Глава 17. Лиза.

Лиза.

Адиллатисс продолжает прижимать меня к себе крупной ладонью, которую я ощущаю будоражащим жаром под попкой, а вторую поднимает к моим рукам, подвешенным над головой. Василиск что-то дергает наверху и с силой тянет.

Вскрикиваю от боли, когда резко рвутся цепи, задевая чувствительную кожу. А уже в следующую секунду горячая ладонь, поддерживающая меня, исчезает. И я стою только на своих ногах, затекших от неизменной позы. Они настолько слабы, что я не удерживаюсь и, пошатнувшись, падаю на каменный пол темницы. Колени ощутимо царапает об холодную твердость.

Но Адиллатисс не спешит поднимать меня. Так и валяюсь фактически на коленях перед Повелителем Василисков. Дышать тоже непросто. Хочется захватить как можно больше воздуха, будто им можно запастись на случай, если меня вновь лишат возможности нормально дышать.

Вскидываю глаза на неподвижно возвышающегося надо мной гиганта. Сейчас он мне кажется именно таким. Огромным, опасным, непредсказуемым.

Настроение Адиллатисса меняется так молниеносно, что я не успею среагировать. Перегруппироваться и сообразить, как вести себя с ним в следующую минуту.

- Покушение на члена императорской семьи карается смертью в долгих муках, - бесстрастным тоном произносит он вдруг страшный приговор. – Но Великое Солнце смилостивилось над тобой, пришлая. До своего злонамеренного поступка ты успела стать моей, - обозначает этим Адиллатисс, что помилование исходит не от него самого, а благодаря нечаянному вмешательству судьбы. – Амтомас не успел осквернить тебя своим зловонным поцелуем. А потому я приму волю Солнца и возьму тебя в свои личные рабыни.

- Поднимись, - следует за этим сухой приказ.

Подчиняюсь, медленно вставая на все еще трясущиеся ноги.

«Оу! – проносится в моем мозгу целый фейерверк выводов и эмоций. – Поцелуи тут, получается, важнее секса!" - почему-то первая мысль не о жизни и смерти. И только потом уже приходит осознание:

"Меня не убьют! Пыток не будет, спасибо-спасибо! А рабыня – это хуже того, что было в первый раз? Ну и ладно, все же лучше, конечно, темниц и паршивого приятеля повелителя. Если, конечно, меня опять не перехватит подлая мамаша Адиллатисса…»

- С этого дня ты - моя собственность, - говорит Адилласс, обхватив двумя пальцами мой подбородок так, что мне приходится смотреть в его ледяные глаза. Будто и не было тех мгновений страсти между нами!

- Каждый твой шаг, слово, каждый твой вздох теперь принадлежит мне. Отныне ты живешь лишь для того, чтобы служить моему удовольствию, - отрезает василиск всякую надежду на то, что тепло, совсем недавно зарождавшееся между нами, может вернуться. – Оступишься еще раз, и даже Великое Светило не спасет тебя от моего гнева, - ведет он пальцами по моим щекам, больно сдавливая их с двух сторон.

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба. Не знаю, что говорить. Да и что тут скажешь? Ему явно не нужен мой ответ.

***

Дальше? А дальше «принесли меня домой, оказалось я…» неумерщвляема!

По крайней мере, именно это читалось в ошарашенном взгляде Ашеселлы, с которым она изучала меня спустя сколько-то дней. Когда, отмыв и причесав, мне ПОЗВОЛИЛИ явиться пред ее высокие очи.

Но за час до этого был неприятный разговор с моей новой «прислужницей»:

- Я туда не пойду, - упиралась я, не желая вновь угодить в подземелья по случайной прихоти василисковой мамани.

- Все туньиссы, туньи, наложницы и даже рабыни, - подчеркнула моё незвидное положение рыжая дамочка, полностью отличающаяся от Нанты и Тотины, - должны присутствовать на открытии Сада Цветов. Не пойдешь – тебя отведут силой.

- И зачем там понадобилась какая-то… человеческая девушка? – не повернулся мой язык назвать себя несправедливым статусом.

Но я в самом деле не понимала, что за блажь такая! Не иначе, как способ выдернуть меня из покоев Адиллатисса и снова в какую-нибудь кучку неприятностей окунуть.

Василиск, кстати, даже слушать не стал, когда я пару раз пыталась донести до него, с чего вся эта круговая лапта с казематами началась.

Говорить вообще почти не давали больше. Либо требовали молчания, либо не дожидаясь подчинения, тут же запечатывали мне рот поцелуями. И я погружалась в полудрему сладострастия, так и не успев внятно рассказать, что помню из всего того, что было, начиная с первого дня.

Мне думается, Повелитель Василисков видел во мне теперь некий смертельно-ядовитый фрукт, который при правильном употреблении довольно вкусный. Нужно только уметь верно обезвредить и вкушать в полном безмолвии. А с этим Адиллатисс отлично справлялся…

Был лишь один момент, когда услышав мой настойчивый бубнеж про Ашеселлу и первое заключение, василиск замер и нахмурился. Однако уже через секунду продолжив стягивать с меня причудливые ткани, в которые меня для него симпатично упаковывали прислужницы.

К слову, всё еще ломаю голову над тем, почему у рабынь есть личная прислуга. Которая однако дерзит и указывает. Может, это и не камеристки вовсе, как я гордо воображаю, а смотрительницы? Бдительницы за качественным содержанием питомника Повелителя.

А вот и противненькие мысли о других обитательницах его гарема. Замучилась грызть себя этими никчемными мыслями. От меня ведь теперь и в самом деле ничего не зависит.

Хотя временами самомнение всё же поднимает во мне голову, вынуждая то огрызаться, то физически доказывать Адиллатиссу, что он не меньше зависим от меня лично, чем я от всего-то его растреклятого феромона!

- Чем больше ты дерзиш-ш-шь и артачиш-шься, - сказал он мне однажды, - тем с-с-сильнее мне хочется ссломать тебя, девочка.

- Меня зовут Лиза, - вывернулась я из его волнующего захвата, чтобы чуть отползти, скользя по шелку простыней.

- Я не запоминаю имен своих игрушек, - усмехнулся он, стянув с меня одеяло и коварно улыбаясь. – А ты теперь моя.

Нетрудно было разобраться, что шепелявит мой хвостатый недопринц в момент сильного волнения, возбуждения или злости. Одним словом, в минуты эмоциональных всплесков. Почему я легко могла заключить, что всё же волную Адиллатисса довольно ощутимо. И потом не стал бы он просто так щадить свою несостоявшуюся убийцу. Даже если бы ему какие-то там «солнечные зайчики» в темном подвале привиделись!

Это не давало упрямой надежде внутри меня погаснуть. Я могу и должна выпутаться из этой сексуальной бездумности, в которую он меня раз за разом погружает, ломая волю.

А для этого следует достучаться до Адиллатисса. Или начать искать убийц самой. Ведь кто-то же на него покушался!

- Как ты не понимаешь этого?! – спрашивала я в отчаянии.

- Волнуеш-шься за меня, девочка? – довольно облизывался он.

- Конечно, - злорадно отвечала я на такое предположение, - ведь убьют тебя, и я снова окажусь в руках невменяемых туньисс или еще кого-то из твоих друзей.

- Ш-шссс-ш, - злился он не то на упоминание о своей провальной дружбе, не то оттого, что беспокоюсь за себя, а не за него.

Но в мою комнату меня больше не отпустили. Или не прогнали. Тут уж как посмотреть.

Первый же день в новом обидном звании начался для меня с приказа Повелителя не выпускать «его девочку» из императорских покоев.

- Позвольте спросить, повелитель, - склонился опешивший Гсарр в низком поклоне.

- Говори, - разрешил Адиллатисс, завершая завтрак и готовясь удалиться.

- Наложница останется в покоях без присмотра? – с паузами выговорил тот свой вопрос.

- Она не наложница, - окинул меня василиск хозяйским взглядом. – Она моя собственность.

И довольно ухмыльнувшись, заметив моё пыхтящее от возмущения лицо, указал Гсарру на дверь. Куда и сам направился.

«Разве отравительниц оставляют одних с личными вещами спасенной жертвы?» - недоумевала я не меньше Гсарра...

***

Так вот. А сегодня непредвиденно явилась рыжая Мирилда, чтобы подготовить меня к большому приему в Поющих Садах.

И тут я обнаружила себя на распутье: с одной стороны, вновь попадать в передрягу ой как не хотелось. А Мирилда с ее многообещающей лисьей улыбочкой и близко посаженными мутно-зеленоватыми глазками идеально подходила на роль двуличной интриганки.

Но с другой стороны, мне так осточертело торчать в этой спальне! А Адиллатисс, видимо, задался целью извести меня содержанием в роли комнатной собачки и вовсе не планирует хотя бы выгуливать иногда.

Вот не знаю, кто его травил, но если то была девушка, мстившая за подобное же отношение, то ту сорвавшуюся я могу даже где-то понять…

Таким образом, я взяла и:

- Уговорила, - кивнула я, встав перед напольным зеркалом, чтобы дать Мирилде возможность нарядить себя. – Пойду глянуть на цветочки. Но только если красить волосы не станешь.

- В этом всё равно уже нет смысла, - искривила она губы в циничной улыбке, принявшись причесывать меня.

- Почему? – спросила я, наблюдая за ней через зеркало. Рыжая явно знает очень много и всем своим видом показывает мне это. Но захочет ли она делиться? Мне-то ей предложить, увы, нечего взамен.

- А сама-то как думаешь? – было ее ответом.

- Потому что Ад..д… повелитель уже заметил меня? – произнесла я вслух свое единственное предположение.

- Повелитель всех замечает, - усмехнулась она. – Достаточно быть красивой. А здесь почти все хороши. И цвет волос тут не имеет значения.

- Тогда зачем нас перекрашивать? – озадаченно спросила я у ее отражения.

- Если бы ты посещала общие занятия для необразованных наложниц, то знала бы древние легенды, - осуждающе покачала она рыжей шевелюрой и отвернулась убирать разбросанную незамысловатую косметику в баночках.

«Может, и посещала бы, знай о про уроки... Древние легенды», - повторила я про себя, всё же благодарная за крохи информации.

Очевидно, в их сказаниях есть какое-то упоминание о блондинках. Только мне пока ничего подобного не встречалось в Ладони знаний. Вернуть бы артефакт и поковыряться в нем снова!

К дверям подходила с опаской. Но что бы Мирилда ни пообещала стражникам, а из покоев меня сегодня выпустили.