Глава 17

Лира

Его пальцы мягко гладят меня..

Даже в ответ на это прикосновение тело непроизвольно напрягается.

Ладони мужчины покрывают спину вспененным гелем для душа.

Они разносят его очень бережно, намыливая кожу сантиметр за сантиметром.

Каждую секунду я жду, что сейчас он сделает что-то грубое, или выкажет свои сексуальные намерения, но проходят минуты, а Палач не делает ничего подобного.

Опускаю глаза вниз.

Вода в ванной окрашивается моей кровью, становясь розоватой.

Ссадины на спине слегка пощипывает от мыла, но горячие струи и нежные массирующие движения заставляют напряжённые мышцы постепенно расслабиться.

Такое чувство, что всё это время я была скручена жёсткой проволокой, и вот теперь кто-то решил её с меня снять.

Длинные пальцы ложатся мне на плечи, притягивая к себе.

Откидываюсь на его мощную грудь и закрываю глаза.

В поясницу мне упирается твёрдый как палка член. Я нервно сглатываю и, паникуя, хочу отстраниться. Но Палач не даёт мне этого сделать.

- Не бойся, - шепчет мне на ухо низкий бархатистый голос. - Ничего не будет.

Его ладони ложатся мне на живот. Он берёт мягкую губку и разносит по коже ароматную пену. Намыливает ложбинку между грудей, от чего соски испуганно заостряются.

Вдыхаю успокаивающий аромат сандала. Он кажется смутно знакомым. Кожа Дамира, когда я пришла к нему в тот раз ночью, пахла также.

Лёгкие скользящие движения по телу погружают меня в транс. Дурные мысли и страхи постепенно отступают.

Я стараюсь оставаться настороже на тот случай, если он, всё же, решит нарушить своё обещание. "Ничего не будет". Судя по горячему стояку, что упирается мне в поясницу, он сдерживается изо всех сил. Только непонятно, ради чего? Ведь я теперь его собственность... сама себя продала этому жестокому человеку. За право на жизнь.

Губка с пеной спускается всё ниже и ниже по моему животу, но когда доходит до лобка - замирает.

- Тебе больно? - его хриплый голос возвращает меня в реальность.

- Да, - признаюсь я.

От горячей воды там, между ног, всё расслабилось и теперь уже чувствуется не так остро. Но, в то же время, при малейших движениях лоно приглушённо ноет.

- Тебе нравится чужая боль? - спрашиваю так тихо, что сама себя еле слышу.

- Нет, - спустя секунды отзывается он.

- Тогда зачем ты её причиняешь? - после этого вопроса мне хочется развернуться и заглянуть ему в глаза.

Предпринимаю попытку, но Палач обхватывает меня за плечи руками и кладёт подбородок на макушку.

Я больше не двигаюсь, внезапно понимая, что он не хочет смотреть мне в глаза. После церкви так ни разу в них не посмотрел... будто нарочно избегает.

- Издержки профессии, - задумчиво отвечает Палач.

Я не решаюсь приставать к нему с расспросами.

Мы просто лежим молча в клубах пара. Я и мой непредсказуемый Хозяин.

Эта странная нежность удивляет меня даже больше, чем жестокость там в церкви. Когда мне кажется, что, наконец, я его раскусила, этот человек делает нечто настолько неожиданное, что мне остаётся лишь теряться в догадках.

Вот и сейчас его внезапная забота тревожит меня. Не даёт трезво мыслить. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не убил меня ещё там, в церкви... когда узнал правду, ужасную правду о том, что я рассказала Аркадию о его близких... Я была уверена, что одного того, что я знаю о них будет достаточно, чтобы лишить меня жизни. Но он оставил её мне. Почему?

Палач снимает с держателя душ и направляет его на мои перепачканные пылью волосы. Запускает в них пальцы и массирует кожу головы. Вода стекает по лбу прямо на лицо. Я открываю рот и ловлю им влажный воздух.

Мужчина разносит по волосам шампунь, а потом аккуратно смывает его. Раньше, в детстве меня мама так купала... почему-то именно сейчас в его горячих объятиях, я вспоминаю те далёкие воспоминания из детства. Мурашки пробегают по телу. Так странно...

Палач выключает воду и сматывает волосы в жгут, выжимая их.

Потом он встаёт и выходит из ванной. Краем глаза вижу его обнажённое мускулистое тело. Рана на плече мужчины всё ещё кровоточит.

Мой Хозяин берёт с полки чёрный халат и набрасывает его на себя, а потом поворачивается ко мне.

- Вставай, - говорит он, и я, конечно же, подчиняюсь.

Прикрываю себя руками и поднимаюсь на ноги.

Мужчина подходит ближе и набрасывает на меня похожий тёмный халат. Он огромный, достаёт мне до пят.

Потом Палач хватает меня на руки, будто я совсем ничего не вешу, и несёт в кровать.

В свою кровать.

- Отныне ты будешь жить тут, - говорит он, складывая меня. - Под моим присмотром.

Я нервно моргаю.

- Ты никуда не выходишь без разрешения, ни с кем не говоришь. Никому не рассказываешь то, о чём знаешь. Это ясно?

Быстро киваю в ответ. Он придумал правила... это ведь хорошо, правда? Значит, что убивать в ближайшее время он меня не планирует...

Мужчина подходит к шкафу и сбрасывает халат на пол.

Я не могу не пялиться на него сзади.

Идеальный... подтянутый... Вот только кожа на спине покрыта сотней мелких шрамов... что это?

Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, но он накидывает рубашку быстрее, чем я успеваю это сделать.

- Если я узнаю, что ты болтаешь, - его голос звучит холодно и отстранённо. - Я вырву тебе язык.

Окончание фразы приводит меня в полнейший ужас... вот рту мгновенно пересыхает. Я залезаю с ногами на постель.

- Ты... ты уходишь? - спрашиваю я, наблюдая, как он одевается.

Как бы я к нему не относилась, Палач сейчас - единственный гарант моей безопасности, и мне совсем не хочется оставаться без него в доме, полном разъярённых моим предательством мужчин.

- Скорее всего, меня не будет до утра. Я распоряжусь, чтобы завтра к тебе зашёл доктор.

Мотаю головой. Не нужен мне доктор... когда представляю, что придётся рассказать о том, что конкретно у меня болит, щёки пылать начинают.

- Не надо, - быстро отвечаю, пряча взгляд. - Со мной... всё в порядке.

- Нет, - безапелляционно заявляет он. - Тебя нужно... осмотреть.

- Зачем? - я искренне не понимаю, какое ему может быть дело до моего здоровья.

- Нужно удостовериться, что нет никаких... повреждений.

Палач направляется к выходу.

- Прошу... не уходи... - тихо шепчу ему в след. - Мне... страшно без тебя!

Не могу поверить, что рядом с Палачом мне может быть спокойнее, чем без него.

- Мои люди тебя не тронут. В этом доме ты в безопасности.

Говорит, а потом бросает на меня долгий взгляд и... выходит за дверь.

Дамир

Двадцать пять лет назад

- Что опять стряслось? – в кабинет директора заходит Андрей и снимает с себя припорошенную снегом шапку.

- Опять драка, - поджимает губы завуч Валентина Борисовна. Губы у неё толстые как у верблюда и выкрашены фиолетовой помадой. – Мы вас предупреждали, что следующая драка будет последней! И вот, не прошло и месяца…

- Амир ведёт себя очень вызывающе, - перебивает коллегу директор.

Она сидит за массивным столом в широком кресле и хмуро смотрит на меня из-за стёкол огромных очков.

- Мы вынуждены поставить вопрос о его исключении, - вздыхает она. – Репутация нашей гимназии под угрозой. Сами понимаете, для таких проблемных детей, как Амир, есть специализированные учреждения…

- Он не проблемный, - обрывает её Андрей. – Ему просто… - мужчина смотрит на меня своими ясными глазами. А я пристыженно отвожу взгляд. – Ему сложно.

- Сложно?! – взрывается завуч. – Это ему-то сложно?! Вы родителям его одноклассников это скажите! Одному мальчику он нос разбил! А другому синяк под глазом поставил! Вы, Андрей Тарасович, вроде бы, мужчина разумный, дочь у вас отличница, а этот… - она с неприкрытой ненавистью смотрит на меня. – От этого хулигана одни беды!

Андрей не обращает никакого внимания на её слова и подходит ко мне. Кладёт руку на плечо.

Из губы у меня течёт тонкая струйка крови. Я вытираю её рукавом белоснежной рубашки, которую Маша мне утром выгладила. Теперь устроит разнос, наверное...

- Амир, а ты чего в драку полез? – спрашивает мужчина, опускаясь передо мной на колено.

Спрашивает так мягко, без обвинений, что мне сразу же становится стыдно, а глаза начинает жечь.

- Они первые начали, - отвечаю я.

Завуч за моей спиной скептически хмыкает.

- Первые? – переспрашивает Андрей. – Как дело-то было?

- Пашка и Серёга начали обзываться после урока литературы, что я… - запинаюсь, а руки снова в кулаки сжимаются, когда вспоминаю их оскорбления. – Что я тупой, только с гор спустился… и что мама у меня тоже глупая была, раз читать не научила…

- Ясно, - прерывает меня Андрей.

Мельком смотрю на него. Кажется, что в его глазах мелькает что-то похожее на жалость и… понимание.

- Амир, подожди меня за дверью, - говорит он, выпрямляясь. – Нам с твоими учителями надо поговорить.

Меня дважды просить не надо. Я выдыхаю с облегчением и стремглав несусь к двери.

Захлопываю её за собой и перевожу дух.

- Амир, ты как? – раздаётся знакомый девчачий голосок.

Оборачиваюсь. В двух шагах от меня стоит Лида. Она смотрит на меня с беспокойством и поправляет на спине ранец.

- Нормально, - я отворачиваюсь. Ни к чему ей видеть мою расквашенную физиономию.

- У тебя кровь идёт, - она подходит ближе. – Дай вытру.

Лида достаёт белый платок и тянет к моему лицу руку.

- Не надо, - отмахиваюсь от помощи я. – Сам справлюсь.

Быстро вытираю кровоподтёк перепачканным рукавом.

- Опять подрался? – вздыхает девчонка.

- Есть такое дело, - отвечаю, пользуясь излюбленным выражением Андрея.

- Эх ты… - укоряет меня она. – Мама опять расстроится.

Я сцепляю зубы, чтобы не сорваться на грубость. Лида, хоть и хорошая, но ничего не понимает в драках. Не мог же я спокойно стоять и слушать, как…

- Больно? – она снова заглядывает ко мне в лицо.

- Нормально, - бурчу в ответ.

- Тебя теперь исключат? – её глаза наполняются слезами, а губы начинают подрагивать.

- Не знаю, - отвечаю я. Хочется как-то её подбодрить, и я вымучиваю улыбку. – Но ты не расстраивайся! Тебя завуч похвалила! Тебе бояться нечего.

- А я и не за себя боюсь, - отвечает она, опуская взгляд. – Я просто… хочу с тобой в одной школе учиться, а ты…

Внезапно дверь кабинета директора открывается, и выходит Андрей.

- Ну что, ребятишки, поехали домой? – спрашивает он, забирая у Лиды тяжёлый портфель.

Мы киваем и понуро плетёмся за ним до машины.

Она у Андрея красивая. Служебная. Когда выросту, тоже такую себе куплю.

Я сажусь на переднее сидение, а Лида залезает назад.

Андрей заводит мотор и трогается с места.

- Слушай, - внезапно говорит он. - А из-за чего они обзываться на тебя начали?

- Стих не выучил, - хмуро отвечаю я.

- А почему? – расспрашивает Анрдей.

- Да не хочу я эти тупые стишки учить! – взрываюсь я. – Они в жизни не пригодятся!

- Ты очень ошибаешься, Амир, - качает головой Андрей, глядя вперёд на дорогу.

- В моём деле никакие тучки и утёсы уж точно не помогут! – с жаром заявляю я, припоминая стих Лермонтова, который нас заставляли выучить.

- В каком таком «твоём деле»? – усмехается Андрей.

- В военном, - не задумываясь отвечаю я. – Я солдатом хочу быть, как ты! А не всё это дерьмо про поэтов заучивать!

- Эй! – осекает меня он. – За словами следи! С нами же Лида! – он смотрит в зеркало заднего вида на дочь. – И с чего ты взял, что воюют исключительно кулаками, а?

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит.

- А чем же ещё? Автоматами? – спрашиваю.

- Нет, Амирка, - грустно улыбается Андрей. – Воюют мозгами. В первую очередь. А уж потом кулаками.

Я насуплено смотрю в окно. Ерунда какая-то

- Как это?

- Ну вот представь, - мужчина включает поворотник. – Ты сильный. Храбрый. Но врагов вокруг тебя в два раза больше. Или в три раза. А может быть, ещё и в десять. Тут уже никакие кулаки не помогут.

- Да? – поворачиваюсь к нему лицом. – А что поможет?

- Смекалка. Ум, - Андрей тоже поворачивается и подмигивает мне. – В первую очередь в военном деле нужно знать, как врага перехитрить. Как усыпить его бдительность, и только потом уже нападать, понимаешь?

Я только смутно догадываюсь, что он имеет ввиду, но всё равно киваю в ответ. А то подумает, что я маленький и ничего не понимаю.

- И нападать тоже нужно знать, когда, - продолжает наставлять он. - Если противник превосходит тебя числом и силой, то нужно сперва усыпить его бдительность, а уже потом предпринимать ответные действия.

- И как же этому научиться? – интересуюсь я. – Уж точно в глупых стишках на это ответа нет!

- Зря ты так думаешь, - загадочно отвечает он. – Ты вот знаешь, что Лермонтов сам был гвардейцем? Военным. И много лет провёл в землях, откуда родом ты сам.

Я удивлённо слушаю рассказ Андрея о жизни ненавистного поэта. Мне кажется ужасно странным, что поэт мог быть военным.

- Кстати, вот ты хотел в кадетскую школу поступать, помнишь? – вдруг спрашивает он.

- Конечно! – я тут же расправляю плечи, чтобы казаться выше и старше. – Но ты сказал, что туда таких маленьких не берут.

- Так и есть, - кивает Андрей. – Но ещё тебе стоит знать, что туда берут только самых лучших. Тех, кто на отлично учится.

В моём сердце поселяется беспокойство. Я вспоминаю тройки и двойки в своём дневнике и начинаю переживать, что из-за поверхностного отношения к учёбе моя мечта может никогда не воплотиться.

- Самых лучших, говоришь? – тихо переспрашиваю я.

Андрей глушит мотор и отстёгивает ремень безопасности.

- Ага, - подтверждает он.

- Я понял, - киваю я и тоже отстёгиваюсь.

Ладно, дело за малым. Осталось стать самым лучшим.