13 Глава 13

Нет, я ошиблась.

Этот человек, с лицом, будто высеченным из камня, на котором нет ни единой эмоции, — уж точно не мог меня пожалеть. Он вообще ни на какие чувства не способен, тем более — на доброту и жалость. Ему все равно, — понимаю, с еще большим ужасом. Я для него — вообще не человек, — только игрушка для собственной похоти. Зачем он меня забрал? Уж точно не для того, чтобы спасти! Чтобы иметь круглосуточно под рукой кого-то, об кого можно удовлетворить свой член…

— Не надо, пожалуйста, — я захлебнулась собственными слезами, полившимися в горло.

— Просто заткнись, — сжал мое горло до новой судорожной боли. — У Маниза — все шлюхи, других там нет. И я не хочу, чтобы шлюха открывала рот, когда я ее трахаю. Только когда трахаю в рот, — это понятно? Поэтому — просто заткнись. И перестань уже всхлипывать.

Рванул на мне эту полупрозрачную ткань, — и она паутиной обвисла на его руках, обнажая меня полностью.

Швырнул обрывки бывшего платья по обе стороны кровати, рассматривая меня снизу вверх, дернул ноги еще сильнее в разные стороны.

Меня жгло. Будто его взгляд оставлял ожоги везде, где прикасался.

Уставился прямо мне между ног, — и я только вдрагиваю всем телом, так и лежа перед ним, все распахнутая, вся напоказ.

Дернул мои ноги снова, еще сильнее в стороны, — застонала от боли, но вовремя прикусила губу. Молчать. Лучше молчать и не издавать ни звука. Просто ждать, когда этот кошмар закончится.

Его глаза поползли вверх, прожгли живот там, где пупок, поднялись к соскам… Издав какой-то странный звук — то ли хрип, то ли тихое рычание, он снова вернулся к моему лицу, наваливаясь на меня огромным тяжелым телом.

Глаза засветились как-то иначе, — кажется, он остался доволен тем, что рассматривал.

Потащил мою руку своей вниз, заставив обхватить его член, — такой огромный, что и в руку не помещается, и стал водить по нему, положив свою руку поверх моей, заставляя сжимать все крепче.

Второй рукой крутанул, сжав с силой, мой сосок, — все тело изогнулось от острой пронзительной боли.

Снова поднял на меня взгляд, — тяжелый, такой, от которого еще сильнее, чем от боли захотелось дернуться, — но я напряглась, — так, что, кажется, каждая клеточка тела выгнулась дугой, — и заставила себя замереть, сжав простыни руками еще сильнее.

Похоть и… какая-то ярость сверкнула в этих обжигающих ледяных глазах, — лучше притихнуть, лучше не злить его.

Даже дышать невозможно стало под этим взглядом, — медленно, через нос выпускала из себя воздух.

Лучше опустить глаза, а то еще примет за вызов, или опять решит, что я разыгрываю ужас, которого никак не могу ни сдержать, ни спрятать, — так и сделала, уперевшись взглядом в его грудь, — но легче не стало. Стальные мышцы, дернувшиеся, перекатывающиеся на огромной груди, огромные вены на мощных руках по обе стороны от моей головы, — и это Кирилл еще казался мне большим? Да этот человек, — просто огромен! И похож на какое-то первобытное существо, высеченное из скалы или из камня!

Да он же меня раздавит или просто разорвет, мамочки!

Зажмурила глаза, — так, что веки начали болеть, до рези, пытаясь смириться с неизбежным. Медленно, неслышно выдыхая воздух, думая только о том, как это пережить. Надо, наверное, расслабить мышцы, — все равно не отпустит, а так будто еще больнее. Представила себе мерный плеск океана, пытаясь хоть немного перестать сжиматься, — особенно там, внутри, куда он только что так пристально и жадно смотрел.

— На меня смотри, — его огромная лапища сжала мой подбородок, дернув вверх. И снова внутри все сжалось, — непроизволько, до боли там, между ногами, в самом естестве.

Послушно распахнула глаза, — стараясь его не видеть.

Пытаясь представить вместо него Кирилла, — так будет легче, если все время буду видеть перед глазами его лицо.

Что он сейчас делает? Ждет меня? В нашей постели?

Нет, — так стало еще хуже, — в глазах зарябило от выступивших слез, и, хоть лицо, нависшее надо мной размазалось в дымку, я всхлипнула, не сумела сдержаться, за что получила недовольный рык.

— Хватит, я сказал, что мне не интересна игра в жертву, — положил пальцы на губы, прижимая, — но уже не так больно, как прикасался раньше. Водит по губам, будто с нажимом размазывает невидимую помаду.

Время будто замирает в этом непрекращающемся кошмаре.

Даже кажется, что его голос изменился, — нет, не то, чтобы стал нежным, но… Каким-то другим…

С легкой хрипотцой, — но не злым, не жестким. Интимным? Наверное, да. И тихим.

На миг показалось, что мне даже нравится, — по коже побежали какие-то странные горячие мурашки.

Представила себе, — а что если бы я встретила этого мужчину по-другому? Если бы все было иначе?

Наверное, расплылась бы вот от такого голоса…

Да, нет, — о чем я думаю, вообще? Это все бред… Сумасшедший бред, — видимо, сознание пытается переключить меня от ужаса. Да… И все же… Даже в глазах его что-то на миг изменилось… Мелькнуло так мимолетно…

Как будто он не как на вещь на меня смотрит, а как на человека, на девушку…

Ну, да, — конечно, — если бы смотрел иначе, не стал бы вот так со мной… Как с тряпкой, живой, но бессловестной и бесправной игрушкой… Зачем я себя обманываю, как и тогда, когда надеялась, что он меня хотел спасти, что выслушает и отпустит? Незачем. Нужно принять правду, какой есть…

Руки до сих пор чувствовали прикосновение к его члену, до сих пор ощущала, как пульсировали под ладонью его вздутые там вены, хоть он уже и отпустил их и теперь они впились в простынь изо всех сил. Да что руки, — горло до сих пор горит, — и волны ужаса накатывают снова и снова. ЭТО во мне не поместится! Он же сейчас разорвет все там, внутри!

Как бы не было больно и отвратительно, — лучше уж бы снова заставил делать это ртом, пусть даже вбиваясь в горло до спазмов.

Но — что я могу? Орать? Просить? Да ему все равно! Только себе же хуже этим сделаю!

Зашуршала фольга, — на какой-то миг он отвернулся от меня, завозился где-то там, внизу, задев костяшками до боли мой клитор.

И снова навалился, опираясь на локти с обеих сторон от моей головы, — а ноги, до сих пор жестко им разведенные уже ломило от ноющей боли.

Пробежал глазами по моему лицу, как-то даже мягко поправил упавший на глаза локон, — и я снова поддалась этому человеческому, что проступило в его глазах.

Может, — самой попросить, чтобы продолжил то, что было с самого начала? На то, что отпустит, шансов, конечно, нет, но, может, хотя бы это?

Резкая боль между ног выбила из меня все мысли.

Как будто обжигая и раздирая меня изнутри одновременно.

Зажмурилась настолько, что перед глазами замелькали ослепительные вспышки на фоне полнейшей черноты.

Не знаю, как не заорала от жуткой разрывающей боли, — крик застрял где-то в горле, а тело судорожно сжалось, превращаясь в камень.

— Расслабь мышцы, — надавил пальцами мне на плечи. Так, что, кажется, не просто синяки останутся, а вмятины и кровоподтеки. Расслабь! Конечно, — так это просто! Сказать, — но не сделать!

Глубоко задышав, попыталась, — и его член толкнулся глубже, — теперь показалось, что у меня даже кости раздвигаются, расшатываются с хрустом в тазобедренном отделе. Его член распирал меня всю, как будто я бабочка, которую проткнули булавкой. Очень огромной, очень толстой булавкой. Больше самой бабочки.

— Ты сухая, — попытался толкнуться еще, глубже, — но не получилось. — Давай. Смочи себя.

Смочить? Это — вот как он себе представляет? Думает, я щелкну пальцем, — и тут же появится возбуждение?

— Быстрее! Палец послюни и введи, — кажется, он начинает злиться. А если не сделаю, — то что? Поймет, что ничего не получится и оставит эту идею?

— Ты плохо слышишь? — его рука дергает за волосы, — кажется, с меня скоро они слезут вместе с кожей головы, которая тут же начинает гореть, вся, до мучительной боли.

Обреченно засовываю палец в рот, — но бесполезно, там — тоже сухо, как все выжгли.

— Слюны нет, — еле шепчу. Да, я боюсь, что он снова психанет из-за того, что я позволила себе разговаривать.

— Блядь, все с тобой не так, — мочит свои два пальца и резко проталкивает в меня.

Как будто раскаленной палкой, — внутри все протестует, мышцы от этой новой боли снова сжимаются так, что пальцы его сейчас просто вытолкнутся. И, — самое страшно, — понимаю, что до этого он в меня вошел даже не наполовину.

Но его, кажется, ничего не смущает.

Несколько раз жестко толкнувшись пальцами, вытаскивает их и, теперь уже медленнее, направляет в меня свой член.

Теперь я успеваю все прочувствовать, — как упирается в мой вход его огромная головка, как, со скрипом она проходит сопротивление у меня внутри, и, чуть поводив ею во мне вперед- назад, он резко вдалбливается на полную мощность, одновременно навалившись на меня почти полностью.

Боже! Боль — оглушительная, до звона в ушах, до моментального пота, который тут же обливает мое затрясшееся от жуткого разрывающего ощущения тела. Даже орать не могу, — боль окатила, пронзила насквозь и слезы сами по себе хлынули из глаз.

Наклонился надо мной, — так близко, что наши лица почти соприкоснулись.

Снова показалось вот это что-то человеческое в его лице, и… Какой-то странный взгляд в еще сильнее потемневших глазах с бешено расширенными глазами.

Интерес… Какой-то странный, — так рассматривают забавную и странную зверушку…

Но, может, теперь, поняв, что я девственница, он все-таки поверит, что я — не шлюха, и не станет продолжать?

Только бы вышел из меня как можно скорее, — я больше не вынесу этой жуткой боли!

Не двигаясь, провел по моему лицу ладонью, стирая слезы. Замер, обжигая меня своим тяжелым дыханием. Лишь бы отпустил, — я больше не выдержу! Сейчас, кажется, от меня только куски тела останутся!

Но — нет, чуда не случилось.

Приподнявшись, он поднял мои ноги, забрасывая себе на плечи, и начал двигаться, — резко, жестко, каждым толчком раздирая меня еще сильнее, еще глубже, — до мучительной, резкой скручивающей боли в животе, до прострелов в сосках, как будто действительно проткнет меня сейчас насквозь, до самого горла, перемешав все внутренности в фарш.

Даже вкрикнуть не смогла. Стонать от боли не могла. Ничего не могла. Только думая об одном, — скорее бы потерять сознание от этой боли!

Только сознание никак не покидает меня, а он — все ускоряется, и толчки становятся резче.

Задвигался бешено, сжав челюсти, впившись в меня взглядом, — а я уже и не пыталась закрыть глаза, — все равно не помогало. Затонал, — с хрипом, с рычанием, начав вколачиваться так, как будто на кусочки меня развалить хочет. Все тело затряслось, подлетая почти над кроватью, грудь под его точками стала болезненно дергаться, а внутри, — ожог и рана, невыносимая, безумная боль.

И наконец замер, прижав меня своим телом еще сильнее.

Неужели? Неужели все?

Слушала его рваное дыхание мне в шею, смотрела, как капля пота с его виска падает на мое лицо, — не двигаясь, стараясь даже не дышать, вообще не издавать ни звука, даже уже не дернулась когда он обхватил ладонью мою грудь.

Внутри все равно все горит, пусть даже он и вышел. Так раздирает, что невыносимо терпеть, и хочется просто сдохнуть, — прямо сейчас, в один миг.

— Иди к себе, — хрипло произносит. Очень тихо.

И я соскальзываю с этой кровати, на которой меня только что практически убили.

На его презервативе, на простыни видна кровь. Весь его член, до сих пор не опавший, в моей крови, даже волосы над ним.

Еле встаю на ноги, — они не слушаются, их сводит судорогой от того, насколько сильно он их раздвинул, и как долго это было.

Орать хочется, выть, реветь в голос, — но я только на негнущихся ногах, как сломанная кукла, плетусь вперед. Ничего в голове, — ни единой мысли, только как будто бьет колокол, — оглушительно и по вискам. Даже не думаю о том, куда это, — к себе? Но в том, что уж точно не домой, — даже не сомневаюсь.