Глава 13

Останавливаюсь на пороге, и дыхание застревает в горле. Днём это было просто красивое место. Но ночью… Ночью это волшебство. Полная луна висит прямо над садом, заливая его призрачным серебряным сиянием. Каждый камень светится. Каждый лист отражает свет. Мир превратился в акварель, написанную оттенками серебра и тени. Аромат поднимается густой волной, дурманящий, опьяняющий. Виноградная лоза на решётке кажется вырезанной из лунного камня. Листья серебристые. Гроздья – тёмные, почти чёрные, поглощающие свет. Но самое прекрасное – водоём. Гладь воды – идеальное зеркало. В нём отражается луна. Целая, круглая, безупречная. Второе небо распростёрлось у моих ног, и если бы я шагнула вперёд, то упала бы в бездну света. – Теперь я понимаю, – шепчу в тишину, – почему этот сад назвали Лунным. – Красиво, правда? Вздрагиваю. Оборачиваюсь. Мелек стоит у дальней стены, под аркой с жасмином. Я не заметила её сразу – она почти сливается с тенями. Тёмное платье, распущенные волосы. Лунный свет делает её кожу восковой. Призрак среди белых цветов. – Прости. Напугала. Я не хотела. – Её голос тихий, осторожный. – Никто не проследил за тобой? Делаю вид, что не понимаю турецкий. Она приближается. Луна освещает её лицо – острые скулы, запавшие глаза, синяк на щеке, который не скрыла даже ночная тьма. Качаю головой. – Ты мне не веришь, да? – спрашивает Мелек. Она оглядывается – быстрым, нервным движением. Словно ждёт, что кто-то выскочит из тени. – Здесь безопасно, – говорит она. – Сюда редко кто приходит. Только я. И то днём. Она подходит к каменной скамье под гранатовым деревом. Садится. Жестом приглашает меня присоединиться. Я сажусь рядом. Мелек держит руки на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки белеют даже в лунном свете. Молчание. Долгое. Я слышу, как журчит вода в водоёме – тихо, почти неслышно. Как шелестят листья винограда на ветру. Как бьётся моё сердце. – Я знаю, как отсюда выбраться, – наконец произносит Мелек. Её голос срывается на последнем слове. Она сглатывает, начинает снова: – Есть путь. Старый путь, которым раньше пользовались… – она запинается, – контрабандисты. Мама рассказывала мне о нём, когда я была маленькой. Она смотрит на меня. В её глазах – отчаяние, смешанное с надеждой. – Он ведёт за пределы особняка. Остаётся спуститься с горы и сесть в автобус. Добраться до Диярбакыра или Урфы. А дальше – в Стамбул. В Стамбул, Александра. Понимаешь? Ты сможешь вернуться домой. Слова звенят в голове. – Почему ты мне это говоришь? – спрашиваю я осторожно. По-турецки… – Ты же… ты его сестра. Мелек смотрит на свои руки. – Значит, я не ошиблась насчёт тебя, – она улыбается. – Я люблю брата. Но я не могу… – голос дрожит, – я больше не могу здесь оставаться. Этот дом… он убивает меня. Медленно, но, верно. Каждый день. Она поднимает голову. Лунный свет заливает её лицо, и я вижу слёзы на её щеках. Улыбки больше нет. – Возьми меня с собой. Прошу. Я смотрю на неё. На её худые руки, на острые плечи под тонкой тканью платья, на синяк, который темнеет на бледной коже. – Мелек… – Я знаю, – перебивает она, – я знаю, что я обуза. Я слабая. Трусливая. Я никогда не решусь на это одна. Никогда. – Её пальцы сжимаются крепче. – Но если ты пойдёшь… если ты будешь рядом… я смогу. Обязательно смогу. Я открываю рот. Закрываю. Мысли крутятся, как осенние листья на ветру. – У меня нет документов, – говорю я наконец. – Как я вернусь домой без них? Шахин вывез меня нелегально. Мелек наклоняется ближе. – У меня есть сбережения. – Голос становится тише. – Есть золото. Никто не знает. Даже Шахин. Даже тётя. Мама оставила мне деньги. Много денег. Я прятала их годами. На чёрный день. Она касается моей руки – прикосновение холодное, неуверенное. – Мы доберёмся до Стамбула. Обратимся в посольство. Тебе выдадут временные документы. Отправят домой. – Ты понимаешь, что тогда мне придётся рассказать, кто привёз меня в Турцию? У твоего брата могут быть проблемы. – Можно сказать, что ты не видела похитителей. Я вздыхаю. Не то чтобы этот способ побега мне кажется очень надёжным, но другого у меня пока нет. Я должна попробовать. Должна. – Ты сможешь идти? – спрашиваю я, глядя на её хрупкую фигуру. – Это будет долго. И опасно. Возможно, придётся бежать. – Я смогу. Я точно смогу. – Она говорит быстро, лихорадочно, словно боится, что я откажусь, если она замолчит. – Я справлюсь. Это мой единственный шанс, Александра. Единственный. Если я упущу его… Не договаривает. Но я вижу в её глазах то, что она не произносит вслух. «Если я упущу его, я умру здесь». Отворачиваюсь. Смотрю на водоём, на отражение луны в тёмной воде. Максим. Мне нужно вернуться к Максиму. Это единственное, что имеет значение. Главная причина бороться, дышать, жить. Но Мелек… Если я возьму её с собой – риск возрастёт вдвое. Вдвоём нас легче заметят. Легче поймают. А если поймают… Вспоминаю взгляд Шахина, когда он нёс меня в комнату. Холодную ярость в его глазах. Если он поймает нас… – Что, если мы провалимся? – спрашиваю я тихо. Мелек молчит несколько секунд. – Тогда нам будет хуже, чем сейчас, – отвечает она просто. – Но разве может быть хуже? Я думаю о Хюмейре. О том, как она била Мелек. О ненависти в её глазах. О том, что она назвала её «позором семьи». Думаю о собственном унижении. О том, как Шахин раздевал меня. Одевал, как куклу. О цепочке на шее, которую я носила как ошейник. Разве может быть хуже? – Вдвоём опаснее, – говорю я, поворачиваясь к Мелек. – Ты понимаешь? Если что-то пойдёт не так… – Я справлюсь, – перебивает она. В её голосе – отчаянная решимость. – Не буду обузой. Обещаю. Буду делать всё, что ты скажешь. Всё. – потом говорит тише: – А денег у меня много. Мелек хватает мои руки. Держит крепко, и я чувствую, как дрожат её пальцы. – Пожалуйста, – шепчет она. – Пожалуйста. Не оставляй меня здесь одну. Смотрю в её глаза – широко распахнутые, полные слёз. Вижу в них себя. Такую же потерянную. – Мне нужно подумать, – говорю я наконец. Мелек отпускает мои руки. На её лице – разочарование, но и понимание. – Конечно. Конечно, тебе нужно время. – Она вытирает слёзы тыльной стороной ладони. – Я понимаю. Она встаёт. Платье струится вокруг неё, как тень. – Иди думай. Когда надумаешь – скажи мне. Оставь… – она задумывается, – оставь гранат у двери своей комнаты. Если увижу его – приду к тебе. Я тоже поднимаюсь. – Мелек… Она качает головой. – Не надо ничего говорить сейчас. Просто подумай. Но… – она делает шаг ближе, и в лунном свете её лицо кажется древней маской, – не думай слишком долго. Шахин чувствует, когда что-то не так. Он всегда чувствует. Холодок пробегает по спине. – Я знаю. Мелек смотрит на меня долгим взглядом. Потом поворачивается и идёт к арке с жасмином. Её фигура скользит по саду – бесшумная, почти невесомая. Останавливается у края тени. Оборачивается. – Спасибо, что пришла, – говорит она тихо. И исчезает. Просто тает в темноте, будто её и не было. Я стою одна в Лунном саду. Луна светит так ярко, что больно глазам. Опускаюсь на колени у водоёма. Смотрю на своё отражение в тёмной воде. Две девушки смотрят на меня. Одна – в синем платье, с растрёпанными волосами. Другая – призрак в тёмном, с глазами, полными слёз. Какая из них спасётся? Смогут ли выжить обе? Опускаю руку в воду. Отражение дрожит, расползается кругами. Встаю. Иду к выходу из сада. Оглядываюсь – последний взгляд на это место. На белые цветы, светящиеся в темноте. На кружевные тени. На луну, отражённую в тихой воде. Красота. Такая пронзительная красота в этой проклятой клетке. Покидаю сад. Иду обратно тем же путём. Поворот. Ещё один. Лестница вниз. Ступени прохладные под босыми ногами. Добираюсь до комнаты. Почти у цели. Ещё несколько шагов. Протягиваю руку к ручке. И замираю. Под дверью – полоска света. Сердце падает куда-то вниз. Свет. В моей комнате горит свет. Но я не оставляла его. Я ушла в темноте. Рука дрожит на ручке. Поворачиваю. Медленно. Дверь открывается бесшумно. Горят свечи – на столике, на подоконнике, у изголовья кровати. И в кресле у окна, откинувшись на спинку, – Шахин. Он смотрит на меня. Лицо в тени, но я чувствую его взгляд. Тяжёлый. Пронзающий. Мы смотрим друг на друга. Секунда. Две. Вечность. Потом он медленно наклоняется вперёд. Свет падает на его лицо. Резкие черты. Тёмные глаза. – Где ты была, Александра? – спрашивает он тихо.