит виноватым. Словно мне всё приснилось, послышалось. Всё это неправда.

— Я не женат, — отрезает сурово и, наконец, выпускает меня из капкана.

На шаг отступает и смотрит сверху: брови сдвинуты, взгляд злющий.

— Настя твоя думает слишком много своей пустой головой. Услышала половину фразы и сделала выводы. У меня есть... — морщится недовольно, этот разговор ему явно не по вкусу. — Была типа невеста. Но я так и не женился на ней.

— Да? — вскидываю брови, становится любопытно. — А почему?

И даже забываю о том, что он моё настроение считывает. Мой слишком уж явный интерес. И ревность.

— Почему-почему, — бормочет зло и сигару достаёт, — не захотел.

— Красивая? — не удерживаюсь от вопроса и язык прикусываю.

Но уж поздно. С ухмылкой Лютый вскидывает брови, рассматривая меня с любопытством. Раскуривает сигару и прислоняется спиной к дверному косяку, скрестив ноги.

— Породистая, — выплёвывает с непонятным презрением. — Такие как она слишком высокого о себе мнения. Королева, блядь. Наманикюренная, расфуфыренная и с сумочкой от Прада. Где Прада и где я?

Скалится недобро. Смех злой, колючий как мороз.

— Навязали мне её: так положено в нашем обществе чистокровных. Я от «подарочка» отказался. На этом всё кончилось. Пришлось, правда, свалить из семьи, чтоб мозги не ебали.

Вопросы жужжат в голове, точно пчёлы. Хочу знать все подробности, но спрашивать как-то неловко.

— Но она, получается, до сих пор свадьбы ждёт? — вспоминаю непростой телефонный разговор.

Лютый был груб, посылал эту несчастную девушку прямым текстом. Она что-то от него требовала. Приехать?

— Она уже лет пятнадцать её ждёт, — цедит Лютый раздражённо. — Я ей сказал: этого не будет никогда. Давно бы уже нашла себе другого мужа, но нет, всё не уймётся, дура.

Вопросы кружатся и кружатся. Кажется, Лютый что-то сказал по телефону про плохое воспитание…

— О боже… — осознаю это и сжимаюсь вся. — У вас есть ребёнок!

Ну, это уж точно всё меняет. Он не имеет права изменять матери своего ребёнка, даже если они не оформили брак.

Я здесь — явно третья лишняя. Как и любая другая девушка. Даже настоящая шлюха. Это же неправильно, некрасиво!

Лютый смотрит на меня так, словно я прямо сразу на все его больные мозоли наступила и продолжаю давить.

Мрачно молчит. Затягивается, а потом медленно выпускает дым через нос.

Терпкий аромат табака заполняет ванную комнату, но я и вправду не чувствую никакой аллергической реакции. Ни кашля нет, ни затруднённого дыхания. Дышится свободно.

— Он не мой, — отрезает Лютый, как ножом рубит сталь. — Есть у неё ребёнок, но он не мой.

— Почему тогда она требует помощи от тебя?

— А я почём знаю? — кривится. — Вбила себе в голову, что обязан, потому что она записана моей парой, вот и требует. Думала прогнуть меня сможет, на жалость надавит. Да только нет во мне жалости. Нихуя она не получит. Достала уже наравне со своей матерью. Эти две суки мне давно житья не дают.

Я, конечно, многого о волчьей среде не знаю, так что мне сложно судить, кто тут прав, а кто нет.

Навязывать брак мужчине, да ещё такому, как Лютый — как минимум, странно. На что невеста рассчитывает?

Да и зачем? Вот я не стала бы преследовать жениха, если б он отказался от свадьбы. Погоревала бы, но унижаться? Нет!

Но я и… никогда не рассматривала бы для брака киллера. Это же ребёнку придётся врать и всем окружающим. Глаза закрывать на убийства невинных. А если ещё передастся ген?

— У нас, чистокровных, так принято, — вдруг Лютый пускается в объяснения, словно все мои вопросы мысленно считывает.

Мою нервозность. Непонимание. Недоверие. Гнев.

— Всем альфам положена самка. Её иногда выбирают с рождения, как бы прикрепляют к самцу. Когда она вырастает, пара женится. Потом рождаются чистокровные, очень сильные волки. В основном, мальчики. Альфы. Так нужно для равновесия в мире сверхов. Полукровок развелось слишком много, мы не можем себе позволить теперь никакой слабости.

Морщусь от табачного дыма, и Лютый начинает выдыхать его в сторону. Даже не замечает, как обо мне заботится. И выходит это у него непроизвольно.

Не такой уж он и безжалостный, как думает о себе.

Чувствую в ответ тепло, благодарность. Сама удивляюсь своей реакции. Будто… тянусь к нему? Несмотря ни на что?

— У простых волков — не альфачей, как я — есть выбор. Они могут создавать пары с кем угодно. Лишь бы не плодились. Альф же положение обязывает жениться на волчицах, чтобы повысить рождаемость высокоранговых самцов. То есть, сильных и выносливых. Вожаков.

— Подожди, — перебиваю я, когда кое-что из откровения напрягает. — Что значит: лишь бы не плодились?

— В паре волк — человек рождаются полукровки. Таких детей сразу уничтожают.

— Стой, — бормочу, в ужасе покачивая головой. — Как это?!

Кривится и будто жалеет, что эту тему затронул.

— Дети-полукровки вырастают дикими, — нехотя объясняет. — Поначалу это обычные младенцы. Но примерно к четырём месяцам они превращаются в волчат. Потому что человеческие дети ещё лежат, а на лапах можно уже бегать. Им так это нравится, что обратно в неуклюжих детей они оборачиваться не хотят.

— И вырастают волками? — шепчу потрясённо.

— Нет, — отрезает Лютый, наклоняясь и скидывая в унитаз пепел. Тот шипит и гаснет. — Ну, начнём с того, что в облике волчат они необучаемы. За парту их не усадишь, конспект лапой не запишешь, учителю вслух не ответишь. Читать им в принципе скучно, особенно учебники. Лучше бегать и играть, верно?

Задумчиво киваю.

— А потом наступает переходный возраст — взросление — и ломаный ген полностью проявляется. Они начинают меняться, вытягиваются в двуногих монстров. Как Назар, если ты, конечно, видела его тогда и запомнила, как он выглядел.

Ой, ну я-то запомнила! Я думала, Лютый забыл! Как очередную, ничего не значащую жертву.

— В этом состоянии они и застревают. Обернуться в волка не могут по своей половинчатой природе, в человека — потому что забыли, как это делается. А так как полуоборот причиняет боль, они теряют контроль. С ума сходят от того, как кости выламываются и горит кровь. Ещё полуоборот жрёт ресурс, так что они постоянно испытывают зверский голод. У них нет ни образования, ни мотивации, чтобы сдерживать его. В этом состоянии они не способны отличить человека от животного и бросаются на любое существо, которое пахнет мясом. Это и есть те монстры, которые иногда всплывают в людских легендах.

— Кошмар! — вытираю взмокший лоб, чувствуя сильную жалость к этим несчастным существам и их матерям. — Получается, у тебя нет шанса создать ни с кем нормальную семью, кроме как с этой невестой?

— Блядь! — сплёвывает Лютый и кривится, будто съел лимон. — Как мой ликбез в мир сверхов привёл тебя снова к этой мерзкой женитьбе?!

Краснею, смущённая собственной ревностью.

Боже, почему мне больно представлять Лютого с другой женщиной? Я ведь не собираюсь строить с ним отношения!

В груди печёт. Диафрагма сжимается: чувство такое же сильное, как когда я переживаю за маму и боюсь её потерять.

— Ну во-первых, — раздражённо рычит мужчина, — это не единственный способ! А во-вторых, Ка-ри-на, свет клином на детях не сошёлся! Можно жить вместе и без этого.

— Я не согласна! — вскидываю подбородок. — Продолжение рода заложено в природе любого человека. Это нормально — желать полноценную семью. Чтобы тебя понимали, поддерживали, любили и…

Осекаюсь, когда Лютый внезапно шагает вперёд и поднимает моё лицо за подбородок. Его горячее дыхание с привкусом табака становится рваным и учащённым.

В глазах клубится что-то чёрное, болезненное, что он напрасно пытается скрыть. Его личная тьма, которая накрывает и меня через метку.

Не могу дышать. Пошевелиться тоже не могу. Тону в этой бездне сильных эмоций, которые уж точно не ожидаешь услышать от хладнокровного киллера.

— А ты? — спрашивает резко, хлещет словом как плетью. — Ты сможешь полюбить меня, звёздочка?