51 Глава 51

Чувство напряжения постепенно проходит, — и я просто расслабляюсь.

Жизнь вернулась!

До тех пор… Пока…

Сердце болезненно сжимается, замирая, пропуская удары.

Там, в парке, среди прогуливающихся парочек я замечаю Кирилла!

Даже головой приходится встряхнуть и глаза прищурить, — нет, не наваждение, — действительно, на самом деле, — он!

Только вот… Его рука обвивает талию какой-то блондинки, которая льнет к его груди так, что им даже тяжело идти, — будто приклеели! А он… Он улыбается и что-то шепчет ей на ухо! Спуская руку все ниже по бедру!

Внутри все обмирает.

А я… Боже, я ведь оборачивалась на каждом шагу, с самого выхода из дома Морока! И ведь не только людей Маниза я боялась! Нет! Уверена была, — и Кир, и Игорь наверняка давно уже узнали, где я и у кого! Не сомневалась, что они где-нибудь рядом с домом! Боялась, — вдруг их заметят, вдруг кто-то из них дернется ко мне, не увидит, что с нами охранник! Тогда даже не знаю, как бы поступил «хозяин»!. Хотя, — чего таить, — что-то мне подсказывает, что с ними, в отличие от меня, он церемониться бы не стал!

Грудь сдавливает с такой силой, что кажется, будто меня душит огромная, сильная рука. Даже за горло хватаюсь, — а парочка входит в кафе, усаживается за наш любимый столик.

Мы с Натальей сидим в нише, нас не так просто рассмотреть, но Кир и не смог бы, — его глаза погружены в декольте блондинки, которое она опускает все ниже, выпячиваясь вся, уже чуть соски не выпрыгивают наружу. Его руки ныряют под стол, — и блондинка закатывает глаза от удовольствия. А Кир… Он прикусывает мочку ее уха и тянет к себе…

Замираю…

И сердце даже не бьется.

Я будто превратилась в ледяную скульптуру, — у которой нет ни сердца, ни дыхания, ни крови. И которую, с его каждым жестом, будто бьют молотком, каждым ударом со звоном отбивая по куску…

— Мне нужно… В туалет… — будто издалека слышу свой сиплый, сдавленный голос, — как и не мой…

— Не надо, — останавливаю тут же поднявшуюся Наталью. — Я не сбегу. Правда.

Она смотрит на меня с явным неодобрением, но все-таки усаживается обратно на место, бросив быстрый взгляд на охранника.

На таких же ледяных, негнущихся, будто не моих, ногах добираюсь до туалета, — каждый шаг — будто подвиг. Ногу поднять — опустить, — командую сама себе в голове. Вокруг все кажется, как в замедленном кино, — мучительно растянутым, долгим. И я — не иду, бреду, — словно сквозь вязкий, слипшийся туман.

Захлопываю дверцу кабинки и тяжело приваливаюсь к стене.

В висках гудит так, что хочется закрыть уши, лишь бы не слышать этого набата. И прижать руки к груди, — сердце, кажется, сейчас просто вылетит из меня. Только перед этим прострелит насквозь. Разорвет. И окончательно расколет на крошево осколков то, что от меня осталось.

Задыхаюсь.

Ловлю воздух раскрытым ртом, глотаю с силой, — и не могу вдохнуть.

Горло давит еще сильнее, а перед глазами — белые мошки. И только руки так лихорадочно дрожат, что сама не замечаю, как выдираю волосы, в которые ими вцепилась.