Глава 23. Адиллатисс.

Адиллатисс.

Сразу по возвращении во Дворец. Гораздо раньше описанных выше событий:

- Объяснись, - велел Адиллатисс другу, неловко присевшему на край предложенного дивана.

"Чувствует вину", - определил правитель.

Обычно Амто не страдал скованностью в присутствии своего повелителя. Адиллатисс никогда не подчеркивал своего положения, общаясь с близким кругом. Не унижал, не злоупотреблял властью, не давал повода для зависти или ненависти. Как ему казалось…

- Она умирала, - просто ответил Амто. – Я не видел препятствий.

"Пытается держаться уверенно", - призвал Адиллатисс всё своё хладнокровие, чтобы не сорваться. Даже мысли стали обрывочными. Чеканными.

Однако, если поступок друга он еще мог разбирать бесстрастно, руководствуясь лишь традициями империи, то слова о состоянии девчонки основательно потрясли выдержку.

С Лизой что-то случилось? – сжало грудь непривычным беспокойством. – Она была больна? На нее напали?

Но поймав изумленный взгляд друга, Адиллатисс вновь сумел напустить на лицо безразличие. Императоры не пекутся о здоровье своих игрушек. Если девка больна, то она не подходит на роль личный наложницы повелителя.

Это ли пытался сказать Амтомас? Так себе оправдание. Но был еще один закон, древний. Если василиск не может защитить своё, то ничего не мешает другому забрать пострадавшую собственность себе. Будь то драгоценность, конь, дом или даже женщина.

"Мерзавец", - теперь Адиллатисс не переживал, что пришлая была на Грани миров. Его раздражала лишь наглая попытка Амтомаса использовать обычаи в свою пользу. Он и вправду думает, что Адиллатисс спустит ему подобные уловки?

- От чего же умирала пришлая? – усмехнулся он, полностью изменив настроение. – Я ее вконец измучил за ночь? Или она так сильно тосковала после моего отбытия, что тебе пришлось спасать ее, выступив утешением?

- Она умирала от голода и холода, проведя много дней в нижних казематах, - сообщил Амтомас то, что заставило повелителя заново пережить страх потери.

Это злило. Он волновался из-за обычной девки так, будто она была ему родной. Ровней.

Раздражение росло, а смятенные мысли становились всё более ядовитыми:

- И как она туда попала? Пыталась сбежать? Не от тебя ли, случаем, Амто?

- По приказу матушки-туньиссы. Причин выяснить пока не удалось, - последовал короткий ответ друга, который, очевидно, лучше управлял эмоциями, чем разгневанный правитель.

«Ашеселла, - прогремело в голове. – Всегда она. Никак не угомонится!»

Это было не в первый раз, когда тунисса вмешивалась в постельные дела владыки. Как матушка, она, конечно, была главной в гаремной жизни. Однако ее зацикленность на любимицах Адиллатисса переходила все границы! Особенно в последнее время.

В государственные проблемы Ашеселла тоже лезла. Вернее, сидела в них безвылазно. Порой даже чаще и дольше самого владыки империи. Но это еще можно было объяснить жаждой власти и гордыней бывшей императрицы, потерявшей трон вместе с мужем.

Однако копошиться в ложе нового императора, подбрасывая ему девок, отобранных на своё усмотрение, и избавляться от неподходящих – было уже за гранью!

- Почему не взял пришлую под свое покровительство, оставив чистой для меня? – отбросил Адиллатисс всякую формальность, решив, что лишь так докопается до правды.

Он пока не знал, почему именно, но от всей этой истории пахло смрадом. И было вплетено в нее нечто большее, чем неуместная наглость тунлисса, приближенного к императору. Либо безумие старой императрицы, всё еще по привычке ревнующей к девам, приглянувшимся повелителю. Пусть даже на престоле уже много лет сидит не ее возлюбленный супруг. И Адиллатисс обязан был побороть, наконец, лень и нежелание ковырять грязь, чтобы разобраться во всем этом. Давно было пора.

- Не знал, что девка всё еще интересна тебе, - пожал Амто плечами, расслабляясь. Тон повелителя стал мягче, почти приятельским, и тунлисс понял, что угроза миновала. – Я решил, ты забыл про нее, занявшись Зарревом.

- С чего такие выводы? Ты мог спросить! – повысил Адиллатисс голос, но не так, как то происходит в гневе на поданного. Теперь разговор перешел в ссору двух друзей, перепутавших игрушки. По простому недоразумению.

То, на что и рассчитывал, Амто, по всей видимости.

- Не мог. Времени не хватило бы, - задрожал тембр друга, став искренне-обеспокоенным. - Я же говорю, она была при смерти! Нуждалась в крови василиска для восстановления жизненной силы. Тело истощилось, а магия так и не исчезла. Она переливалась через край! Не поделись я с ней кровью, переполнявшее пришлую безграничное количество магии выжгло бы девушку изнутри! И к тому же… к тому же мне сказали, что приказ об аресте дал ты сам.

- Сказали?

- Гсарр.

- Ясно, - кивнул Адиллатисс, задумавшись.

Еще один змей, пригретый во дворце по милости Ашеселлы.

- И ты решил пойти против моей воли, чтобы спасти девчонку? – вскинул он бровь, вглядываясь в лицо друга.

Пришел черед Адиллатисса удивляться чрезмерному интересу приятеля к какой-то девчонке.

- Я же говорю! Я подумал, что ты, охваченный бедой в Зарреве, забыл про чужачку, которую велел бросить в темницу, - уже другими интонациями повторил друг то, что пытался донести до Адиллатисса минуту назад. – Решил, она чем-то не угодила, а ты в пылу битвы просто запамятовал. Посылать воронов с вопросами было бы потерей утекающего времени. Она бы не дожила! Вот я и… Прости, - опустил Амто голову, не вызывая больше раздражения или недоверия в сердце друга. – Я должен был напоить ее кровью и ждать твоего решения.

- Должен был, - согласился Адиллатисс, уже остыв и принимая такие извинения Амто.

- Мне ёё вернуть? – вздохнул тот, явно готовый согласиться на любое требование Адиллатисса.

- Нет, - сердито выплюнул повелитель. – Оставь уже себе, - мрачно хмыкнул он, понимая, что императору негоже идти на повторный обмен женщинами.

Но отказаться от златовласой девочки вслух было гораздо проще, чем в действительности. На деле же это оказалось в разы сложнее. Неимоверно сложно. Неосуществимо…

Уже через несколько часов Адиллатисс впервые ощутил то, о чем часто слышал, но никогда не испытывал – ревность. Колючее, тошнотворно сжимающее внутренности чувство медленно подтачивало покой повелителя.

И далее, чем бы он ни занимался, как бы сильно ни был увлечен или озабочен делами, разум снова и снова подбрасывал развратные изображения удовольствий Амтомаса и девчонки, что никак не желала быть забытой.

Лиза.

Лис-са. Лисссса...

Что-то было не так. С ней, с ним, с Амто…

Да, Адиллатисс поторопился, осуществив частичную привязку через поцелуй. Однако желание уже должно было сойти на нет. Хорошо еще, что он не завершил ритуал полностью! Спасибо Великому Солнцу, хватило выдержки и разума!

Феромоны василиска были страшной силой. Они расширяли грани естественных услад. Приумножали, усиливали восприятие до немыслимых пределов. А женщину заставляли терять рассудок от необузданного желания, тем самым даря своему тунлиссу всю себя без остатка. Такие девы были готовы на что угодно, только бы получить необходимое им наслаждение. Идеальные любовницы – послушные, безотказные, страстные. Они становились почти такими же неутомимыми в постели, как и сами василиски. А те, надо признать, были немного помешаны на плотских утехах. И потому женщин приходилось менять как можно чаще. Ведь не каждая тунья или даже туньисса могла изо дня в день выдерживать ненасытную жажду своего василиска.

А Целованные девушки могли. И выдерживали. Пока жили...

Увы, высшие василиски редко когда могли воспользоваться этим природным даром, чтобы приумножить обычные постельные радости. Беда в том, что со временем феромон василиска превращался в яд для женщины. Жить без поцелуев своего тунлисса она уже не могла, но и прожить до старости, постоянно подвергаясь впрыскиванию слюны, будоражащей кровь, им было не дано. Такие девушки расставались с жизнью в самом расцвете своей молодости и красоты.

Это и было основной причиной запрета целовать женщин в губы. Туны, более слабые василиски еще могли позволить себе подобное. От их влияния женщинам потом было сложно избавиться, но все же возможно. А вот тунлиссам так поступать не позволяло благородство.

Конечно, всегда находились подонки, не жалеющие никого ради удовлетворения собственных нужд. Но таких было мало, они скрывались и бывали наказаны при поимке.

Но, как и в любом правиле или проклятии, в оном тоже было счастливое исключение. Крайне редко кому-то из тунлиссов везло повстречать Дарованную. Ту, что не умирала после Привязки Поцелуем. Совершенную деву, способную преподнести василиску бескрайнее море блаженства.

Их было несложно узнать. Еще до поцелуя в губы, эти девушки притягивали к себе внимание. Чем-то неуловимым, восхитительным, что скрывалось в их взгляде, запахе, чудесном голосе и стане.

Они отличались. Были непохожи ни на кого вокруг и в то же время ничем не примечательны внешне. Ведь только лишь тунлисс мог разглядеть в них особенную.

Любой тунлисс.

И в этом-то и была главная напасть. Нет у василисков единственных, истинных пар. Как то даровано Вервольфам, Драконам либо Тёмным демонам за Гранью.

Солнце, покровительствующее своим песчаным детям, милостивое и щедрое! Ко всем василискам. Одновременно...

Золотое Светило не жадничает, как скупая Луна, награждающая своих детей ночи всего одной-единственной Избранной.

Василиск может забрать себе любую Дарованную девушку. Любой василиск - любую Дарованную! И только после проведения полного ритуала Связи, они станут Единственными, Истинными друг для друга. И сменить свою милую на другую уже не получится...

Однако это палка о двух концах. Потому, как и Дарованная девушка в Мире Василисков подходит сразу всем тунлиссам.

Получается, кто первый из василисков встретил и ПРИВЯЗАЛ к себе подобную женщину, тот ею и владеет во век.

Таким образом, Дев, дарованных Солнцем, бесконечно много и одновременно неимоверно мало. Ведь василиск может встретить за свою жизнь встретить десятки или сотни Дарованных. А может заметить лишь двух, трех, одну… И если не успеет присвоить ее себе, то всегда найдется охочий до неземного наслаждения другой тунлисс.

Хотя не каждый, конечно, пожелает связывать себя с одной-единственной девой, потеряв интерес ко всем остальным вокруг. Да и характерами можно не сойтись. А пути назад уже не будет.

Так что многие василиски кидаются на первую попавшуюся Дарованную. Но бывают и те, что долго раздумывают, а потеряв свой шанс, неминуемо жалеют…

Лиза была Дарованной.

Однако, раз Адиллатисс не завершил ритуал связи, а Амто это сделал, то девушка должна была уже покинуть мысли повелителя. А она там засела, словно колючка пустынная в босой ноге!

В следующий раз он увидел её уже чужой.

Теперь Лиза была туньей Амтомаса.

Это тоже оказалось сложнее, чем представлял себе Адиллатисс. Он сидел в окружении отборных красавиц из тех, что были подарены ему сюзеренами, а думать мог, только о девчонке, растерянно озирающейся вокруг.

Амто уделяет ей слишком мало внимания, - злился Адиллатисс. – Девочка выглядит совершенно потерянной.

Ей и так немало досталось из-за причуд Ашеселлы. Та, к слову, так и не дала конкретных объяснений своего поступка. Как и обычно лишь отмахнулась, отделавшись общими фразами. Лиза ее оскорбила. Матушку-туньиссу на глазах у всех!

Это было очень похоже на белокурую малышку, которая с первых же секунд зацепила Василиска! Девушка была с норовом и могла не сообразить, что в этом, новом для себя мире, ей не стоит показывать характер.

Адиллатисс сам виноват: той ночью он полагал, что еще всё впереди. Он был увлечен ю. Его снедало любопытство, возбуждение, веселье от слов и действий девушки. Лиза, очевидно, не поняла своего положения. Решила, что ей дозволительно говорить с придворными на равных. Или и того хуже…

Но это не давало Ашеселле права распоряжаться собственностью повелителя василисков! Адиллатисс должен раз и навсегда пресечь все дальнейшие попытки мутушки-туньиссы лезть туда, где ей больше не место. Будь то государственные дела, постель владыки и гарем. Даже гарем! Потому что и это место, и все женщины, что обитают там - принадлежит Адиллатиссу. ЕМУ! И никому больше.

А Лиза принадлежит другому...

Вновь ненароком скользнул он глазами по иномирянке, неловко подошедшей к трону повелителя.

Это первый пир по возвращении из Заррева. Официальное торжество, когда владыка империи принимает дары благодарных подданных.

И весь этот непревзойденный по своему размаху вечер Адиллатисс одержим мыслями о пришлой предательнице! Да, он должен видеть в ней презренную лгунью. Иначе он просто не справится со своими желаниями…

И Адиллатисс намеренно ковыряет себе сердце тупым кинжалом озлобленности и презрения, чтобы не вздыхать по девушке как безбородый юнец.

И ему есть, за что уцепиться!

Всё верно, Амтомас воспользовался её положением, когда решил присвоить. У приятеля даже весомое оправдание нашлось тому, с чего он вдруг решил осквернить наложницу повелителя своими флюидами. Но Лиза!

Она могла бы отказаться ублажать другого! Чего ей стоило взмолиться о неприкосновенности? Она же могла попросить передать ей спасительную искру магии другим способом!

Амтомас был бы не в праве отказать ей. Одно «нет», слетевшее с алых губ Лиссы, и Амто не посмел бы тронуть женщину своего владыки. Это немыслимо сделать без её согласия!

Тунлисс может прибрать к рукам деву, только если она сама предложит себя. Либо второй случай: если, спасая ей жизнь, василиск захочет отдать частичку магии, а девушка согласиться её принять.

Согласиться!

Адиллатиссу не верилось, что Лисса, которая была с ним в ту блаженную ночь, молча согласилась отдаться Амтомасу. Пусть она и была между жизнью и смертью, но своенравная «девочка Адиллатисса» даже ради своего благополучия не стала бы уступать не желанному мужчине! Та девушка, которую познал повелитель, хотя бы спросила бы у Амто, есть ли у нее иной путь?

И Амтомас, связанный клятвой Чести и Доблести, не смог бы ей солгать.

Получается, Лиза даже не попыталась сопротивляться. Возразить. Видать, приятель приглянулся ей гораздо больше самого Адиллатисса! И она сама хотела Амто. Так что, не раздумывая, приняла в себя семя Амтомаса с радостью шлюхи!

Сейчас внутри василиска разумное идет вразрез с инстинктами: Сознание всё определило, вывело девчушку на чистую воду. Но отчего-то всё, чего хочет при этом его неразумная душа – это поскорее прожить еще несколько тягостных часов великолепного празднества.

А когда, в конце концов, остается всего пара томительных минут, по прошествии которых Она заговорит, Адиллатисс ощущает пожирающее внутренности пламя нетерпения!

Сегодня он вновь услышит тонкий голосок, оглаживающий саму сущность василиска. Он всё же врал самому себе, ему есть до Неё дело! Он, Бездна разверзнись, все эти дни не переставая грезил минутами общения с Лиссой.

И вот она – перед ним. Сейчас девушка кажется даже крошечнее, чем её помнит Адиллатисс. Нежная, потерянная, она переминается с ноги на ногу, забыв поприветствовать повелителя как должно.

Или она это намеренно? Снова демонстрирует свою непокорность традициям василисков? А может, и лично Адиллатиссу!

И повелитель облегченно выдыхает. Ведь ему, в конце концов, удается потушить пламя желания и взглянуть на чужачку, как того требует её поступок. Свысока и с брезгливостью!

Лиза хвалится ему, что ей вольготно нежиться в объятиях Амтомаса. И Адиллатиссу всё сложнее убеждать себя оставаться равнодушным. Ему хочется прямо здесь, на глазах у всех овладеть девчонкой, жестко принуждая её признать его превосходство. Это смешно.

Смешно и жалко.

Адиллатисс жалок в своих тайных порывах! И всему виной та, что даже не подумала опустить глаза, обращаясь к императору. Пренебрегла правилами и гордо высказала всё, что посчитала нужным!

И лишь приняв её дар, он смог отвести взгляд от неописуемой прелестницы. Он перевел взор на ступени, и тут-то произошло то, что заставило разум повелителя совершать безумные кувыркания.

Магические цветы, не терпящие лжи, завяли от вранья Лизы! Она обманывала, говоря, что рада своему положению. Девушка точно разочаровалась в Амто, да поздно!

Теперь у нее нет дороги назад. Разве что ровня Амтомасу из Совета Девяти или кто-то более высокий по статусу возжелает Лизу…

И кого Адиллатисс на этот раз, наверное, всё таки обратит в камень!..