41

— И, что б ты знал, я сделаю все, чтобы убраться из твоей жизни и жить так, как считаю нужным сама!

И я направилась из столовой, игнорируя приказы отца вернуться и вздохи мачехи. Но, как бы там ни было, сведения о том, что у отца проблемы, бередили душу. Умом я понимала, что не нужна ему, что он смотрит, но не видит меня больше… Но, в то же время, когда-то же он был другим. Или это уже не моя забота? И все, что мне остается — попытаться выбраться отсюда?

Я уселась на кровать и подтянула к себе колени. Что. Мне. Делать? Бежать? Тогда пострадают невинные… Остаться? Тогда непонятно, как мне дотянуться до Сезара… Все казалось бредом. И его главный генератор отказывался вспоминать, как быть близким человеком. Как мы с отцом докатились до такого?

И самое сложное — позволить себе втянуться в это противостояние. Это сложно объяснить, но я не видела больше смысла. И даже если бы Сезар меня отпустил, ничего не обещая, я совершенно не представляла, что вернусь к прежней жизни. Все, что мне хотелось — бежать из этой золотой клетки, набитой пластиком. Я не нравилась себе такой — сидящей на кровати в одиночестве. Сейчас мне не хватало себя такой, какой я была еще утром с Сезаром. Безоружная, потому что незачем защищаться, и счастливая, как залюбленная кошка. Я впервые в жизни поняла, чего хочу на самом деле — свободы принимать решения и распоряжаться своей жизнью не в рамках папиного загона, а полноценно. По-взрослому.

Не знаю сколько просидела так, елозя пальцами по губам, погружаясь в отчаяние. Я не могла не испробовать на прочность клетку. Сама себя в нее загнала — сама и буду выбираться. В конце концов, мне тоже есть, чем испортить отцу репутацию. Достаточно выбраться на свободу и найти сговорчивого журналиста.

Около полуночи, когда в доме все стихло, я открыла окно и, как часто это делала в детстве, скользнула по балкону. Под окном моей спальни есть небольшой садик, в глубине которого можно отыскать тридцать и один способ перелезть через ограду. Уж сколько раз я так сбегала ночами, когда мне было пятнадцать, даже не вспомню. Легко спустившись по стволу японского ореха, я затихла в его молодой поросли и прислушалась.

Тихо было недолго. Через пару минут пришлось зарыться в заросли, так как из-за угла дома показался амбал в форме. А в следующую секунду меня кто-то схватил со спины, да так умело, что ни выдернуться, не зарядить обидчику не вышло, ни даже себе ненароком навредить. Я выдохлась и повисла вдоль чужого тела. Так меня и выволокли на дорожку. Над ухом раздались слова в клипсе:

— Объект найден?

— Так точно, — ответствовал мой захватчик.

Удивительно, как унижает то, что не можешь дать отпор обстоятельствам. Ну ничего, ребята, не расслабляйтесь — это был только один способ из тридцати одного…

— Ну и далеко убежала? — нарисовался отец на дорожке.

— Прикажи меня отпустить, — спокойно предложила я. — Не терплю, когда меня лапают официальные люди.

— Отпустите, — снизошел он. — Куда собралась?

Но я решила, что разговаривать нам больше не о чем, развернулась и зашагала в дом, стискивая кулаки. Значит, камеры есть. Значит, их надо найти и закрыть. И закрыться в комнате! И… Черт…

Я сползла по двери, едва та отгородила меня ото всех, и запрокинула голову. По щекам покатились злые слезы. Все. На этом — никаких больше переговоров. Я буду выдираться всеми силами и при любой возможности.

Бездумно ползая взглядом по комнате, я обратила внимание на настольную лампу-будильник. Ничего особенного на первый взгляд — модель навороченная, с доступами к спутникам, способная предоставлять самый точный прогноз погоды. Папе кто-то подарил. И на нем моргал оранжевый индикатор.

Слабо соображая, что делаю, я осторожно направилась к тумбочке и села рядом, кляня себя тихо за то, что не поискала камеры наблюдения раньше. Лампочка призывно моргала, а я вспоминала разговор с Сезаром — он же говорил, что может отправить сообщение даже на часы.

Стоило коснуться панели, на ней высветилось послание из другого мира. Буквы местами заменялись знаками, потому что будильник не настолько был адаптирован к тексту. Но Сезар научил его «говорить».

«Я тебя вижу».