Глава 5

С самого утра все идет наперекосяк. Виной тому бессонная ночь. И уже кажется, что помощи от Вепря мне не дождаться, из его смертельных объятий не вырваться.

— Ты что такая мрачная? — лениво осведомляется он за завтраком. — У нас сегодня дел выше головы. Постарайся обойтись без фортелей.

Я кошусь на Ольгу, хлопочущую в дальнем углу столовой, и говорю с легкой усмешкой:

— Огласите весь список, пожалуйста!

Знакомая всем с детства цитата из старой комедии. Но на Вепря она действует магически. Он довольно улыбается, видимо вспомнив, как герой Смирнова хотел пойти работать куда угодно, но только не на стройку к Шурику. В этом и заключается непередаваемая прелесть общения с соотечественниками. За семь лет брака с иностранцем, довольно сносно знающим русский язык, я почувствовала пропасть непонимания на собственной шкуре и научилась ценить единомышленников. Да и само отношение Вепря, ну если отбросить в сторону его невыносимый тон, может сойти за гостеприимство. И уж точно не идет ни в какое сравнение с жизнью в особняке семейства Бакли. Мысленно я тут же оказываюсь там. Бегу сквозь череду комнат в поисках дочери. Мои сны и мечты только об этом. Я зациклилась, сама понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Истерика накатывает мощной волной, и мне кажется, я бессильна ей противостоять.

— Перестань давиться слезами, — бросает раздраженно Вепрь. — И слушай внимательно, — заявляет он, накладывая мне в тарелку оладьи и сметану.

Есть ранним утром я вообще не в состоянии, но тут киваю своему мучителю и равнодушно жую.

— Заезжаем к нотариусу и оформляем брачный контракт. Мои юристы уже все подготовили, — начинает он строго и, увидев, что Ольга идет к нам, добавляет весело: — Я хочу, чтобы твои права не пострадали, чижик. Мне важно знать, что, случись со мной какая неприятность, ты будешь обеспечена несмотря ни на что, — улыбается он мне как родной.

— Ты меня пугаешь, Роди, — томно воркую я. — Но ради твоего спокойствия я подпишу все бумажки. Хотя лично мне твое имущество нафиг не нужно…

— Я знаю, девочка, что ты не меркантильна, — усмехается Вепрь и неожиданно берет мою ладошку в свои лапищи и довольно целует ее.

«Позер, блин, — мысленно шепчу я и внезапно осознаю, что за мимолетный слюнявый поцелуй сердце совершило кульбит, а в животе проснулись несносные твари, именуемые бабочками. — И запорхали там, идиотки!»

Нет, первая идиотка — это я. Приз в студию, пожалуйста! Умудрилась так облажаться! Ранним утром я попыталась дозвониться Алисе, самым нелепым образом втянувшей меня в эту гнилую историю.

«Но и хороша, ты хороша — пеняю себе. — Почему в Америке не нашла подходящего человека? Уже бы давно выкрала Мелиссу и увезла в Россию. А у тебя хватило ума лично припереться домой. Вепрь тебе понадобился? Ну-ну. А оно видишь как обернулось!»

Я жую оладью, заботливо политую сметаной.

«Кавалер, блин, — хмыкаю про себя. — Но нужно сказать ему, чтоб больше не лез в мою тарелку…»

— Ты слушаешь меня? — осведомляется Веприцкий строго.

— Да, конечно, — киваю я, понимая, что почти ничего не слышала. Но переспрашивать не собираюсь. Тем более что права голоса тут не имею. Сам отвезет куда нужно. Сам проследит за выполнением.

— Потом можем заехать к тебе домой. Что ты там хотела взять…

— Только вещи, — воркую я. — И драгоценности в банке…

— Из-под детского питания? — презрительно морщится Веприцкий. Необходимость играть заботливого и нежного жениха отпадает. Ольга на минуту выходит из столовой.

— Нет, Роди, — как последняя дура улыбаюсь я. — Банк… Такое помещение, милый, люди хранят там денежки. А у меня ячейка… Просто зачем платить за ее аренду, если тут мои цацки будут в безопасности. Ну и дома собрать небольшой чемоданчик.

— Хорошо, любовь моя, — нежно бормочет Вепрь, и я не поворачиваясь понимаю, что Ольга снова в комнате. Но я ошибаюсь. Это Марина. Добродушная толстуха с глазами-вишнями. Она служит в доме поварихой и экономкой. А Ольга — горничной.

— Родион Александрович, — обращается она к хозяину дома. — Вы про шампанское не забудьте. Я Артему напомнила, но ему нужно выдать четкие указания, а то купит не пойми что…

— Ага, — кивает Веприцкий, — а мне потом пей всякие помои, — смеется он и внимательно смотрит на меня.

— Ты какое предпочитаешь, Маечка? Или шампанское у нас тоже под запретом?

— Любой алкоголь, — киваю я. — Лучше сок, Роди…

— Второй твой приступ я не переживу, — искренне вздыхает он. — Чуть сам не подох, — замечает скорее Марине, чем мне. — Тогда шампанское для персонала, — быстро решает Родион. — Вы же выпьете за наше здоровье? — то ли спрашивает, то ли глумится Веприцкий.

— Конечно-конечно, — заведенным болванчиком кивает Марина.

— Ящика хватит, — весело бросает он. — Майе Владимировне сок, мне виски. И то и другое есть. Поэтому за шампусиком отправляй Артема в самую последнюю очередь. А у нас, моя девочка, — обращается он ко мне, напрочь игнорируя Марину, — план такой. Сначала нотариус, потом шопинг и салон красоты. Ну и напоследок заберем твое шмотье с Олимпийской.

Я чувствую, как ком застревает в горле. Этот человек знает обо мне абсолютно все. Никуда не скрыться от него. Остается лишь играть по его правилам, меняющимся по ходу пьесы. Но мне не привыкать… Я справлюсь. Слишком высоки ставки в этой игре.

К нотариусу мы приезжаем с опозданием. Мой драгоценный жених не учел пробки на дороге в час пик. Вот и влипли. Не то чтобы мне хотелось поскорее поставить закорючку под многостраничным документом. Просто ерничаю. Мысленно. Стараюсь улыбаться дорогому Родичке и держаться поблизости.

— Антон Иванович на сделке, — лопочет помощница нотариуса. — Я ему сейчас же сообщу, что вы приехали…

— Пусть занимается, — словно барин отмахивается Веприцкий. — Мы пока изучим документы… Найдется ли тут тихое место, чтобы нас никто не побеспокоил?

— Конечно, — кивает помощница. Маленькая, худенькая нервная женщина. — У нас очень уютная ВИП-переговорная.

— Обалдеть! — вырывается у меня.

— Привыкай, — хмыкает рядом Веприцкий и, войдя в богато уставленную комнату, сразу выдвигает для меня кресло.

— Чай? Кофе? — услужливо предлагает женщина.

— Договор, — мимоходом бросает Вепрь. Плюхается в соседнее кресло и снова берет мою руку в свои. — Пустая формальность, Маечка.

— Я все равно прочту, ладно? — мурчу я и, как только за помощницей закрывается дверь, шиплю недовольно: — А то, может, я по этому договору обязана еще отдать почку и кусок печени…

— Ну кому твой ливер нужен? — лениво усмехается Веприцкий. А когда я погружаюсь в чтение, утыкается в свой ненаглядный айфон последней модели.

Сам договор не содержит никаких скрытых или двусмысленных моментов. Все четко и абсолютно ясно. Имущество супругов раздельное. Никто ни на что не претендует. Ежемесячно я получаю содержание в размере ста тысяч рублей и по окончании еще миллион.

«Интересно, — думаю я. — Сколько выручит Веприцкий от сделки с землей, если так щедр со мной?»

— Из твоего вознаграждения большая часть суммы пойдет на покрытие ущерба, — словно прочитав мои мысли, поясняет он. — Тебе на булавки оставлю рублей пятнадцать. Думаю, должно хватить.

— Если обещаешь кормить, то забирай все, — фыркаю я и тут же возмущенно вскрикиваю. Пункт «дети».

— Это обычная практика, — пожимает плечами Вепрь. — Ты же не захочешь оставить себе моего ребенка, — цедит он равнодушно.

— Я от своих детей не отказываюсь! — нервно шиплю я, прекрасно помня, что именно такое условие содержалось и в брачном контракте семейства Бакли. А я, наивная и влюбленная дурочка, даже не удосужилась прочитать документ. Мне казалось, что Алекс безумно влюблен в меня и никогда не допустит моих слез. Разлюбил. Я же разлюбила. — Этот пункт нужно переписать, — тихо замечаю я. — Мои дети будут жить со мной, но я не возражаю против совместной опеки.

— Переделывать некогда, — мрачнеет Веприцкий. — Просто постарайся не залететь, чижик. Если этот пункт изменим и мы умудримся кого-то заделать, то развода не будет. Надеюсь, ты это понимаешь…

— Почему? — возмущенно выдыхаю я. — Тысячи семей заводят детей, а потом разводятся. Мы не исключение.

— Сама посуди, милая, — тихо и вкрадчиво объясняет Вепрь. — Каждый из нас желает жить со своими детьми. Какой развод? О чем ты?

— В любом случае этот пункт нужно переделать, — спокойно заявляю я. — В таком виде я контракт не подпишу.

— Хорошо, — быстро соглашается Веприцкий. — Переделаем. Что еще?

Я со всей серьезностью вчитываюсь в документ, стараясь не пропустить ни одной детали. Ловлю на себе насмешливый взгляд Родиоши и снова опускаю глаза в текст.

— Больше вопросов нет, — киваю я. — Только, Родичка дорогой, брачный контракт должен кроме моих обязанностей и твоих прав содержать что-то такое, что ты обязуешься для меня сделать…

— Отпустить целой и невредимой по окончании действия договора, — морщится он. — Что ты еще хочешь, чижик?

— Срок действия договора не указан. Поэтому я могу оставаться твоей пленницей долгие годы. Тем более если появятся условия, препятствующие разводу.

— Ладно, — негромко ворчит он, — что ты хочешь, аферистка?

— Внести всего лишь один пункт. Ты обязуешься радовать меня и исполнять сокровенные желания.

— Никто не пишет подобную хрень, Майя, — раздраженно восклицает Веприцкий. Наверняка он представляет мои желания как самые примитивные. Ну там массаж или шопинг… — Хорошо, — фыркает он под моим напряженным взглядом. — Только одно маленькое уточнение. Желание должно быть сокровенным и не материальным. Периодичность исполнения — один раз в год. А то я забодаюсь, дорогая, — мычит он недовольно.

«Бинго! — хочется заорать мне. — Ты даже не представляешь, Родя, на что подписываешься! Бинго!!! Мне тогда и квартиру продавать не придется, — шестеренки в моей башке начинают стремительно вращаться. — Стопэ, — приказываю я себе. — Утешься, милая. Еще рано радоваться. Потерпи».

У нотариуса мы задерживаемся надолго. Сначала меняют пункты в договоре по моему требованию. А чуть позже, уже достав из кармана дорогущий паркер, Веприцкий замечает в контракте грамматическую ошибку. И нисколько не стесняясь окружающих, начинает черкать листы. Ну словно диктант проверяет.

— Исправьте и перепечатайте, — велит он нотариусу. — Даю вам два часа. Мы вернемся и все подпишем, — заявляет он таким тоном, будто это мечта всей нотариальной конторы, а не его собственная прихоть.

— Теперь в ЗАГС, — решает Веприцкий, как только мы садимся в машину. — Там нас уже ждут. Нужно подать заявление…

— Сейчас вроде есть электронная запись, — брякаю я не подумав.

— Есть, — соглашается Вепрь. — Но мы подаем заявление задним числом. Примерно месяц или полтора назад. Как у них там в гроссбухе место будет.

— Нужно смотреть по датам, — тихо замечаю я. — Я вернулась из Америки два месяца назад. Главное — не промахнуться.

— Молодец, что подумала об этом, — улыбается Веприцкий и с уважением смотрит на меня. Наверное, впервые с момента нашего знакомства.

Суматошный день заканчивается для нас с Родиошей в массажном кабинете, что находится в подвале его усадьбы. В просторной комнате со светлыми стенами стоят два массажных стола. И за каждым трудится массажистка. Тонкая и крепкая азиатка. Выписал ли Веприцкий красоток из Таиланда или это местные кореянки, не знаю. Лишь млею от прикосновений сильных и ловких рук. Рядом на соседнем столе стонет от удовольствия сам Вепрь. Есть что-то необыкновенное и магическое в совместном массаже. И удовольствие как от секса. Будоражащее и расслабляющее одновременно.

— Мы забыли заехать ко мне за вещами, — лениво шепчу я, когда вместе с Родионом в обнимку бреду в нашу общую спальню. Упасть бы и не двигаться.

— Ерунда, — бормочет он нехотя. — После свадьбы заберем. Делов-то…

Родион заводит меня в комнату на третьем этаже и, крепко поцеловав прямо у дверей, сразу же куда-то уходит.

— Не жди, — бросает он на прощание.

— Да я и не собиралась, — фыркаю спокойно. — Только потом не забудь вынуть чужие кружевные трусики из карманов…

— Обязательно, — улыбается он криво и уходит.

«В банном халате далеко не уйдешь, — саму себя успокаиваю я. — Наверняка потащился в кабинет или в гостевую спальню. А жаль, — ехидно усмехаюсь я. — Мог бы остаться здесь и спать… на полу! — Мысль о том, что мной пренебрегли, застревает в душе обидой. — Какого вообще? И куда он направился в халате на голое тело? К тем самым массажисткам?» — мысленно вздыхаю я. Моя богатая фантазия мигом подсовывает картинки. Одна откровенней другой. Я подхожу к окну в надежде успокоиться и с высоты третьего этажа наблюдаю, как обе девчонки прыгают в малолитражку и уезжают прочь.

— Ну и с кем ты шпилишься, Родиоша? — гневно восклицаю я, заметавшись по комнате. Расслабон от массажа сменяется яростью. — Ну погоди, хорек, — шепчу я, бодрым шагом выходя из комнаты. И сразу останавливаюсь в пустом коридоре. Тонкие золотые светильники освещают развешанные по стенам картины. Какие-то нежные акварели. Пейзажи, твою мать! Краем глаза я замечаю, что все они написаны в одном стиле, но рассматривать каждую в отдельности у меня нет времени. Найти бы Веприцкого и прижучить его как следует. Может, так мне удастся избежать постылого брака, где никто никому не интересен? Спасибо большое, я точно знаю, каково это — жить с нелюбимым и не любящим тебя человеком.

— Так, — бормочу я себе под нос, думая, откуда начать поиски. — Мы с Родионом из массажного кабинета прошли через холл и поднялись по главной лестнице. Да и все помещения в той стороне не предполагают интима. Кухня, столовая, гостиная, библиотека… Нет, — замечаю я тихо. — Если страсть накроет, можно и в кухне на столе…

И направляюсь налево, чувствуя, как будто кто-то ведет меня за руку. Буквально через минуту я натыкаюсь на боковую лестницу и уверенно спускаюсь по ней на второй этаж. Ныряю в темный коридор, где находится моя бывшая комната. Хочу включить свет, но рука замирает в миллиметре от выключателя, а глаза осваиваются в темноте. Тем более что с лестницы падает свет. Немного, но достаточно, чтобы увидеть чуть приоткрытую дверь. Уловить едва различимый шепот. Совсем рядом кто-то бубнит себе под нос. Вепрь молится? Я вас умоляю!

Мне бы развернуться и уйти. Так, по крайней мере, советует здравый смысл, но мое прирожденное упрямство будто магнитом тянет меня к двери. Я подхожу поближе и замираю на месте. Мой грозный жених сидит посреди небольшой комнаты, залитой мягким отблеском горящих свечей, и с кем-то разговаривает. Просит прощения, что женится на мне…

«Твою ж налево!» — мысленно ругаюсь я, добавляя еще парочку выражений покрепче, и пытаюсь разглядеть, с кем это беседует мой милый.

Но кроме Вепря в комнате никого нет. Лишь огромные портреты, развешанные по стенам и расставленные на низком длинном комоде. Там же стоят и подсвечники, освещающие фотографии. Тусклый мерцающий свет искажает лица на снимках. Вернее, одно и то же лицо. Женщина! Погибшая или ушедшая возлюбленная Вепря. Я делаю шаг назад, чтобы поскорее уйти. Вернуться в спальню и притвориться спящей. Скорее! Но совершенно случайно оступаюсь и вскрикиваю от неожиданности. От моего голоса Родион вздрагивает. Затем резко разворачивается и, будто выброшенный катапультой, несется ко мне.

— Чижик, — рычит он, нависая надо мной грозной тенью. — Ненавижу когда шпионят…

— Я… мне… — лепечу я, пытаясь на ходу придумать правдоподобную версию.

— Ты сама напросилась, — тяжело вздыхает он, развязывая толстый пояс халата. По его недовольному лицу я вижу, что он в уме чертыхается, пытаясь быстро расправиться с дурацким узлом. Но не помогаю и не препятствую. Просто стою истуканом посреди коридора.

Развязав пояс, Вепрь откидывает прочь полы моего халата. По-хозяйски проводит рукой по моему бедру и впивается в губы горячим и требовательным поцелуем.