Часть 8

— Какая чушь! — воскликнул Фрэнк. — В жизни не слыхивал большей нелепицы!

— Как могут люди в наш просвещённый век верить во всяких духов! — поддержала я.

— И в вампиров с оборотнями, — подхватил Фрэнк. — Это всё равно, что поверить, будто в центре Маунтона кто-то видел динозавра.

Фрэнк, склонив голову набок, улыбнулся, а я сказала:

— Наверняка Джейн подумала, будто я… гм… пью твою кровь.

При этих словах Фрэнк расхохотался, так громко и заразительно, что я не смогла не улыбнуться. Мне уже и самой стало казаться, будто всё это мне привиделось — и слова доктора Джекобси, и собственное недомогание, и желание утолить жажду крови. Ровно как и сон о заснеженном лесе и волке-оборотне.

— Полагаю, — отсмеявшись, сказал Фрэнк, — тем немногим, кто постоянно живёт в Замке, можно простить некоторую дремучесть, не правда ли?

— Разумеется, — кивнула я.

— Какой великолепный розыгрыш можно устроить для мисс Миддлтон и застрявших в прошлых тысячелетиях Гринлаудов? Что скажешь? — и второй сын лорда Госфорда, развеселившись вновь, схватил меня за руки и, вырвав из кресла, легко закружил по комнате.

Не сделала ли я скоропалительных выводов, решив, что Фрэнк изменился, отбросив былое ребячество? Сейчас он вёл себя в высшей степени неуместно и даже более безответственно, чем в прежние времена, когда без страховки взбирался на крутые горы или участвовал в гонках «на выживание». С чувствами других шутить не стоит.

— Фрэнк, пожалуйста, прекрати! — взмолилась я.

Он отпустил. Я отвернулась и стала глядеть в окно. Снег, густой и пушистый, укрывал белым ковром внутренний дворик, облепливал стены, зашторивал от обитателей Замка целый мир…

— Извини, дорогая, — произнёс Фрэнк, обнимая меня сзади за плечи, — я вёл себя глупо. Сейчас, когда майор Саннер мёртв, подобные шутки более чем неуместны.

— Дорогой, — сказала я, дёрнув плечом и таким образом давая понять Фрэнку, что в другой раз не потерплю подобных предложений, — я хочу уехать отсюда. Сегодня же.

— Не рано ли ты собираешься подвергнуть свой организм такому серьёзному испытанию, как дальняя поездка? — удивился Фрэнк. — Ведь ты всю ночь маялась лихорадкой.

Я прислушалась к своим ощущениям.

— Мне значительно лучше, — твёрдо сказала я. И на сей раз я не лгала.

— Хорошо, — согласился Фрэнк, — давай посоветуемся с доктором Джекобси.

С доктором Джекобси я смогла увидеться лишь после завтрака, который мы с Фрэнком приказали подать в номер.

— Так-так… — говорил доктор, заглядывая мне в рот, — в горле есть небольшое воспаление, но в целом очень даже неплохо, несмотря на ночную лихорадку.

Я потёрла подбородок. Казалось, кожа в тех местах, где её касался мягкими влажными пальцами доктор Джекобси, ещё долго будет хранить след его неприятных прикосновений.

— Если не считать вот этих небольших припухлостей на дёснах, — доктор поправил своё пенсне, — то было бы ещё лучше… Но, полагаю, они к вашей вчерашней лихорадке никакого отношения не имеют.

— Но меня беспокоит зуд в дёснах, — пожаловалась я.

— Вы ели вчера рыбу, миссис Хеммерсмит?

— Да, но…

— Вот видите! — обрадовался доктор и, точно ребёнок, хлопнул в ладоши. — Стоило одной маленькой косточке уколоть вашу десну, как тут же появилась припухлость.

— Это был копчёный лосось, — сказала я. — И я не заметила там костей.

Доктор Джекобси улыбнулся, и пенсне снова сползло, повиснув на кончике носа и грозя свалиться на пол.

— Дорогая миссис Хеммерсмит, это всего лишь доказывает, что у вас очень хрупкий и нежный организм, и это вполне естественно. Конечно же, вы не заметили косточки — хватит и самой маленькой, микроскопической, чтобы причинить вам дискомфорт в виде зуда и припухлости. Я бы посоветовал вам прополоскать рот специальным настоем — я приготовлю вам его собственноручно — и принять лекарство, — с этими словами доктор Джекобси, порывшись в своём сундучке, вынул пузырёк с какою-то мутною жидкостью, перелил её в чашку и протянул мне.

Возможно, тому виною стала причудливая игра света от ёлочной гирлянды и полыхающего в камине огня, но в белой фарфоровой чашечке лекарство будто бы посветлело, приняло цвет тёмно-алый, точно… кровь. Снадобье, чем бы оно ни было, пахло терпко-сладко, точь-в-точь то, которым вчера поил меня Фрэнк. Я несмело взяла чашку в руки.

Не знаю почему, но доктор Джекобси не вызывал у меня доверия. То ли причиной тому был его вкрадчивый голос, то ли блестящая залысина с зачёсанными на ней жидкими рыжеватыми волосами, то ли без конца сползающее пенсне… А может, всё сразу.

Я решила спросить его прямо, без обиняков:

— Скажите, доктор, это затишье перед бурей? Временное улучшение перед необратимыми изменениями в организме? Сколько мне осталось? Прошу не щадить моих чувств, ответьте прямо.

Едва ли не вся жизнь промелькнула у меня перед глазами. Да, в моей жизни случалось и хорошее, и плохое. Родные мои умерли один за другим, оставив сиротой аккурат к моему совершеннолетию. Я много пережила, но и многое повидала. Работала не покладая рук. Завела приятные и полезные знакомства. Ошибалась, падала, поднималась снова и снова, училась на собственных ошибках и в итоге добилась успеха. Встретила Фрэнка. Конечно, в планах значилось ещё немало, и было бы неимоверно жаль, если неведомая болезнь лишит меня возможности выйти замуж за любимого человека, родить ему детей и показать новому поколению Госфордов восхитительные гроты Виллигри или Ледяные горы Северного континента.

— Что вы, миссис Хеммерсмит! — Джекобси замахал руками. — Бог с вами! Какое затишье, какие изменения!.. Два-три дня — и вы снова будете здоровы!

Я покачала головой. Одно из двух: либо доктор Джекобси лжёт, пытаясь утаить от пациента скверные новости, либо он попросту некомпетентен.

— Пейте же! — настаивал доктор. — Лекарство снимет воспаление, уменьшит боль, поможет организму восстановиться после болезни.

Я глядела внутрь чашки и не могла заставить себя сделать ни одного глотка. С одной стороны, это снадобье сумело поставить меня на ноги. Но с другой, никогда прежде после приёма лекарств у меня не возникало желания кого-нибудь укусить.

Какая удача, что срочные дела помешали Фрэнку присутствовать при моём разговоре с доктором! От его взгляда ничего бы не укрылось!

И я вздрогнула, делая вид, будто озябла.

— Сделайте одолжение, доктор Джекобси, подкиньте поленьев в огонь.

— Сию минуту, миссис Хеммерсмит! — и доктор Джекобси, теряя от усердия пенсне, в буквальном смысле бросился исполнять мою просьбу.

А я, пользуясь случаем, быстренько выплеснула содержимое чашки в уголок, за штору. Первым же делом, когда вернусь в Маунтон, навещу нашего семейного доктора. В последний раз, помнится, мама обращалась к его услугам, когда я ещё девочкой сломала ключицу, неудачно упав с тарзанки.

Дождавшись, пока Джекобси вновь нацепит на нос пенсне, я поинтересовалась насчёт поездки домой.

— Повторюсь, я нахожу вас практически здоровой, миссис Хеммерсмит, — ответил доктор. — Разумеется, я бы не советовал вам сегодня же пускаться в дальнюю дорогу, учитывая непогоду и вчерашнюю лихорадку. Повремените день-другой, а ещё лучше — три. Сейчас вам нужен отдых и хорошее питание. Гостеприимный Крамфорд предоставит вам и то, и другое.

— Благодарю вас, доктор Джекобси, — сказала я, возвращая чашку на столик, и выдержала небольшую паузу. — Бедный майор Саннер… До меня дошли прискорбные известия о его кончине…

Доктор склонил голову.

— Я неплохо знал майора Саннера. Он каждый год проводил Рождество в Замке. У него было малокровие.

— Вот как?

— Увы. Нарушение кровообразования в красном костном мозге. Злокачественная стадия. Что и привело к печальному исходу. Очень жаль… — и доктор Джекобси тяжко вздохнул.

Мы поговорили ещё некоторое время, почтив память несчастного майора Саннера, после чего я сказалась на усталость и доктор поспешил оставить меня одну, выразив надежду, что его чудодейственное снадобье вскоре придаст мне сил и вернёт румянец на щёки.

Но чудодейственное снадобье доктора Джекобси расплылось алым пятном на ковре за шторой. А я, не желая терять более ни минуты, достала чемоданы и принялась укладывать вещи. Нужно успеть выехать, пока снегопад не превратил всех нас в невольных пленников таинственного Замка.