Глава 41

Я сидела на полу, привалившись спиной к стене. Сил не осталось. Последние я отдала Зафару. Пришлось не только залатать глубокую рану на бедре, но и заново лечить сломанные ребра. Должно быть, Шавкат не просто наложил чары, но и избивал его, не зная жалости.

– Джаным, Асия, проснись!

Я с трудом разлепила веки. Осмотрелась. Вместо приемных покоев халифа я оказалась в небольшой уютной комнате. Мягкая постель, от которой я успела отвыкнуть, так и манила вернуться и, наконец, выспаться. Я так и сделала, если бы не тревога, что не отпускала меня.

– Что случилось? Где Зафар?

– За ним присмотрит лекарь, – ответил Абу, – не волнуйся. Тебя хочет видеть халиф. Собирайся, я подожду тебя за дверью.

Я поправила платье, покрыла голову покрывалом, вышла. Что бы ни ждало меня там, негоже заставлять правителя ждать.

Мы шли какими-то переходами, узкими коридорами, не предназначенными для посетителей. Я успевала только считать двери, что открывались перед нами и снова закрывались, стоило нам шагнуть за порог.

– Как ты очутился здесь, Абу? Откуда тебе известно, куда идти?

– Я вырос в столице. Отец служил в страже. После его смерти обо мне заботился дядя Сабир и его жена.

– Ты говоришь о командире стражи?

Парень, который мог приготовить простой ужин, поставить шатер, не избегал самой грязной работы, представлялся мне выходцем из простых.

– Да. У них с тетей Иман нет своих детей, так что я им вроде сына. Накануне я нарочно сбежал из лагеря, чтобы успеть приехать в столицу раньше вас и предупредить халифа. К правителю меня, конечно, не пустили, но дядя прислушался ко мне и заменил всю охрану. Сделал это как раз перед приходом Шавката, чтобы этот ядовитый скорпион ни о чем не догадался. Мне оставалось лишь помочь Зафару. Я хоть и не силен в магии, привык полагаться на ум и саблю в руках, – парень улыбнулся, – но воспользоваться амулетом смог.

– Когда и для чего? Постой, не ты ли обыскивал Повелителя, когда мы пошли во дворец.

– Догадалась? Тогда слушай. Сначала я украл у Шавката амулет, о котором мне рассказал Повелитель, а потом незаметно вложил в руки Зафара, потому и обыскивал нарочно долго. Не злись на него. То черная магия, с которой даже ему не совладать, иначе он никогда не позволил бы врагу даже взглянуть в твою сторону.

– Разве я злюсь? Зафар жив, слава всем богам и духам. Остальное переживем.

Я верила в то, что говорила. Теперь мне казалось, что все возможно. Если бы халиф не поверил Абу или Повелителю, то вряд ли прислал к нему лекаря. Не стал бы заботиться и обо мне. Эта мысль внушила мне уверенность, но в приемные покои я все равно вошла, опустив голову, как и подобает женщине.

– Выйдите все, – приказал халиф. – Абу, можешь остаться. Будешь свидетелем того, что честь этой женщины не запятнана.

Мало кто из правителей задумался бы о сохранении доброго имени дочери того, кто нарушил клятву верности. Джавад проявил неожиданное благородство.

– Твой отец, которого я щедро наградил за заслуги, сделал наместником Рудрабада, предал меня, – произнес халиф. – Ты вправе затаить на меня обиду, но знай, что я не просто так послал вместе с Шавкатом Зафара. Я дал Рахиму возможность сдаться и обойтись малой кровью. Правители двух других городов так и поступили.

Правитель словно нарочно терзал мою душу, тревожил едва затянувшиеся раны. Чего он добивался, я не знала. Если хотел таким образом наказать, то выбрал слишком жестокий способ мести. Мне и так не забыть те дни, когда мы все оказались на волосок от смерти, и собственной роли в судьбе Рахима.

– Мудрейший, – нарушая все правила и обычаи, первой обратилась к нему, – зачем ты говоришь об этом? Мой отец мертв. От моей семьи остались лишь воспоминания.

Джавад (я исподволь наблюдала за ним) потер рукой лоб, словно пытался избавиться от чего-то неприятного, что тяготило его. Он и правда выглядел уставшим, но вместо того, чтобы отдыхать в кругу близких или в обществе очередной наложницы, вел странный разговор со мной.

– У тебя есть некие способности…

Ах, вот о чем он хотел знать. Страх перед разоблачением веревкой сдавил горло. Я еще ниже опустила голову. Переплела пальцы. Даже дышала через раз.

– Я ничего…

– Не лги, Асия. Я знаю, что ты боишься, но не лги мне, – произнес Джавад. – Я видел, что ты сделала для Зафара. Не знаю, как, но ты сумела остановить кровь. Лекарь, который осматривал его, сказал, что и от раны остался лишь шрам. Ты многое можешь, потому я прошу тебя о помощи.

Просьба – последнее, что я ожидала услышать от человека, которому подчинялась четвертая часть Декхны. Что такого я могла дать тому, у кого было все, кто повелевал чужими судьбами? Кажется, ничего, если только…

– Ты болен, мудрейший? Прости мою дерзость.

– Не я. Идем!

Правитель ничего не собирался объяснять. Мне оставалось только подчиниться. Через спрятанный в стене проход мы вышли в коридор, свернули налево. Остановились перед расписанной цветами дверью. Джавад трижды негромко постучал, будто опасался напугать кого-то.

Несколько мгновений спустя на пороге появилась женщина. Ни дорогая одежда, расшитая золотыми нитями, ни румяна и другие краски, которые позволяют казаться моложе и красивее, не могли скрыть следы усталости на ее лице. Ей едва ли было больше тридцати лет, и только потухший взгляд, печально опущенные уголки губ заставляли меня сомневаться, так ли она молода.

– Как он, Джана? – просил халиф, едва дверь за нами закрылась. Абу остался снаружи.

– Все так же, – ответила женщина, прикрыла рот ладонью, отвернулась.

В соседней комнате на тахте сидел юноша лет пятнадцати. Он никак не отреагировал на наше появление, даже головы не повернул. Не мигая, смотрел в одну точку. Не шевелился, будто был не человеком из плоти и крови, а искусно вырезанной из камня расписанной статуей.

– Что с ним?

– Упал с лошади три года назад, – ответил Джавад. – Отлежался несколько дней, пошел на поправку, а после с ним что-то случилось. Наиль перестал говорить, узнавать мать. Лекари разводят руками, а мой сын, – халиф тяжело вздохнул, – мой единственный сын превратился в камень.

Я не стала подходить к юноше, боялась напугать. Прикрыла глаза, сосредоточилась на внутренних ощущениях. Никаких внешних или внутренних повреждений не обнаружила: кости целы, сухожилия тоже. Мышцы немного ослабли, но это не удивительно. Три года покоя не могли не сказаться на его состоянии. Значит, нужно искать дальше.

Глаза видят, уши слышат. Что, если заглянуть глубже?

Тоньше лошадиного волоса серо-зеленая сеть обнаружилась не сразу. Она так плотно прижалась к костям черепа, что почти срослась с ними.

– Принесите отвар трав, чтобы унять боль, и держите его как можно крепче.

Забыв о том, с кем говорю, я отдавала приказы. Стоило только матери юноши выйти, а отцу сесть рядом и крепко прижать к себе сына, коснулась сети. Представила, как тяну ее на себя, сматываю в клубок, освобождаю голову несчастного из магического плена.

Наиль дернулся, промычал что-то невнятное, но халиф лишь сильнее сжал объятия. Доверился мне, видимо, от отчаяния. Я, несмотря ни на что, старалась помочь его сыну. Пальцы горели огнем, дрожали. В ушах шумело. Красная пелена перед глазами мешала видеть то, что происходило вокруг. Я дернула нить, едва не выпустив ее из рук, и осела на пол. Сил не осталось.

– Наиль! – Джана (когда только успела вернуться?) поставила чашку с отваром на пол, подошла к тахте. – Что они сделали с тобой, мой мальчик?

Юноша повернулся, произнес лишь одно слово “мама”, но этого оказалось достаточно, чтобы женщина бросилась к нему, принялась целовать его руки.

– Меня узнаешь? – спросил Джавад. Я могла бы поклясться, что его глаза блестели. – Сын?

Наиль повернулся к халифу, задумался и произнес:

– Отец, ты должен найти Шавката. Он что-то сделал со мной, пока я спал. Боюсь, он может навредить нам.

– Когда?

– Позавчера, когда я упал с лошади, он проходил ко мне. Говорил какие-то странные слова. Я ничего не понял.

– Не вчера, – ответил халиф, – прошло три года, но теперь все позади.

Он говорил с сыном, но смотрел на меня. Ждал, что я скажу. Я кивнула. Любовь матери, забота отца помогут Наилю оправиться после болезни. Все, что могла сделать, сделала.