Глава 28

Смятение – это слово лучше всего описывало мои чувства. Надо же было так проникнуться к женщине, которая, по словам Руфии, разбила сердце Зафара. И все же я не могла не признать: ее мягкость, нежность, обходительность подкупали. Она видела меня впервые в жизни, но проявила участие и заботу, хотя могла бы вовсе не заметить. Неудивительно, что Повелитель влюбился в нее. Может быть, до сих пор любил. Каково ему видеть ее снова, знать, что она принадлежит другому мужчине, более того, счастлива с ним? Пытка, настоящая пытка, которую не пожелаешь и врагу.

Все-таки от любви одни беды, решила в очередной раз. Возблагодарила высшие силы за то, что они избавили меня от такого наказания.

Откуда ни возьмись, появилась Юмина и опять позвала меня с собой. О том, где она пропадала, девушка, конечно, ничего не сказала. Пылающие щеки и горящие блеском глаза выдали ее с головой. Не удивлюсь, если она воспользовалась ситуацией, пока мать была занята, и все это время провела с Абу. Я улыбнулась: хоть кто-то счастлив.

В центре селения собрались, кажется, все его жители. Мужчины расселись полумесяцем, женщины, те, что не были заняты приготовлением пищи, устроились напротив.

Праздник начался с молитвы и принесения даров. В обложенный камнями костер старейшины бросили по горсти фиников, пшеницы, риса, плеснули верблюжьего молока. Огонь вспыхнул ярче, затрещал, заурчал, как довольный зверь. Взметнулся ввысь, приняв подношение, и рассыпался искрами.

– Духи пустыни, будьте милосердны к нам, – произнес седобородый старик удивительно зычным голосом. – Ниспошлите тепло и воду, приплод скоту, урожай, детей здоровых и мира всем народам Декхны.

– Да будет так! – трижды повторили жители Аль-Тарика.

Мой голос влился в поток их голосов. Одиночество ненадолго отступило. Я снова ощутила себя частью общности – сильной, могучей, достаточно суровой, но готовой вступиться за каждого из сородичей в минуту нужды и опасности.

Вдруг кто-то затянул песню. Один за другим люди подхватывали ее. Я не знала слов, но вместе со всеми хлопала в ладоши. Песня сменилась представлением. Юноши, скинув плащ-бишт, оставшись в одних штанах и рубашках, разыграли целое представление. Была там и ссора, и шуточная схватка на мечах, и долгожданное примирение двух товарищей.

После местные парни и воины Зафара, вооружившись кривыми саблями, вышли друг против друга. Я бы испугалась, не зная, что это тоже часть праздника. Древняя традиция, забытая жителями Рудрабада, сохранилась в Аль-Тарике.

Движения сражающихся напоминали смертельно опасный танец. Мастерством считалось, если человек сумел удержать саблю, не причинив противнику вреда.

Среди парней особенно выделялся Абу. Любую возможность использовал, чтобы доказать, что будет достойным мужем и защитником. Я даже позавидовала Юмине. За меня никто никогда так не боролся. Сын Фазри, которому обещал мне отец, и вовсе развернул войско, не дойдя до Рудрабад-калеа. Струсил, даже не вступив в бой. Какой из него муж? Какой отец? Нет, лучше вовсе прожить жизнь в одиночестве, чем с таким человеком.

Для себя я уже решила, что рождена не для брака, что у меня какое-то иное предназначение, и все же что-то не давало мне покоя. Сердце внезапно наполнилось жалостью к самой себе. Неужели я недостойна счастья? Неужели мне не суждено познать любовь? Неужели во всей Декхне не найдется мужчины, который смотрел бы на меня так, как смотрит Абу на Юмину, Азиз на Валию?

Я украдкой смахнула слезы. В темноте никто не заметил их, но не хотелось проявлять слабость. Настроение было испорчено. Я даже отказалась выйти в круг с другими девушками. Местные танцы не знала, да и не привыкла танцевать перед мужчинами. Издалека наблюдала, как кружились мои сверстницы. Слушала, как зрители хлопали в ладоши, подбадривая самых застенчивых. Ела сфенж – кусочки теста, обжаренные в масле, щедро политые сиропом.

До полуночи оставалось еще достаточно времени, но мне уже хотелось уйти. Лучше отдохнуть перед дорогой, чем задремать и упасть с верблюда. Повелитель сам сказал, что не задержится здесь. Не стоило тешить себя иллюзиями. Это не моя семья, не мой дом. Я здесь чужая. Жители Аль-Тарика не заступятся за меня. С рассветом праздник закончится.

Никто не пытался удержать меня, когда я встала. Юмина снова пропала, как и Абу. Руфия с кем-то беседовала. Не хотелось отвлекать ее.

– Сыграй нам, сыграй!

Услышав просьбы людей, даже обернулась и тут же покачала головой: они обращались не ко мне.

– Сыграй, Шафия!

Мне показалось, я услышала голос Зафара. Поискала его глазами. Вот он! Сидит со старейшинами, чертит прутом на песке какие-то символы и тут же стирает их. Ни на кого не смотрит. А в ушах так и звучит: “Сыграй, Шафия”.

О, духи пустыни, дайте мне сил пережить эту ночь! Ночь, когда нужно отринуть все плохое, забыть все обиды, чтобы встретить Новолуние и открыть сердце первому рассвету нового года. Так почему же в моем нет радости? Почему на душе такая тяжесть, что давит грудь, а каждый вдох отдается болью под ребрами? Почему ладони сжимаются в кулаки от бессилия?

Мне бы уйти, не мучить себя. Оставшись наедине с самой собой, разобраться с противоречивыми мыслями, что не дают покоя. Но я осталась. Скрывшись в тени пальмы, наблюдала, как Шафия вышла в центр круга, села на приготовленную кем-то подушку, взяла в руки ребаб. Тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая первые звуки. Прикрыв глаза, я незаметно погрузилась в мелодию. Наяву видела, как безжизненная пустыня покрывается зеленым ковром, как появляются первые цветы, символизируя торжество жизни над смертью. Слышала журчание родника, чей-то вкрадчивый голос, что без слов говорил о любви.

Если еще несколько мгновений назад я едва не ненавидела Шафию, то теперь восхищалась ей. Она творила настоящую магию, как тогда, когда расписывали мои руки. Своей музыкой исцеляла души и дарила надежду.

Звуки стихли, оставив после себя ощущение радости и покоя. Я смотрела на мир другими глазами. Чувствовала себя обновленной, словно ящерица, что сбросила старую кожу, а теперь грелась в лучах восходящего солнца.

Я была счастлива ровно до той минуты, пока кто-то не попросил Зафара спеть. Нет, меня разозлила не сама просьба, а то, как легко он согласился. Со всеми согласился, кроме меня. Сел прямо на песок, будто был простым воином или караванщиком, а не прославленным полководцем и магом. Шафия, снова уступив ему, осталась, чтобы подыграть. Никто не шептался, не смотрел косо в их сторону, будто между ними ничего и не было. Люди улыбались, и только моя душа горела в огне.

– Любимая ушла, и свет померк,

Любимая ушла, забрав мое сердце с собой.

Любимая ушла.

Если бы повернуть время вспять,

Я бы всюду следовал за тобой

И не отпускал твоей руки, любимая.

Я слышала более сильные голоса, но голос Повелителя подкупал искренностью. Зафар пел о том, что пережил и, видимо, не желал отпускать. Каждое слово было подобно признанию. Я не желала слушать, и все же не могла заставить себя уйти.

Даже когда песня закончилась, когда люди захлопали в ладоши, не смогла сдвинуться с места. Я видела, как Шафия повернулась к Зафару. Должно быть, сказала ему что-то, не предназначенное для чужих ушей. Не удержавшись, я сплела заклинание. Пропустила начало разговора, но и услышанного оказалось достаточно.

– Зачем ты так? Не стоит ворошить прошлое: то не угли, лишь пепел догоревшего костра. Прости меня и отпусти. Найди в себе силы жить дальше. Эта песня…

– Это лишь песня, – ответил Зафар. – Кто сказал, что она о тебе?

Повелитель поднялся и ушел, оставив еще больше вопросов. Шафия проводила его взглядом и заиграла что-то более веселое.

Я тоже смотрела вслед Повелителю и гадала, сказал ли он правду или солгал бывшей невесте, желая сделать ей больно. Неважно! Если Зафар любил кого-то, эта женщина или была далеко, или только что отвергла его. Он нуждался в утешении. Я вдруг решилась привести в исполнение свой план, справедливо полагая, что другой возможности может не представиться.