Глава 15

Поднимаю кроссовки. Они лёгкие, знакомые – такие родные после всех этих дней хождения босиком. Переворачиваю их в руках. Чистые. Кто-то даже постирал их. Закрываю дверь ногой. Сажусь на край кровати и натягиваю кроссовки. Шнурки завязываю крепко, на двойной узел. Синее шёлковое платье и потрёпанные кроссовки – нелепое сочетание. Мне всё равно. Встаю. Делаю несколько шагов по комнате. Ощущение опоры под ногами возвращает что-то важное. Напоминание, кто я есть. Напоминание о моей жизни. Иду к двери. Пора на завтрак. Выхожу в коридор. Поднимаюсь по знакомым ступеням на верхнюю террасу. У поворота останавливаюсь. Голоса. Шахин и Хюмейра. Разговаривают где-то внизу, но звук поднимается по каменным стенам, отражается от сводов. Прижимаюсь к стене. Не дышу. – Племянник, нужно от неё избавиться, – голос Хюмейры звенит от праведного негодования. – Немедленно. – Тётя, не сейчас, – Шахин раздражён. – Она здесь слишком долго! Создаёт проблемы. Видел, как она смотрит? У меня внутри всё сжимается. Пауза. Я вцепляюсь пальцами в шершавый камень. – Я знаю, – наконец отвечает Шахин. Голос усталый. – Надо решать быстро, пока не стало хуже. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты тянул? С другой. Ещё одна пауза. Более долгая. – В ближайшие дни я решу этот вопрос, – произносит он медленно. – Когда она сделает то, что должна. Уже вот-вот. – Наконец-то ты благоразумен! – торжествует Хюмейра. – И не жалей – она всего лишь… Голоса затихают. Они уходят. Я стою, прижавшись спиной к стене. Конечно, они говорят обо мне, в этом я не сомневаюсь. Сделает то, что должна? О чём речь? Мысли мечутся, как птицы в клетке. Я вспоминаю его взгляд. Его руки на моём теле, когда он переодевал меня. То, как он смотрел на меня за завтраком. Переспать с ним. Вот что он имеет в виду. А потом – избавиться. «Помнишь, что случилось в прошлый раз?» Я догадывалась, что я не первая в этом каменном плену. Были другие. Сколько? Что с ними случилось? Желудок сводит. Ноги подкашиваются. Беру себя в руки. Медленный вдох. Выдох. Ещё раз. Нужно идти на завтрак. Делать вид, что ничего не знаю. Ничего не слышала. А потом бежать. Как можно скорее. Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок. Выхожу из-за угла и поднимаюсь по последним ступеням. На террасе накрыт стол. Следом приходят Хюмейра и Шахин. Хюмейра садится на своё место – спина прямая, кольца на пальцах сверкают на солнце. Каан жуёт виноградину, откинувшись на спинку стула. Шахин стоит у перил, спиной ко всем, смотрит на долину. Внезапно он оборачивается и смотрит на меня. Взгляд скользит по лицу. Потом вниз – останавливается на кроссовках. Что-то мелькает в его глазах. Удивление? Раздражение? Или… усмешка? – Доброе утро, – произносит он по-русски. Я не отвечаю. Хюмейра тоже смотрит на мои кроссовки. Губы поджимаются в тонкую линию неодобрения. Она что-то говорит по-турецки – я улавливаю слово «позор». Делаю безразличное лицо. Как будто не понимаю. Шахин садится во главе стола. Между нами – расстояние в несколько метров. Но я чувствую его присутствие каждой клеткой кожи. Мелек не пришла. Служанки начинают разносить еду. Лепёшки, несколько видов сыра, оливки. Яйца с помидорами и острым перцем. Запечённые баклажаны, чебуреки и что-то сладкое. Запах поднимается, но я не чувствую голода. – Ну что, сестра, – Каан наклоняется ко мне, улыбаясь, – как у нас? Он говорит по-английски. Спасибо ему за это. – Красиво, – отвечаю сухо. – Я так и думал! – он хлопает ладонью по столу. – Честно говоря, где я только не был, но места лучше не встречал. – Каан, – голос Хюмейры режет его веселье, – помолчи. Он закатывает глаза, но замолкает. Беру кусок лепёшки. Кладу в рот. Жую механически. Вкуса не чувствую. В голове крутится одно слово: «Избавиться». – Ты выглядишь уставшей, – вдруг говорит Шахин. Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня пристально. – Не спала? – продолжает он. – Прекрасно спала. – Ложь, – произносит он мягко. – У тебя круги под глазами. И руки дрожат. Смотрю на свои руки. Они действительно дрожат. Бросаю лепёшку и быстро убираю их под стол. – Может, ты заболела? – Каан смотрит с беспокойством. – Хочешь, я позову врача? – Нет, – отвечаю резко. – Со мной всё в порядке. – Не похоже, – бормочет Каан. Хюмейра отпивает из крошечной чашечки кофе. Её взгляд скользит между мной и Шахином. На лице – что-то похожее на удовлетворение. Она знает. Она знает, что он собирается сделать. И ей это нравится. Иначе как объяснить её взгляд? Я беру вилку. Накалываю кусок помидора. Отправляю в рот. Заставляю себя жевать, глотать. Нужны силы. Если собираюсь бежать – нужны силы. – Племянник, – Хюмейра обращается к Шахину по-турецки, – завтра вечером приедет брат Керим с семьёй. Нужно подготовить гостевые комнаты. – Я знаю, – отвечает он, не отрывая от меня взгляда. – И решить… – она делает паузу, – другие вопросы. Неотложные. Желудок сжимается. – Я сказал – знаю, – повторяет Шахин. Голос становится жёстче. Хюмейра замолкает. Но на её лице – торжество. Я ем. Заставляю себя есть. Лепёшка застревает в горле. Запиваю водой. Каан что-то рассказывает о своих друзьях в Стамбуле. Голос весёлый, лёгкий. Он пытается разрядить атмосферу. Но его никто не слушает. Шахин смотрит на меня. Я смотрю в свою тарелку. Хюмейра допивает кофе. Наконец, завтрак заканчивается. Хюмейра встаёт – медленно, величественно. Разглаживает юбку. – Мне нужно заняться приготовлениями, – объявляет она. – Племянник, не забудь о нашем разговоре. Она уходит. Спина прямая, походка уверенная. Королева в своём замке. Шахин поднимается следом. Подходит ко мне. Наклоняется так близко, что я чувствую запах – что-то терпкое, древесное. – Вечером я приду к тебе, – говорит он тихо, только для меня. Он выпрямляется и уходит, не дожидаясь ответа. Остаёмся с Кааном вдвоём. Я сижу неподвижно. – Сестра, – Каан касается моей руки. – Серьёзно, с тобой всё в порядке? Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в его открытое, беспокойное лицо. Решение созревает мгновенно. – Каан, – говорю я, стараясь не выдать волнения, – можешь оказать мне услугу? – Конечно! – он мгновенно оживляется. – Что нужно? – Мне нужен гранат. Он моргает. – Гранат? – Да. – Сейчас? – он озадаченно хмурится. – Они ещё совсем зелёные. Несладкие. Есть их не стоит, серьёзно. Во рту всё свяжет. А потом живот… – Мне нужен именно такой, – настаиваю я. – Зелёный. Каан смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах – вопрос. Но он не спрашивает. – Ты уверена? – произносит он медленно. – Они невкусные. Кислые… – Пожалуйста, – почти умоляю я. Пауза. Он изучает моё лицо. Потом пожимает плечами. – Хорошо. Раз ты так настаиваешь… – встаёт. – Когда вернусь, обязательно принесу тебе твой странный гранат. Он уходит, бросив на меня последний любопытный взгляд. Я остаюсь одна на террасе. Ветер треплет край скатерти. Где-то внизу журчит фонтан. Вечером он придёт. «Когда она сделает то, что должна». – снова и снова звучит в голове. Я не дам ему этого шанса. Поднимаюсь. Иду в свою комнату. Остаток дня тянется мучительно медленно. Я хожу по комнате. От двери к окну. От окна к двери. Босые ноги беззвучны на каменном полу. Кроссовки я сняла – в них душно. Смотрю в окно. Долина внизу дышит под солнцем. Где-то там – свобода. Где-то там – дом. «Держись, братик, – мысленно шепчу я. – Я вернусь. Обещаю». Но как? Как я доберусь домой? Даже если выберусь из особняка – куда бежать? По горным дорогам, ночью, с испуганной Мелек? «Один шаг за раз, – говорю себе. – Сначала выбраться. А там – разберусь». Наступает вечер. Стук в дверь заставляет подпрыгнуть. – Да? Дверь открывается. Каан. В руке у него гранат. Совсем небольшой. Кожура бледно-зелёная с розоватыми пятнами. Незрелый. Но в нём – вся моя надежда. – Вот, – протягивает он мне. – Держи свой трофей. Надеюсь, ты знаешь, что с ним делать. Беру гранат. Он тяжёлый, твёрдый, прохладный на ощупь. – Спасибо. – Не за что, – Каан смотрит на меня. – Сестра… если тебе что-то нужно… ну, в смысле, если я могу чем-то помочь… Он не договаривает. Но в его глазах – понимание. Или подозрение? – Ты уже помог, – отвечаю я. Он кивает. Колеблется, словно хочет что-то сказать. Потом разворачивается и уходит. Дверь закрывается. Я стою, сжимая гранат обеими руками. Иду к кровати. Наклоняюсь, засовываю гранат под матрас. Глубоко, чтобы не было видно. Выпрямляюсь. И в этот момент дверь распахивается. На пороге – Шахин.