Глава 39

Я не видела прежде столицу. Не знала, как выглядят величественные дворцы, храмы, аллеи пальм, на полив которых уходило, по слухам, больше воды, чем потребляли жители оазиса. Даже не пыталась выглянуть из закрытых носилок. Шавкат и не позволил бы. Он хищной птицей следил за каждым моим жестом. Стоило мне допустить ошибку, сделать хоть что-то, что придется ему не по нраву, заклюет.

Мысленно вернулась к разговору, что состоялся вчера вечером в шатре Шавката. Мой враг нарочно выждал время: испуганная, отчаявшаяся, потерявшая надежду, я оказалась легкой добычей. Чувствуя свою власть, зная, что мне нечего противопоставить ему, он был достаточно откровенен со мной.

– Слушай и запоминай. От того, насколько я буду доволен тобой, зависит твоя жизнь. – Я не сумела сдержать свои эмоции, вздрогнула. Шавкат довольно улыбнулся. – Зафар одержим злым духом. Тебе нужно лишь подтвердить, что он был мертв, когда его принесли в лагерь. Долго играть не придется, но ты должна быть убедительна. Сделаешь все, как я сказал, я не останусь в долгу.

– Ты отпустишь меня домой? – спросила, не поднимая глаз. Я притворялась наивной доверчивой Асией, которой была когда-то. Пыталась понять своего врага и не выдать себя. Он хочет, чтобы я играла? Я начну прямо сейчас. – Ты поможешь?

Шавкат поднялся с застеленного коврами, усыпанного подушками пола. Подошел слишком близко, нарушая все правила приличия. Тонкими узловатыми пальцами вцепился в мой подбородок, заставляя поднять голову.

– Я сделаю даже больше. Ты исполнишь древнее пророчество и останешься в памяти людей как мать величайшего мага Декхны.

– У меня нет детей.

– Будет один. Не дрожи, я не возьму тебя прямо сейчас. Потребуетсян есколько лет, чтобы раскрыть твои способности, подготовить тебя. До поры ты должна оставаться девственницей. Придет время, и примешь мое семя, родишь моего сына. Ты же будешь послушной, Асия?

“Нет!” – кричала душа, а сердце разрывалось на части от тоски и боли. Никогда еще прежде я не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.

– Да, – пролепетала, мечтая только о том, чтобы никогда больше не ощущать прикосновения его ледяных пальцев. Лучше умру, чем приведу в мир новое чудовище.

– Я не расслышал. Повтори.

– Да, повелитель, я все сделаю.

– Так-то лучше. Ты не так глупа, как кажешься. Верно, в твоем положении нужно держаться сильного, а сила на моей стороне.

Он на мгновение прижался губами к моим губам. Не целовал, клеймил, улыбался, видя слезы в моих глазах.

– Не кривись. Ты привыкнешь. Все привыкают.

Я с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть в его лицо. После долго до крови терла губы и полоскала рот отварами трав. Плакала. Завернувшись в покрывало, снова пыталась дотянуться до Зафара. Я ощущала нити жизни почти двух сотен людей, песчаной лисицы, выводка мышей, скорпионов. Лишь один человек был скрыт от меня, будто было что-то в цепи или кандалах, что мешало найти его, будто Повелителя и не существовало вовсе.

… Я почувствовала взгляд Шавката, но не подняла головы. Вынужденно терпела этого человека. Ни видеть, ни слышать его не хотелось. Я не испытывала благодарности за то, что поздней ночью он привез меня в свой дом, прислал служанок, чтобы помочь. Ни теплая вода с ценным маслом розы, ни чистая одежда, ни поздний сытный ужин не смогли примирить меня с действительностью. Я превратилась в пленницу, хуже того, сама приняла эти условия. О, как я сейчас понимала Масуну. Она хваталась за любую возможность, ни перед чем не останавливалась ради достижения своей цели. Ее методы во многом претили мне, но сейчас я была готова пойти на многое, чтобы выжить. Выжить любой ценой.

Я ощущала себя натянутой струной: все внутри вибрировало от напряжения. Коснись и сорвусь. Раз за разом приходилось напоминать себе о смирении, которое и прежде не являлось моей добродетелью.

– Не смотри в глаза халифу. Молчи, пока тебя не спросят, – продолжал наставлять меня Шавкат. – Помни, что твоя судьба в твоих руках. Ты можешь и дальше жить, как знатная джаным, или завидовать последней рабыне. Я все равно получу то, что хочу, но только от тебя зависит то, как сложится твоя жизнь.

Я кивнула. Не смогла ответить. Слова встали комом в горле. Смешно говорить о выборе в моей ситуации. Шавкат ясно дал понять: либо мне гореть на костре за использование магии, либо поддержать его и учиться колдовать, пока он не решит, что с меня довольно.

Теперь я не сомневалась в том, что передо мной тот самый враг, о котором говорил Повелитель. Сила его была велика, если он сумел разбудить стража-скорпиона и послать ифрита. Мне же оставалась только надежда на чудо, вера в Зафара, ничем не подкрепленная, подобная миражу в пустыне, и кинжал, с которым я не расставалась. Умирать не хотелось, но то, что предложил мне Шавкат, нельзя было назвать жизнью.

– Прибыли.

Я и без его слов почувствовала, что носилки остановились. Восемь крепких мужчин дружно опустили их на землю. Рабы, такие же бесправные, как я, но в отличие от них я еще не сдалась.

– Прикрой лицо покрывалом, опусти голову, не смотри по сторонам.

Я подчинилась. Семенила следом за моим мучителем, что уверенным шагом подошел к воротам и потребовал встречи с халифом. Стражники в одинаковых красно-коричневых биштах поклонились ему. Один из них, придерживая саблю, тут же поспешил доложить Джаваду.

Последний, должно быть, ждал этой встречи. Разрешение войти мы получили незамедлительно.

– Только вы двое, – добавил третий стражник. Не скрывал свое лицо в отличие от остальных, что носили повязки. – Воинам запрещено находиться на территории дворца. Сдай оружие, командир.

– Ты умом тронулся? – прошипел Шавкат. – Оскорбить меня хочешь? Я даже во сне не расстаюсь с саблей.

– Это приказ халифа, – спокойно ответил стражник. Ни один мускул не дрогнул на его грубом, будто высеченном из камня, лице. – Сдай оружие или пиши записку. Халиф получит ее и ответит тебе.

– Зря ты так, Сабир. Думаешь, должность командира стражи поможет тебе избежать гнева Джавада?

Несмотря на громкие слова и угрозы, Шавкат подчинился. Отцепил ножны, отбросил в сторону. Один из стражников успел поймать их, но сам едва не упал.

– Неловкие у тебя люди, Сабир. Ничего, это ненадолго. – Меня пугала уверенность, с которой он говорил, и то, как резко переходил от одной мысли к другой. – Раб – подарок халифу, как и девушка. Можешь и их обыскать.

Слова о рабе насторожили. Я осторожно, стараясь не привлекать внимание, обернулась и заметила у себя за спиной в нескольких шагах человека, закованного в цепи. Мешок на его голове мешал рассмотреть лицо, но фигура, стать, даже пыльный черный бишт не могли принадлежать никому, кроме Зарафа.

Жив, слава всем богам и духам!

Я сцепила руки в замок, прикусила изнутри щеку, чтобы сдержать улыбку. Надежда крошечным ростком проклюнулась в моей душе.

– Обыщи! – скомандовал Сабир одному из своих людей.

Высокий стройный юноша приблизился к пленнику, принялся похлопывать его по рукам, телу, ногам. Обыскивал и правда тщательно. Только в рот не заглянул и то из-за мешка на голове несчастного. Последний никак не реагировал. В душу вновь закрылись сомнения: Зафар ли это? Что с ним случилось? Какую магию применил тот подлый шакал, которого Повелитель не считал врагом?

– Чисто, – ответил стражник приглушенным голосом, закашлялся.

– Больные, хромые, калеки – хорошая защита у нашего халифа, – не удержался от замечания Шавкат. – Идем, и так много времени потеряли, – добавил, обратившись ко мне.

Я привыкла жить в достатке, но роскошь дворца халифа поразила даже меня. Стрельчатые арки дверей и стены были украшены искусной резьбой по камню. Ослепительно-белый мрамор сиял подобно драгоценностям в свете многочисленных ламп, подвешенных под высоким, в два человеческих роста потолком. Живые деревья в огромных горшках широко раскинули свои ветви, напомнив мне сад в Рудрабаде. Воины подобно статуям затаились в нишах, но следили за каждым наших шагом.

– Глаза в пол, – прошипел Шавкат.

Стоило мне услышать его голос, как мир померк, утратил краски. Мрамор стал безжизненным камнем. Прекрасные пальмы, величественные кедры теперь виделись мне такими же пленниками, как мы с Зафаром. Я смотрела под ноги. Мимоходом отмечала, как открывались и закрывались двери за моей спиной, снова и снова, пока мы не достигли приемных покоев правителя.

– Мир тебе, о великий Джавад, – произнес Шавкат. В голосе его было столько меда, что я сперва решила, будто ослышалась, и говорил кто-то другой, – милостивый и милосердный, праведник среди мудрецов, мудрец среди праведников, повелитель всего сущего…

– Довольно льстивых речей, – прервал командира халиф, – время дорого. Не теряй его понапрасну. Зачем ты просил о встрече?

– Я отвечу, но прежде прошу позволения проводить посторонних. То, о чем я расскажу тебе, любимец духов, не предназначено для чужих ушей.

Джавад, видимо, сделал какой-то жест, потому что стражники один за другим прошли мимо меня, покинули зал. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Шавкат продолжил:

– Я принес благую весть. Возрадуйся, величайший из правителей Декхны, ибо род твой не прервется.

Он говорил не о Зафаре и его мнимой одержимости. Подлец вел какую-то иную игру, в которой я, кажется, уже проиграла.