Глава 20

Мири

Он захлопывает дверь, оставляя меня одну, совершенно ошарашенную этой идеей.

Лес. Вне этих стен. С ним. Это ловушка, должно быть ловушкой. Какой ещё в этом смысл? Выманить и избавиться? Но нет, если бы он хотел меня убить, он сделал бы это здесь. Его методы куда более изощрённые и… личные.

Я медленно опускаюсь на край кровати, пальцы впиваются в шёлковое покрывало. В голове – каша. Ещё совсем недавно я готовила ужины для Анта и мечтала, чтобы мы были счастливы. А теперь я сижу в замке Тёмного владыки, с проклятым пятном на запястье, и меня зовут на прогулку в лес, словно я его непослушный зверёк, которого нужно выгулять.

Я закрываю глаза, пытаясь поймать в омуте своего разума хоть крупицу ясности. Трезвость ума. Вот чего мне не хватает всегда. Я тону в чувствах, в желании угодить, быть удобной. Прислуживала Анту, подбирала слова, чтобы не спровоцировать его холодность. Уступала Лине во всём, от платьев до мнений, лишь бы сохранить хрупкое подобие дружбы. И к чему это привело? К тому, что они предали, даже не заметив, как сильно меня это ранит. Потому что для них я всегда была фоновым шумом. Милой, удобной, безобидной Мири.

Больше никогда.

Страх не исчез. Он тут, холодным камнем лежит в желудке. Но поверх него нарастает что-то другое. Жгучее, острое. Решимость. Да, он похититель. Да, он опасен. Но он видит во мне… силу. Даже если я сама её не вижу. Он предлагает не утешение, а власть. И после всего, что случилось, мне нужна именно власть. Над собой. Над своей жизнью. Над теми, кто посмел меня предать.

Мысль о побеге мелькает, яркая и соблазнительная. Улучить момент в лесу, ударить его чем-то тяжёлым и бежать. Но я тут же гоню её прочь. Это идиотизм. Я не знаю, где мы, куда бежать. У меня нет денег, нет связи. Я слабый маг в мире, где правят сильные. Меня либо съедят твари в этом лесу, либо найдут люди его же приспешников, либо я сама сойду с ума от этого клейма под кожей. Нет. Бегство – это не выбор. Это самоубийство.

Единственный логичный выход – дальше играть по его правилам. Пока я не изучу их. Пока я не стану достаточно сильной, чтобы диктовать свои.

Я встаю и иду к шкафу. Простая чёрная футболка, прочные штаны, куртка. Никаких платьев. Я собираю волосы в тугой хвост, смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, слишком большие глаза. Испуганные глаза. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю. И надеваю маску. Ту самую, что уже начинает прирастать к коже – маску дерзкой, язвительной стервы, которой плевать на опасность. Маску, за которой можно спрятать весь этот комок страха и неуверенности.

Перед выходом из комнаты я на секунду замираю, вспоминая совсем другую жизнь.

***

Мы с Линой в бутике. Она примеряет уже пятнадцатое по счёту платье – короткое, красное, с глубоким вырезом.

— Ну как? — Крутится она перед зеркалом, ловя восхищённые взгляды продавщиц.

— Шикарно, — искренне восхищаюсь я. — Тебе очень идёт.

Из-за моей спины раздаётся фырканье. Ант, скучающий, прислонился к косяку.

— Ну да, как шлюхе с угла, — бросает он, и Лина заливается смехом, будто это лучший комплимент.

Потом его взгляд падает на меня. На мой скромный свитер и юбку в пол.

— А ты чего вся в тряпьё закуталась? С такими-то формами могла бы и себя показать. Нечего скрывать то, что дано природой.

Мне стало жарко и неловко. Я потупила взгляд, сгорая от стыда и смутной обиды. Я хотела ему понравиться, но не таким образом. Не как кусок мяса на витрине.

— Я просто не люблю такое, — тихо пробормотала я.

— Зря, — усмехнулся он, уже глядя в телефон. — Скучно с тобой, Мири.

***

Скучно. Да. Я была скучной. Предсказуемой. Удобной. И он нашёл себе кого-то повеселее.

Я резко распахиваю дверь. Маска на месте. В коридоре ждёт он, прислонившись к стене. Высокий, молчаливый, внушающий страх мужчина.

— Придумал уже, как будешь из меня Тёмную владычицу в лесу делать? Или будем собирать грибочки на ужин? — Бросаю я, проходя мимо него.

Он не отвечает, просто отталкивается от стены и следует за мной. Его молчание злит ещё больше.

Мы спускаемся по лестнице, выходим не через главный вход, а через какую-то потайную дверь в глубине замка, который выводит в огромный, сияющий до блеска гараж. Воздух пахнет маслом и озоном. И вот тут я замираю по-настоящему.

Передо мной – машина. Большая, чёрная, как сама ночь, с агрессивными линиями и таким видом, будто она только что съела парочку своих конкурентов на завтрак. Это не просто транспорт. Это заявление.

Я давно не видела обычных машин, для нас это что-то вроде раритета. Сейчас все пользуются магокарами, которые парят над землёй за счёт ливитационных рун. Думаю, такой транспорт предпочитают те, кто хотят казаться аутентичными. Ну и вычурность.

Нортан щёлкает брелоком, двери бесшумно открываются.

— Садись.

Я опускаюсь в кресло пассажира. Запах новой кожи бьёт в нос. Приборная панель светится десятками непонятных значков. Это настолько далеко от моего обычного маленького магокара, что кажется, я попала на другую планету.

Он заводит двигатель. Рёв низкий, мощный, животный, отзывается вибрацией во всём теле. Он смотрит на дорогу перед собой, но я чувствую его внимание на себе.

— Пристегнись. Поедем быстро.

Я послушно щёлкаю ремень, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он включает передачу, и машина срывается с места с такой силой, что меня вжимает в сидение.

Мы мчимся по подземному туннелю, который выводит нас наружу. Ослепительный дневной свет режет глаза после полумрака замка. Я щурюсь, глядя на промчавшиеся мимо деревья.

Нортан нарушает молчание. Не поворачивая головы, с невозмутимым видом, он бросает:

— Пока я занят, могла бы и ртом поработать. Пригодился бы навык.

Воздух застревает у меня в лёгких. Не от шока или обиды. От чистой, неприкрытой наглости. Моя маска трещит по швам, обнажая дикую, животную ярость.

Я разворачиваюсь к нему, и мои слова вырываются наружу, острые и отточенные, как лезвие.

— О, у меня как раз отличный ротовой навык – задавать неудобные вопросы. Хочешь, продемонстрирую? Или тебе привычнее, чтобы женщины при тебе только молчали и восхищались?

Я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают руль. Хорошо.

— Но раз уж мы заговорили о работе, — продолжаю я, наслаждаясь моментом, — мне вот что интересно. Твоя верная соратница, Астра. Она на тебя смотрит так, будто готова ради тебя на всё. Это входит в её обязанности? Или это такая её личная… инициатива? И ты это поощряешь?

Я впиваюсь взглядом в его профиль, стараясь уловить малейшую реакцию. Его челюсть напрягается. Идеальное попадание. Я всё видела. Её взгляды, её ревность, её попытки прикоснуться к нему при мне. Это было написано на её лице крупными буквами.

— Просто любопытно, — не унимаюсь я. — У вас тут в замке все сотрудники так… эмоционально вовлечены в работу с начальством? Или это её эксклюзивная привилегия?

Машина на секунду резко дёргается, он почти теряет управление, но мгновенно выравнивает её. Глаза в зеркале заднего вида вспыхивают настоящим, живым гневом. Задело.

— Астра, — его голос низкий, опасный, как скрежет металла по камню, — знает своё место. И своё дело. Её преданность делу не должна тебя интересовать.

— О, всё, что происходит в этом цирке, меня интересует, — парирую я. — Я должна понимать правила, по которым меняются декорации. Так что? Она твоя любовница? Или просто развлечение, которое ты держишь поближе для удобства?

Он резко давит на тормоз. Машину заносит, шины визжат по гравийной обочине. Мы останавливаемся посреди глухого леса, и в наступившей тишине слышно только моё бешено колотящееся сердце и его тяжёлое дыхание.

Он медленно поворачивается ко мне. Глаза горят, в них читается такая ярость, что мне становится по-настоящему страшно. Но я не отвожу взгляд.

— Ты лезешь не в своё дело, — он говорит почти шёпотом, но от этого слова кажутся ещё страшнее. — Лучше тебе меня не выводить.

— А что мне делать? — развожу руками, изображая наивность, которую ненавижу. — Я пытаюсь понять иерархию. Это у вас принято – спать с подчинёнными? Это обязательный пункт для карьерного роста? Просто хочу быть в курсе, чтобы не пропустить свою очередь на «повышение».

Он смотрит на меня несколько секунд, и вдруг ярость в его глазах сменяется чем-то другим… странным. Измождённым. Почти уставшим.

— Астра – инструмент, — голос прозвучал твёрдо. — Как и ты. Как и Вейн. Её чувства – её слабость и её проблема. А слабость в моём мире ведёт к смерти. Я пользуюсь её преданностью делу, но не разделяю её иллюзий. Меня интересует только её полезность. Довольно ясное объяснение?

В его словах нет ни капли лжи. Только холодная, беспощадная правда. И от этой правды становится ещё страшнее. Потому что если он так говорит о той, что, кажется, любит его годами, то что я могу ожидать для себя?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно на непроходимую чащу.

— Кристально, — тихо говорю я. — Спасибо за разъяснение служебного положения.

Он снова включает передачу, и машина срывается с места, поднимая клубы пыли. В салоне повисает тяжёлое, гнетущее молчание. Я только что одержала маленькую победу, вынудив его говорить. Но почему-то чувствую себя не победительницей, а… опустошённой.

И где-то глубоко внутри шевелится крошечная, жалкая мысль: «По крайней мере, я не она». И это пугает больше всего.