Глава 41. ОН

Северное кладбище встречает меня мертвой тишиной, от которой по телу проносится холодок.

Олег стоит у 14-го сектора в ожидании меня. Он — человек, прошедший две войны, бывший спецназовец — сейчас бледен как мел. Его руки трясутся, когда он видит меня.

— Босс… — он прочищает горло и с виноватым лицом протягивает мне ладонь.

На его мозолистой ладони лежит браслет. Тонкая полоска белого золота, которую я застегнул на ее руке сегодня утром.

Замок на браслете сломан, металл растянут, будто кто-то с силой выдрал его с руки девушки.

Я со злостью сжимаю украшение в кулаке и опускаю взгляд. На земле, в грязном, подтаявшем снегу, валяются две красные растоптанные гвоздики. Словно кто-то специально прошелся по ним сапогом, втирая нежные лепестки в грязь.

В ушах нарастает гул — кровь стучит в висках и я рычу от гнева и ненависти. С яростью размахиваюсь и швыряю браслет в гранитный памятник чьей-то могилы. В этом маленьком изделии больше нет необходимости.

— Сука! — эхо разносится над крестами, пугая птиц на ветках. — Я убью тебя! Я найду тебя и выпотрошу!

— Максим Александрович! — Олег хватает меня за плечо. — Спокойно! Надо думать! Ритуальная «Газель» выезжала пятьдесят минут назад!

Ритуальная газель просто идеальное прикрытие для кладбища.

Я глубоко вдыхаю ледяной воздух и пытаюсь прийти в себя. Я не могу позволить себе истерику, потому это потеря времени. А время сейчас — это её жизнь. Каждая секунда сейчас на кону.

Я достаю телефон и пальцы быстро находят нужный контакт.

— Игорь! — рявкаю я в трубку. — Код красный. Поднимай всех. Ментов, ГАИ, частников, бандитов. Мне нужен трафик с камер «Безопасный город» вокруг Северного кладбища за последний час. Ищем серую ритуальную «Газель», номера могут быть левыми или заляпанными.

— Понял, — голос начальника службы безопасности звучит напряженно. — Что случилось?

— Мою женщину забрали.

— Я поднимаю вертолет, — говорит он коротко. — Максим, мы найдем.

Я сажусь в джип охраны, хлопаю дверью, отрезая себя от внешнего мира.

Думай, Беркутов. Думай.

Он снял браслет. Возможно он знал, что это не просто браслет. Хотя откуда этому ушлепку было догадываться о таких вещах. Как он нашел ее здесь? Знал что она обязательно придет сюда сегодня. Возможно ему кто-то подсказал место, где ее точно можно будет достать одну…

Катя. Эта продажная тварь никак не могла успокоиться и перестать портить жизнь сестре.

Я снова набираю Игоря.

— Найдите сестру Ани в Таиланде. Прямо сейчас.

— Максим Александрович, там ночь...

— Мне плевать, что там! Хоть ядерная зима! Разбудите! Выбейте дверь в её бунгало! Наймите местных головорезов, заплатите им тройной тариф! Пусть вытрясут из неё душу, но она должна сказать, с кем общался Егор! Какие у него есть норы, дачи, гаражи, друзья! Всё! Каждый адрес!

— Принято.

— Игорь, у тебя есть десять минут. Или я сам полечу туда и оторву ей голову.

Мы несемся в офис. Я превратил главную переговорную в оперативный штаб.

На огромных настенных мониторах мелькают карты города, потоки с дорожных камер, сводки биллинга. Люди бегают, телефоны разрываются, принтеры выплевывают карты. Воздух наэлектризован. Мои сотрудники боятся поднять на меня глаза. Я знаю, как я выгляжу сейчас.

Проходит час. Это самый долгий час за последние двадцать лет моей жизни.

Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке, сжимая в руке стакан с водой, который вот-вот лопнет. Перед глазами стоит лицо Ани. То, как она осторожно улыбалась мне утром и настойчиво спорила, что хочет поехать одна.

«Я не могу жить в клетке, Максим».

Я дал ей свободу, послушал её. Я хотел быть хорошим.

Но подаренная свобода убивает ее прямо сейчас.

Вина жжет изнутри, потому что я знаю — я должен был приковать её к себе наручниками. Плевать на обиды и слезы. Живая и злая лучше, чем мертвая и любимая.

Я снова тот мальчик на пляже в Сочи. Я стою и смотрю на пустую воду. Солнце светит, чайки кричат, а мамы нет. И я понимаю, что я снова не уследил. Я снова проиграл морю.

Нет. Не в этот раз…Пожалуйста. Я не вынесу этого снова.

— Есть контакт! — крик айтишника вырывает меня из пелены мыслей. — «Газель» засветилась на выезде из города! Камера на заправке «Лукойл» зацепила фрагмент номера. Регион наш. Машина числится в угоне неделю назад, владелец — похоронное бюро.

— Куда она поехала ? — я в секунду подлетаю к монитору.

— На север. Трасса М-11, потом свернула на проселочную в районе Орехово.

Орехово. Глухомань. Старые дачные поселки, болота и лес. Там нет камер и связи. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

— Что там? — я тычу пальцем в карту. — Какие объекты?

— Садоводство «Энергетик». Половина домов заброшена. Зимой там только сторож.

В этот момент у Игоря звонит телефон. Он слушает секунду, бледнеет и передает трубку мне.

— Таиланд.

Я молниеносно хватаю мобильный .

— Говори.

Голос моего человека на том конце провода спокойный, но фоном слышны женские всхлипывания, мольбы и звук удара.

— Максим Александрович, пообщались с Екатериной. Она сначала не хотела говорить, но мы... убедили. Она вспомнила «случайно», что у Егора есть армейский друг, Сергей. У него дача в Орехово, в «Энергетике». Третья линия, дом с зеленым забором. Они там раньше часто зависали, шашлыки жарили, пиво пили. Егор хвастался, что дубликат ключей у него остался.

— Координаты! — ору я так, что кажется даже стекла дрожат. — Скидывай точные координаты дачи! Группу захвата в машины! Вертолет в воздух!

Через пять минут мы вылетаем с парковки. Три черных «Гелендвагена», набитых вооруженными до зубов бойцами, мчастся по мокрому асфальту.

Мы летим по трассе. Снег валит стеной, началась метель, видимость нулевая, но водителю плевать на правила. Мы идем по встречке, сгоняя фуры мигалками и дальним светом. Спидометр показывает 180.

Я закрываю глаза и молюсь. Впервые за двадцать лет. Не богу, нет. В бога я перестал верить в тот день, когда доставали машину отца из кювета. Я молюсь ей.

«Только не бойся, Аня. Держись. Не сдавайся. Только не дай ему причинить тебе боль. Я иду. Я уже близко».

Я не позволю истории повториться. Я достану тебя даже с того света.

Мы сворачиваем на проселок и асфальт сразу же кончается. Джип подбрасывает на ухабах, ветки бьют по стеклам.

— Вижу следы! — рация оживает голосом передовой разведки. — Свежая колея. «Газель» прошла здесь недавно и снег еще не засыпал следы протектора.

— Окружаем тихо, — командую я в рацию. — Фары погасить. Идем на приборах ночного видения. Брать живым только если не будет угрозы для неё. Если есть угроза — валить на поражение, но лучше оставьте его мне.

Мы подъезжаем к покосившемуся зеленому забору.

В глубине участка, заросшего бурьяном, стоит дом. Окна заколочены досками, но сквозь щели пробивается слабый свет. Дым из трубы поднимается в серое небо, смешиваясь со снегом.

Я выхожу из машины. Адреналин так разогрел тело, что мороз минус двадцать не чувствуется.

Бойцы рассыпаются по периметру, занимают позиции у окон, у двери.

Я поднимаю руку и подаю сигнал. «Ждать».

Беру мегафон у старшего группы.

Мне не нужно скрываться. Я не хочу эффекта неожиданности. Я хочу, чтобы он знал, кто пришел за его жалкой душой и почувствовал страх перед тем, как я его уничтожу.

— ЕГОР! — мой голос, усиленный динамиком, эхом разлетается по округе — ЭТО МАКСИМ. ДОМ ОКРУЖЕН. ВЫХОДИ. У ТЕБЯ ОДНА МИНУТА. ЕСЛИ С ЕЁ ГОЛОВЫ УПАДЕТ ХОТЬ ВОЛОС, Я БУДУ РЕЗАТЬ ТЕБЯ ПО КУСКАМ.

Я слышу какой-то шум внутри, похожий на грохот мебели и затем громкий женский крик.

— Максим!

Аня. Живая.

— Ломайте! — рычу я, теряя контроль над собой.

Бойцы выбивают дверь с одного удара тараном. Я вхожу первым, перешагивая через обломки, не дожидаясь проверки периметра.

Комната окутана дымом и едким запахом паленой тряпки, дешевой колбасы и воска. Полумрак свечей, которые горят повсюду, создают атмосферу какого-то склепа.

И посреди всего этого ужаса и безобразия ОНА.

В нелепом старом свитере, с кровью на шее и огромными от ужаса глазами. Егор держит её, прижимая спиной к себе, прикрываясь как живым щитом и держит нож у ее горла.

Я останавливаюсь и смотрю в глаза измученной белокурой девушки. В ее взгляде теплится надежда. Она ждала меня и надеялась что я приду.

— Отпусти её, — говорю я тихо.

— Не подходи! — визжит обезумевший парень, пятясь к стене. — Я убью её! Я клянусь, я перережу ей глотку!

Я вижу, как дрожит его рука и от этого лезвие трясется у сонной артерии. Он на грани истерики. Одно резкое движение, один глубокий вдох — и нож войдет в плоть.

Нельзя нападать, иначе он дернется и убьет её рефлекторно.

Нужно переключить его внимание на себя. На его ненависть ко мне.

— Убей меня, — я развожу руки в стороны, расстегивая пальто, открывая грудь. — Я здесь, совершенно безоружен.

Я делаю шаг к нему.

— Я стою дороже, Егор. Я — причина твоих бед. Это я забрал её, я унизил тебя. Давай. Иди сюда. Покажи, какой ты мужик.

Это срабатывает. Его ненависть ко мне и ущемленное эго перевешивает инстинкт самосохранения. Его глаза наливаются кровью, рот кривится в оскале.

— Ты... — хрипит он, брызгая слюной. — Ты всё испортил! Ты украл мою жизнь!

Он толкает Аню в сторону, швыряя её на пол, и бросается на меня с воплем.

Удар.

Я ухожу с линии атаки влево, пропуская лезвие в миллиметре от ребер. Нож распарывает ткань пальто, и вскользь достает до тела. Я хватаю его запястье обеими руками и выкручиваю против сустава.

Слышится громкий хруст кости и безумец воет, роняя нож.

А потом я бью. Мой кулак врезается в его лицо, ломая нос. Кровь брызжет мне на руки и на лицо.

Парень падает, сбивая свечи и переворачивает стол, отчего в секунду вспыхивает грязная скатерть.

Егор пытается встать, ползет, хрипит, но я уже над ним.Я поднимаю его за грудки одной рукой и снова бью.

— Это за её слезы! — удар.

— Это за то, что ты посягнул на ее жизнь! — удар.

— Максим! — кричит Аня сквозь дым. — Хватит! Ты убьешь его!

Бойцы оттаскивают меня, но я до последнего вырываюсь тяжело дыша.

Егор лежит на полу, скуля и харкая кровью. Он больше не угроза, просто биомусор.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу глазами ее. Малышка стоит у стены, прижимая руку к порезу на шее, дрожа всем телом.

Я делаю осторожный шаг к ней, а она срывается с места и бежит ко мне. Врезается в меня с разбегу, обхватывая руками за шею, повисает на мне.

Я ловлю её, прижимаю к себе и зарываюсь лицом в её волосы, которые пахнут гарью и сыростью одновременно. Этот запах теперь будет преследовать меня в кошмарах.

— Я успел... — шепчу я, чувствуя, как меня самого начинает колотить от отката. Ноги становятся ватными. — Господи, Аня, я успел.

— Я знала, — рыдает она мне в грудь. — Я звала тебя... Я знала, что ты найдешь...

Я беру её лицо в ладони и аккуратно сматриваю порез на шее.

— Царапина, — выдыхаю я. — Жить будешь.

Я смотрю ей в глаза. В них больше нет того испуганного зверька, которого я увидел в первый день. В них — любовь. Безусловная, страшная, выстраданная любовь.

— Прости меня, — говорю я хрипло, глотая ком в горле. — Я обещал. И не уберег. Я чуть не потерял тебя.

— Ты нашел меня. Ты спас меня. Ты пришел.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — говорю я, и это звучит как клятва перед богом. — Слышишь? Никогда. Даже если ты будешь упираться. Даже если весь мир будет против. Ты моя.

— Твоя, — шепчет она, закрывая глаза. — Я твоя, Максим.

Я целую её посреди разгромленной, дымящейся дачи, под взглядами спецназа. Вкус крови, гари и соленых слез на губах. Но это самый сладкий и живой вкус в моей жизни.

И пусть весь мир сгорит синим пламенем, пока она в моих руках.