37

Тогда он немного изменился. Мне так казалось. Начал разговаривать со мной немного больше, вроде бы давал свободу, забил на свое требование общаться со сверстниками только его круга и позволял пропадать с друзьями в гетто. Казалось, жизнь даже немного наладилась. Пока он не приехал за мной в участок, в котором меня задержали после демонстрации.

В этом месте мне бы хорошо подумать, нужна ли я такая Сезару. У меня же поперек лба написано, что приношу мужчинам несчастья и делаю их жизнь адом. Если отец уже привык, то Сезар — последний мужчина, которого я хотела разочаровать. Только, вспоминая его черты, усмешку, взгляд… спокойствие в каждом движении, мне хотелось выть. В нем было все, что мне нужно, в невероятной концентрации — понимание и полное приятие такой, какая есть. Пусть мы совсем немного знакомы, а у меня нет опыта, на его тепло хочется лететь — и будь что будет.

Когда мы подъехали к воротам Дефореста, нас даже не досматривали. Вояки отделились от нас на ближайшем повороте, а меня повезли прямиков в даун-таун, домой.

Я безучастно следила за сменой картинок за окном и еле дышала от тянущей тоски. Мне даже не нужно было думать о Медведе. Он просто стоял фоном за любыми эмоциями. И все больше казался глюком. Потому что раньше мне не нужно было стыковать мой мир и тот — за воротами. А теперь едва ли могла поверить, что эти два мира существуют вот так — в нескольких часах гонки по трассе.

Все казалось чужим. Забитые центральные улицы в час пик ударили по ушам такой лавиной шума, что, казалось, я оглохну даже с шумоизоляцией автомобиля. Суета людей выглядела такой искусственной, надуманной, никому не нужной. А нос раздражала городская вонь, которую я раньше не замечала.

Но вскоре все осталось позади, и мы въехали в район аккуратных вилл и стриженых газонов, водителей в костюмах, стоимость которых равна годовой зарплате Алексы в ее цветочном магазине. Интересно, это я устроила себе встречу с папочкой, попросив Сезара отправить Алексе сообщение? Да уже и неважно.

Когда машина подъехала к воротам, они уже были открыты, а во дворе толпились обитатели дома во главе с мачехой. Мне открыли двери и подали руку, которую я проигнорировала. Как же тут безвкусно пахло…

— Боже мой, девочка!.. — ахнула мачеха, кидаясь мне на шею. Я перетерпела ее приступ, глубоко вздохнув. — Бедная…

Элеонора обхватила ладонями лицо, и тут ее взгляд зацепился за шею.

— Какой кошмар, — попыталась дотронуться до кожи, но я передернула плечами:

— Не трогай, пожалуйста.

— Руперт, вызови врача! — как обычно, не слушала она меня, схватившись за края ворота футболки.

Пришлось дать ей по рукам.

— Я сказала, — не трогай, — процедила угрюмо и направилась босиком по ступенькам. — И врача не надо.

Персонал дома учтиво кивал мне, и я со всеми здоровалась. Особенно тронули слезы в глазах уборщиц. Ну откуда им было знать, что за меня нужно шампанское открывать, а не оплакивать? И ведь не поверят, даже если попробовать объяснить.

Дом казался непривычно огромным. Меня тут будто год не было. Зачем людям такие дома? И снова в груди невыносимо заныло. Я обернулась к отцу:

— Когда ты будешь готов меня выслушать?

— Когда тебя осмотрит семейный врач, — следовал он за мной.

— Не нужно — я в порядке даже большем, чем обычно.

— В последнее время ты — последний человек, мнению которого я буду доверять, — будто пощечину зарядил.

Я тяжело сглотнула, замирая.

— Я не буду терпеть такое обращение со мной. Не хочешь по-хорошему, давай по-плохому, — уставилась в его глаза. Он постарел за эти дни. Лицо совсем опало и сморщилось, глаза выцвели. Может, все же имел право вести себя так? А имел ли право мне не верить? — Я уже извинилась за то, что осталась жива. Не заставляй меня жалеть о большем. Либо ты начинаешь считать меня за человека, либо нам вообще больше не о чем говорить. И я ухожу.

— К этому зверю? — усмехнулся он. — Забудь.

— Что? — презрительно усмехнулась. — Дальше что, на цепь посадишь?

— Если понадобится, — недобро сверкнули его глаза. — Пока ума не прибавится.

— Тебе уже вряд ли что-то поможет — не дождемся, — презрительно цедила я, обмирая внутри. Он что, серьезно?

— Тебе, Дана. Ты будешь делать то, что скажу.