Глава 30. Лиза.
Сегодня особенный день.
Адиллатисс проснулся в крайнем возбуждении и… Ой! То есть не в том смысле, в котором он обычно будит меня спозаранку. А пылко болтливым и воодушевленным.
- Пора! – счастливо спрыгнул василиск на блестящий паркет покоев, явив мне бесподобный вид на накаченные округлости императорской задницы. – Скорее, подкрепись и пойдем! – схватив с овального столика поднос, Адиллатисс протянул его мне, вынудив уставиться на себя округлившимися глазами.
Полностью обнаженный повелитель с бронзовым подносом еды да еще и с цветами, при живописно болтающемся удвоенном… достоинстве, что даже при неполной боевой готовности выглядело довольно грозно – это, скажу я вам, зрелище не для слабо… вольных!
- Куда торопимся? – нервно сглотнув, забрала я завтрак из его рук.
- Опусти свои голодные глазки к пище, - вкрадчиво посоветовал мой василиск, легонько наклонив мою взбудораженную голову к тарелкам.
После чего, еще и снисходительно погладив по волосам, добавил: - Так жадно будешь мной после приема в Садах любоваться. И я, может даже, научу тебя, как поместить куда надо всё то, что ты вчера так отчаянно пыталась заглотить, - вогнал он меня в краску, заставив поперхнуться кофе.
- Извращенец! – фыркнула я, вытираясь шелковой салфеточкой.
- Кто бы говорил! – хохотнул владыка, принявшись, наконец, натягивать парадные штаны.
Арт от группы neuroart
***
Нарядившись в схожую золотистую одежду, переливающуюся на свету, мы с Адиллатиссом вновь ступили на бурые пески Поющих Садов.
Однако в отличие от прошлого посещения этого искусственного царства, сегодня двор василисков собрался вокруг императорского Древа по требованию самого повелителя.
На Адиллатиссе - обтягивающие темные брюки, украшенные вышивкой. Последняя выполнена златыми нитями того же оттенка, что и свободная рубашка на нем. Тонкая ткань, спускается на широкие плечи правителя, струясь по накаченным мышцам рук. А под левой грудью красуется изображение василиска, представляющего собой что-то среднее между драконом и огромным питоном.
Образ владыки василисков дополняю я – его драгоценная наложница, наряженная в платье из того же струящегося материала, что и сам правитель. Наверное, со стороны наш дуэт выглядит дорого и величественно. Но я чувствую себя лишь жалким приложением к его императорскому сиятельству.
Меня словно куклу вырядили и всучили Адиллатиссу, чтобы он покрасовался своей любимой игрушкой.
Греет лишь осознание того, что василиск согласился вызволить из оков, не только моих подруг, но и друзей. В пришедшем сегодня утром магическом послании мы прочли подтверждение того, что все иномиряне находятся в здравии и будут безотлагательно возвращены во дворец. Ура!
Если бы только не моё собственное неоднозначное положение рядом с Адиллатиссом... Неужели он так и оставит меня всего-навсего любимой наложницей?..
Однако вскоре моему самоедству приходит конец. Ведь самоуничижительные чувства тают с каждым сделанным шагом, с каждым пойманным взглядом, которым придворные встречают нас.
Нас!
На меня не смотрят, как на комичный придаток, увязавшийся за повелителем, - постепенно осознаю я. То чувство было ложным! Продиктованным моими собственными комплексами.
А в действительности даже платье на мне, струящееся золотым потоком и тесно прилегающее к телу, подчеркивает мою исключительную значимость!
И в какой-то момент я убеждаюсь – наш цельный образ преисполнен не только грандиозности, но и служит намеком на то, что мы с Адиллатиссом пара!
И даже больше, - читаю еще через десяток шагов на лицах поданных императора. - Это заявление!
Двинувшись к кланяющимся высочайшим тунлиссам, Адиллатисс увлекается беседой с ними. И ко мне, предоставленной самой себе, ухитряется подбежать, кто бы вы думали? Рита! Собственной зловредной персонкой!
- Я так рада за тебя! - заискивающе щебечет она, пока Адиллатисс занят обсуждением чего-то серьезного с тунлиссами. – Всегда знала, что ты добьешься высот! Такая упорная, умная, добрая, - не скупится Ритка на эпитеты. – Знаешь, я так гордилась всегда нашей дружбой, равнялась на тебя, - сыплет она царапающим душу враньем. – И Алексу говорила, что он дурак и недооценивал тебя! Он же и меня бросил, - жалуется она, норовя взять меня под руку и посюсюкать о своей обиде.
А мне, наконец, становится ясно, с чего она вновь воспылала такой любовью ко мне! Помимо моего возвышения до фаворитки Адиллатисса, конечно. Ритку бросили. Ритке нужен новый трамплин, чтоб подняться. А я всегда отлично подходила на эту наивную роль.
- Про друзей ты, конечно, тоже не забудешь, - подтверждает бывшая приятельница мои мысли.
- О, конечно, - фальшиво улыбаясь, заверяю я ее. – Мои друзья уже по дороге во Дворец. Я так счастлива! И у меня столько планов, столько чудесных идей по обустройству. Я им и обжиться помогу, и…
- Им? – со страхом переспрашивает Ритка, рассчитывая, что я добавлю и ее к списку своих близких.
- Да, моим друзьям! – воодушевленно продолжаю я, делая вид, что не замечаю убитой мины Риты. – Я уже и подарки приметила, и земли, и… В общем ты сама скоро всё увидишь. Хотя даже не знаю… Если ты теперь не тунья Алекса, то тебя разве допустят к светским торжествам?
- Я… я не думаю, - пришибленно вздыхает она, всё еще ожидая, что я предложу принять и ее под свое покровительство.
- Да? Мне тоже так кажется. Что ж жаль, - безо всякой жалости добавляю я, усердно затыкая своё природное милосердие, которое даже Ритке готово снова помочь. – Тогда вряд ли еще свидимся, Рит.
Ловлю я понимающий взгляд Адиллатисса, намеревающегося увести меня подальше от неприятной особы.
- Я Марго, - зло огрызается бывшая подруга, осознав, что ее номер не прошел.
- Прощай, Рита, - хмыкаю я и все же позволяю Адиллатиссу утащить меня с собой к Императорскому Древу...
Прошлое осталось в прошлом, запечатленное лишь в разбитой гримасе Риты...
А здесь и сейчас повелитель василисков затеял что-то грандиозное, и у меня сердце стучит вприпляску от предвкушения.
Но прелесть мгновения безвозвратно портит Ашеселла своим вмешательством. А затем и сам Адиллатисс данным ей жестким ответом, перечеркивающим и мои надежды тоже.
- Уберите пришлую от Древа! – настигает меня требование мать-ее-туниссы Ашеселлы на полпути к растению, призывно тянущему ко мне ветви. – Вы не слышите?! Сейчас же уведите отсюда девчонку!
- Еще не поняла, да? – насмешливо спрашивает Лион, появившийся в рядах тунлиссов и под пораженное шипение последних направившийся к нам. – Твоё время вышло, бывшая императрица! – подчеркивает он просроченность ее статуса, превращая черты Ашеселлы в стервозную маску гадюки. – Или правильнее сказать, опальная? – обращается он к Адиллатиссу, который одним лишь легким кивком головы забивает последние гвозди во вход усыпальницы долгого века матери-туниссы.
- Повелитель назвал пришлую своей, - аккуратно напоминает ей голос одного из когда-то угождающих Ашеселле старцев Совета Девяти. – Никто не посмеет помешать ее соприкосновению с Древом, пока правитель сам не передумает…
- Не передумаю, - прерывает его объяснения Адиллатисс, перехватывая меня на подступах к корням чудесного растения.
- Но это оскверняет святость! – негодует тот, кого именуют Асдунглом.
- Моя собственность не может осквернить моё же Древо, - отрезает Адиллатисс, а я непроизвольно дергаюсь в его руках. Потому что как бы я ни старалась отрешиться, отгородиться мысленно от того, кем он меня сделал в глазах чужих мне обитателей дворца, меня это задевает. Задевает, черт возьми!
- Ш-шс, маленькая, - неожиданно шепчет василиск с прежней теплотой, - ты же хочешь дотронуться до Древа?
- Да, - выдыхаю, подняв на него изумленные глаза.
- Наши желания совпадают, - говорит он так, чтобы услышала только я. – Как и вс-с-сегда, девочка! И мы сделаем это вместе.
Перевожу сбившееся от неожиданности дыхание, а сказанное василиском - на человеческий язык: «Подыграй мне, - означают его слова. – Доверься».
И я отбрасываю сомнения, принимая правила пока непонятной мне игры.
И не ошибаюсь!
Потому что мы с Адиллатиссом открывает сегодняшнюю церемонию вместе! Вот как оно смотрится в глазах изумленных василисков! Мы - словно императорская чета, демонстративно разодевшаяся в цвета Великого Солнца, приближаемся к нашему общему с ним Древу, всё еще источающему крохи магии Жизни!
Приветственная часть завершена. Ашеселлу задавили шиканьем и гневными взглядами те же льстецы и лицемерки, что совсем недавно заискивали перед ней.
Голоса замолкли, и вельможи со своими дамами, разодетыми в пух и пафосный прах в виде драгоценных безделушек и блестящей парчи, с нарастающим любопытством смотрят на нас с повелителем.
«Когда же он уже заговорит и объяснит причину внеочередного торжества?!» – вопрошают их вытянутые черты и раскрытые в удивлении рты.
И Адиллатисс не разочаровывает. Он приступает к речи, которая вгоняет собравшихся в патетический ступор:
- Сегодня мы здесь, чтобы просить Великое Древо о милости! – с первых же слов вынуждает он всех недоуменно напрячься.
Насколько мне известно из двусмысленных сведений, которыми изобиловал Лион, к Дереву Императоров давно уже никто не осмеливался обращаться с просьбами:
«Оно впало в депрессию много лет назад. Точно тебе говорю, по мне оно тосковало! А-то – природу-у оплакива-ает, по покойному императору-у горюе-ет… Это всё выдумки! - не скупился Лион на брехню. – А в последний раз Святая Древесина была в такой печали, что превратила просителя в твердокаменный монумент! Так что к нему больше никто не сувался с дотошными мольбами с тех пор… Но всё поправимо! Вот расколдуешь меня полностью, и наш Чудотворный Кустик сразу возрадуется. Начнет просьбы рассматривать достойные. Да и вся природа в округе мигом оживет. Увидишь!» - пламенно обещал мне фиолетовый сказочник, чтобы поторопить с активным познанием своей таинственной магии Дарованности.
Я же предположила, что Императорскому Дереву не понравилась аферистическая просьба Ашеселлы превратить ее в названную мать новорожденного Адиллатисса.
Наверное, даже волшебные Деревья хоть раз в своей вечной жизни подвержены осечке из-за наивной доверчивости! Вот Древо и не перенесло своего прокола. Надолго впало в апатию, перестав питать империю животворящей магией.
А ведь растения здесь являются своего рода переносчиками фантастической энергии из недр эфемерного мира Магических измерений. И основная роль в этом непростом и непознанном акте принадлежит именно Императорскому Древу.
«А оно внезапно взяло и перестало дарить магию василискам! – жаловался мне в тот день Лион. – Представляешь? Считай, главный краник энергии перекрыло и почву больше не орошало необходимой магией. А потом еще и остальные растения, посмотрели на авторитетное Древо и, недолго думая, тоже перестали питать нас. Всё! Засохло всё вокруг постепенно. Но, может, ты и права, - задумчиво добавил императорский дядюшка. – Деревце наше, возможно, на Ашеселлу взъелось поначалу. Потому что природа не в один же день моего исчезновения зачахла, - поразмыслив, припомнил эгоцентричный Лион. - Она медленно гибла еще со времен младенчества Адиллатисса. А я со своим фееричным превращением в лиловое чудо, видимо, окончательно добил бедное растение!» – объяснил он всё же по-своему случившееся.
И вот теперь Адиллатисс вдруг заявляет, что пришедшие василиски всем праздным скопом обязаны подойти к обиженному Древу и просить вернуть плодородие на их земли!
Но возражения не принимались, и придворные, сокрушенно оглядываясь друг на друга, поплелись становиться в круг. Мы же с Адиллатиссом остались в центре, на расстоянии пары шагов от Древа. А вокруг нас с мрачными лицами приговоренной делегации просителей понуро тряслись его подданные.
- Дай руку, - обратился ко мне повелитель и, обхватив мою подрагивающую ладошку своей, повел к склонившимся веткам Древа. – Не бойся. Оно приняло тебя, - едва слышно пррошептал он.
А я смотрела на дерево, на вроде бы ничем непримечательное, коим оно было бы в любом другом мире, не обделенном жизнью, и ощущала невероятный трепет. Почти осязаемое восхищение, захлестывающее меня при виде живой частички настоящей природы.
Это сколько же времени я провела в неволе?? – спрашивала себя, глядя на этот запертый, как и я в золотом дворце, кусочек жизни.
Я настолько прониклась тоской этого могучего растения, что мне успело почудиться, будто оно стонет в такт моему собственному сдавленному дыханию.
И без единой цельной мысли в голове сделала я шаг в сторону истосковавшегося создания, протягивая к нему руку.
Одно легкое прикосновение. Еле ощутимое дуновение. И вспышка! Яркая, золотистая, захлестывающая нереальным теплом.