Глава 12

День до вечера тянулся бесконечно. Я успела сосчитать шатры, поставленные неприятелем, сбиться и пересчитать еще раз, трижды засыпала и просыпалась. Сколько бы ни думала, не находила выхода из сложившейся ситуации. Чем ближе была ночь, тем яснее я понимала, что не смогу выбраться, значит, не открою потайную дверь, не впущу врага в город.

Мне бы радоваться тому, что сама судьба избавила меня от необходимости выбирать, но легче не стало. Я чувствовала себя предательницей, когда думала о сдаче города и когда вставала на сторону отца. По какому пути не пошла, все равно считала его неверным. Был ли правильный путь, я не знала. Мне эта тайна не открылась, хотя я молила богов в храме и в своей комнате, мысленно обращалась к тете Абхе. Ждала хоть какого-то знака, но так и не получила его.

Наконец, я забылась тяжелым сном без сновидений. Под утро чувствовала себя разбитой и совершенно обессиленной. Проснулась слишком рано и еще несколько часов ждала, пока кто-нибудь вспомнит обо мне и принесет еду и воду для умывания. Снова думала о том, что не оправдала ничьих ожиданий – не открыла ворота и не поддержала отца. Впрочем, наместник разочаровался во мне еще тогда, когда узнал, что у него снова родилась дочь. Не стоило и стараться заслужить его любовь и внимание. Только я, глупая, лезла из кожи вон, чтобы услышать хоть слово одобрения из его уст.

Тяжелый протяжный вздох, больше похожий на стон, сорвался с моих губ. Нет, так дольше продолжаться не может. Мне нужно было поговорить с Масуной. Ее влияние на наместника было велико, даже несмотря на то, что отец снова предпочел ей Наилю, вся прелесть который заключалась том, что ей едва исполнилось двадцать.

Стук в дверь отвлек меня от размышлений. За порогом оказался все тот же кувшин и две лепешки. Не удивлюсь, если последние окажутся вчерашними.

Прохладная вода придала мне бодрости, а пища сил. Этого было недостаточно, но я не жаловалась. Были среди горожан те, кто и пресную лепешку не мог себе позволить. Теперь я знала об этом из первых рук.

Снова потянулся бесконечный день. Я чувствовала себя бабочкой, что увязла в медовом сиропе: сладко, но не выбраться. Даже если бы я оказалась на свободе, вряд ли это что-то изменило бы. Я по-прежнему находилась на перепутье, презирала себя за слабость, но никак не могла решиться даже в мыслях впустить врага в город.

Наступил полдень. Вода закончилась. О лепешках остались лишь воспоминания. Я даже крошки подобрала с подноса. Хотела узнать, как живется простым людям? Теперь ощущала на собственной шкуре и голод, и жажду, и бессилие. Посланник Повелителя ошибся во мне. Мне не под силу изменить хоть что-то даже в собственной жизни, не говоря уже о городе и мире.

Я повернула ключ в замке, но не смогла открыть дверь. Кто-то запер меня снаружи, будто мне было мало пережитого унижения. Должно быть, Масуна, которая с легкой руки отца получила власть надо мной, или Наиля. С последней нам нечего было делить, но она отчего-то сразу невзлюбила меня. Прилюдно не показывала свое отношение, но наедине не стеснялась, зная, что я не стану жаловаться.

– Эй, кто-нибудь, – крикнула, надеясь привлечь внимание. – Есть тут хоть кто-то? Обо мне совсем забыли?

В это мгновение мне казалось, что так и было. Мачеха заперла в комнате, отец словно вычеркнул из жизни. Поздно я поняла, что он ценил в людях лишь смирение и покорность, только свое мнение считал истинным.

– Эй, люди! Валия!

Я стучала в дверь, продолжала звать слуг, но никто не отзывался. С той стороны никого не было. Я не ощущала чье-либо присутствие, сколько ни пыталась дотянуться хоть до одной живой души. Даже мой дар оказался бесполезен. Открывать замки с его помощью я не могла. В сложившейся ситуации он ни на что не годился.

Меж тем солнце достигло зенита. День перевалил за середину. Тени начали удлиняться. Я, наверное, в сотый раз подошла к двери и вдруг услышала, как повернулся ключ в замке, и знакомый голос.

– Джаным, это я. Открой.

Дважды просить меня не было нужды. Я потянула на себя круглую металлическую ручку и впустила Валию. Верная служанка оказалась единственной, кто вспомнил обо мне за весь день. Она принесла суп из желтой чечевицы, свежие, еще горячие лепешки, и жареные в масле шарики лукаймат, обильно политые финиковой патокой, посыпанную кунжутом, и небольшой чайник.

– Ты спасла мне жизнь! – воскликнула, усаживаясь за низкий столик. Подвинула чашку с супом, зачерпнула и поглотила первую ложку. Казалось, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. – Все обо мне забыли.

– Прости их, джаным. Я еле вырвалась к тебе. Джаным Масуна нам всем дала поручения.

Я ухмыльнулась и, отодвинув опустевшую чашку, взяла лукаймат. Как же я соскучилась по сладостям!

– Нет, джаным, это не то, о чем ты могла подумать, – ответила Валия. Она легко различала оттенки моего настроения. – Гарем в трауре. Наложница Наиля умерла.

Я тут же забыла обо всем. Даже перелила чай в чашку. Очнулась, только почувствовав, как горячая жидкость начала капать со стола на платье.

– Как умерла? Я только вчера утром видела ее за завтраком. Она не жаловалась на здоровье.

– Ее нашли утром. Она упала с лестницы. Лекарь сказал, что не мучилась.

Валия отвела взгляд. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понять: она что-то скрывала, боялась поделиться своими подозрениями даже со мной. Тогда я спросила ее, что о случившемся говорят в гареме. Мне были интересны слухи, не более, но за ними часто таилась неприглядная правда. Ее-то я и жаждала выяснить.

– Зухра, служанка, которая нашла ее, сказала, что Наиля захлебнулась собственным ядом. Ты знаешь, джаным, какая она суеверная и злая, – произнесла Валия и замолчала. Я не стала делать ей замечание, и девушка продолжила:

– Марьям говорит, что у несчастной от любви закружилась голова, что она не выдержала свалившегося на нее счастья.

Я не сдержалась и рассмеялась, но это был горький смех.

– Счастье ли делить одного мужчину с другими женщинами?

– Счастье материнства, – ответила Валия. – Я как-то вела ее под руку, когда у нее закружилась голова. По утрам она жаловалась на слабость, да и лекарь подтвердил, что Наиля была в тягости.

Несмотря на теплый вечер, моя кожа покрылась мурашками. Волосы встали дыбом. Одна беда следовала за другой, будто весь наш род и город были прокляты. Тревожные мысли тут же завладели моим разумом.

Знала ли мачеха о беременности Наили? Могла ли подстроить ее смерть? Пусть духи пустыни накажут меня, если я не права, но Масуна была первой, о ком я подумала. Она никогда не была покорной, хоть и казалась такой, железной рукой управляла гаремом, порой проявляла жестокость, когда наказывала за провинность, но способна ли была избавиться от соперницы? Я не знала, вернее, боялась узнать ответ на этот вопрос. В моем мире солнце и так уже встает на западе. С меня довольно потрясений, но что-то мне подсказывало, что это только начало. Начало конца.

… Рудрабад-калеа был окружен, потому и речи не было о том, чтобы похоронить Наилю, соблюдая традиции. Ее тело должны были предать не песку, а огню в ближайшую ночь. Об этом мне тоже рассказала Валия, пока помогала заколоть волосы и прикрепить к ним траурное покрывало. На похоронах будут только мужчины, нам оставалось только молиться о душе той, что покинула нас.

Все женщины гарема, начиная от жены наместника и заканчивая девушками, которые только готовились подарить ему свою невинность, облаченные в черные одежды, устремились в храм. Мы опустились на колени, склонили головы, сложили руки у груди. Жрец нараспев начал читать поминальную молитву.

Выждав какое-то время, я шепнула Валие, что мне дурно от запаха благовоний, и вышла на улицу.

Сгустились сумерки. На небе загорались первые звезды. Горожане готовились ко сну. Мимо прошли только двое стражников, негромко переговариваясь, не обращая на меня внимание. Видимо, за стенами города они чувствовали себя в безопасности.

Как бы ни складывались мои отношения с Наилей, ее смерть потрясла меня и заставила на многие вещи взглянуть иначе. Нельзя бесконечно прятаться, но за каждый поступок придется отвечать перед духами и своей совестью. Я сбежала по ступеням храма и, пытаясь слиться с тенями, устремилась к восточным воротам Рудрабада.